Далекая страна-2

Мисаки вздрогнула. Ее редко называли по фамилии; вдобавок она понятия не имела, зачем ее притащили в этот зал.

— Ты знаешь, чем знаменит мой род? — спросил Тору.

Мисаки промолчала.

— На протяжении многих лет мы возглавляем Корпорацию магов! Это семейный бизнес. Еще в начале века Минамото Асато сокрушил Виндальвов с Хоккайдо, после чего основал на отвоеванных территориях нашу Корпорацию. Мой отец, блистательный Минамото Казухико, сражался с твоим отцом и поверг его. Твой отец — если ты знала его, Танимото — умолял о снисхождении, и был великодушно помилован. Наша семья снисходительна. Однако милуем мы лишь тех, кто готов смиренно признать наше величие. Ответь, Танимото-сан, склонишься ли ты передо мной, или же предпочешь умереть как собака?

— Что за бред, — оскалилась Мисаки. — Мой отец ни перед кем не склонялся.

— Заблуждаешься! — поучительно произнес Тору. — Ох, как ты заблуждаешься... Но то дела минувших дней. Поговорим о сегодняшнем дне.

В зал вошли несколько людей Рейвена. Они внесли проектор и стенд с белым полотном. Все уставились на них, и пока оборудование не было установлено, никто не произнес ни слова. Мисаки напряженно думала о сказанном; ей непонятно было, какая роль во всем это предназначается ей. Пару раз она бросила украдкой взгляд на бывшего пленника. Однако он молчал и даже не подавал виду, что заметил взгляды Мисаки.

"Болван", — раздраженно подумала она.

Наконец проектор с легким жужжанием заработал. На белом полотне появилось размытое изображение.

— Смотри, Танимото, — насмешливо произнес Тору. — Сейчас я сокрушу Короля Зимы и доведу ее до состояния жалкой, визжащей у моих ног побитой собачонки. А ты это запомнишь — и досконально перескажешь все своему хозяину. Пусть знает, как связываться с Корпорацией магов.

— У меня нет хозяина, — испугалась Мисаки.

— А вот это уже не заблуждение, а откровенная ложь! — заявил Тору.

Он громко щелкнул пальцами.

Мисаки зажмурилась, ожидая кары небесной, однако этим щелчком, похоже, Тору просто выразил свое удовольствие.

— Не бойся, — сказал он. — Мы отпустим тебя. А теперь смотри, как я одержу величайшую победу со времен своего отца.

Он подмигнул Эйдж Рейвену, но тот лишь досадливо махнул рукой: продолжай.

В этот момент Юми резко встала.

— Мне интересно, — холодно осведомилась она, — как именно ты собрался СОКРУШИТЬ меня.

Тору оживился.

— Информацией, — сказал он.

— Чем?

— Ты не ослышалась, Король Зимы. Информация! Как часто мы недооцениваем это оружие. Меч — что меч? — он расстегнул пояс с мечом и театральным жестом бросил его на пол. — Я никогда не умел фехтовать. Пусть дерутся те, кто у кого много дури в голове. Я же прирожденный интриган.

"Он что, вообразил себя Перри Мейсоном?" — с затравленной злобой подумала Мисаки.

— Ты не интриган, — в сердцах сказала Юми, — а идиот. По тебе же видно!

Тору посерьезнел и подобрал меч.

— Прибавить четкость! — сказал он.

Поскольку никто не бросился к проектору настраивать четкость, Тору пришлось отойти от щита и заняться этим самому. При этом было видно, что он сильно раздосадован.

— Эх, — сказал он наконец. — Вот. Смотри. Со звуком, конечно, проблемы... но ведь видно-то всё?

Темное пятно на холсте оформилось в картинку. Мисаки сперва не поняла, что именно там происходит; поняв же, подобралась, как гончая. Внизу живота у нее полыхнуло горячее пламя. В темной, грязной комнате, с трещинами помех, некий человек подвергал пыткам Сакакибару Юджи.

Да, это был он. Это лицо Мисаки узнала бы и среди тысячи лиц: ненавистный ей наследник Сакакибары Казуи, сын человека, убившего ее отца.

"Я должна отомстить", — решила она когда-то.

Однако увиденное было настолько грязным и мерзким, что Мисаки несколько поколебалась в своем решении.

Сакакибара Юджи был сильно избит. Он висел на металлической плите, пристегнутый за запястья наручниками — пристегнутый неудобно, изуверски: так локти под тяжестью тела медленно, сантиметр за сантиметром выворачиваются из сустава, и кость в итоге вылетает из гнезда. Однако Юджи это не грозило. В его руки — в ладони, в локтевые суставы, в плечи — были заботливо вкручены длинные шурупы; вокруг них по коже, в глубине плоти, разливались отвратительного вида синюшные пятна. Он был как кот, прибитый мальчишками к забору — в детстве Мисаки видела такую картину, и она ей запомнилась на всю жизнь: грязное, ничтожное животное, слабо постанывающее от боли; слабо, потому что боль настолько сильна, что закупоривает горло; с перебитыми костями, избитое, уничтоженное. Из одежды на Юджи остались лишь штаны. Остальное палач аккуратно снял. Мисаки легко представила, какой запах там стоит — запах застарелого гноя, свежей крови, запах раздавленной сукровицы; ей стало слегка дурно.

Тору торжествовал.

— Это мой брат, Такемицу. Как вам его искусство?

Из Юми как будто вынули душу. Посерев лицом, она упала на колени. Взгляд ее был прикован к страшной картине. Она тяжело дышала, и Мисаки вдруг поняла: не только Юджи подобен умирающему коту, но и Юми — оба они не могут кричать, ибо боль их слишком велика. Еще Мисаки поразилась, как один человек может так чувствовать другого, чтобы через проектор — простую картинку, даже без звука — ощутить всю его боль.

"Видно, это и есть любовь", — решила она.

И еще подумала:

"Да уж, неприятное чувство — любовь".

— Ну как, — взволнованно спросил Тору, — я сокрушил тебя, Король Зимы? Подействовало?

Юми не ответила. Ее руки поднялись к горлу и стали царапать его ногтями, будто пытаясь разорвать. Не замечая этого, она отчаянно взглядывалась в изувеченного Юджи, пытаясь высмотреть в его лице... что? Жизнь? Желание бороться? Может, она хотела, чтобы он подал ей знак: все хорошо, я в порядке, я переживу это, как пережил многое? Палач как раз взялся за дрель и, вдохновенно рассказывая о чем-то, прижал челюсть Юджи к плите и вдвинул сверкающий шуруп в мягкую плоть. Затем заработала дрель.

— Нет! — словно очнувшись, закричала Юми. — Прекрати!

— И кто теперь господин? — торжествовал Тору. — Я победил, Король Зимы! Теперь ты сделаешь все, что я скажу, верно?

Ее бешеный взгляд наконец отстановился на маге.

— Ублюдок! — завизжала Юми.

Она бросилась на Тору, и тот испуганно отступил прочь, затем запнулся о щит и растянулся на полу. Юми нависла над ним, как разъяренный зверь. В тот же момент люди Рейвена в три человека схватили ее за руки, а Акамацу нанес сильный удар в живот. Задохнувшись, Юми осела на пол. По ее лицу потоками — Мисаки впервые видела такое — текли слезы. Исцарапанное горло кровоточило.

— Ну и мерзкий же ты, — заметил бывший узник. Мисаки невольно с ним согласилась.

— Не порть мою победу, — приподнимаясь, сказал Тору с невозмутимым видом.

Казалось, он даже не осознавал, что совершает что-то плохое.

Юми бессильно плакала в крепких руках прислужников. Нападение на Тору отняло все ее силы.

— Ты... ты еще поплатишься за это... Как ты можешь!.. — вдруг завизжала она. — Ты хоть понимаешь, что я с тобой сделаю?! Если Юджи не вернется, я тебя уничтожу! Я вас всех убью! Вы не посмеете причинить ему боль!..

— Но мы посмели, — с удовольствием произнес Тору. — И где теперь твой бог? Ты слишком привязана к этому человеку. В этом-то и состоит твоя слабость, Король Зимы. В том-то и состоит... — он снисходительно покачал головой.

— Вы... вы ублюдки... Этого просто не может быть...

— Король Зимы, — внезапно произнес Эйдж Рейвен. — Не стоит равнять меня с ними.

Глаза Юми яростно сверкнули.

— А кто ты? Предатель! Из-за тебя Юджи!..

— В отличие от моего уважаемого гостя, — медленно произнес Рейвен, — я испытываю стыд за свои поступки. И мне жаль, что все так обернулось.

Он тяжело привстал.

— А теперь, Король Зимы, пробуди камень грез. И пусть все закончится хорошо.

Юми словно окатили холодной водой.

— Нет, — дрожа, произнесла она.

— Не испытывай мое терпение! — рявкнул Рейвен. По лицу пробежал гнев.

— И у меня терпение не бесконечное! — вставил Тору.

— Нет! Ни за что! Я никогда не подчинюсь вам требованиям!

— Маг, — сказал Рейвен. — Действуй.

Тору широко улыбнулся.

— Хорошо!

Похоже, он не заметил, как всего одной фразой его перевели из "гостя" в прислужники.

Тору вынул из рукава телефон и начал медленно, садистски набирать на нем номер.

— Сейчас я позвоню Та-куну, — объявил он, — и попрошу его прикончить этого человека, — он указал в сторону проектора. — Скажу, чтобы он отрезал ему голову!

— НЕЕЕТ!

Юми вырвалась из рук Акамацу и бросилась к Тору — но вовсе не для того, чтобы убить его; она лишь упала ему в колени и стала молить:

— Нет! Пожалуйста, НЕТ!

— А я скажу! Я скажу! — по-детски радовался Тору.

— ПОЖАЛУЙСТА! Я все сделаю! Только не трогайте Юджи! Не трогайте его!

Тору попытался отпихнуть ее ногой, но промахнулся и попал по столику с проектором. Тот грохнулся на пол, и изображение исчезло.

Юми отчаянно вскрикнула.

— Так ты согласна? — выждав паузу, спросил Эйдж Рейвен.

— Нет, я... — Юми затравленно оглядывалась по сторонам.

— Я звоню.

— Хватит! Заставьте его прекратить! — истерически потребовала Юми, и стало понятно, что она окончательно сломлена.

— Так мне звонить?

— Нет! Нет... Перестаньте, вы, чудовища... Я, я согласна... — прорыдала Юми.

"Вот и все", — подумала Мисаки.

Увиденным она была вполне удовлетворена. Пророчество Мифунэ-сана исполнилось, но вовсе не так, как она опасалась. Король Зимы был сокрушен, и маги одержали победу — но Минамото Тору явно не тот человек, чтобы воспользоваться результатами своей победы. Он и впрямь идиот.

Победа магов обернулась лишь победой Эйдж Рейвена, а в ней ничего фатального ее хозяин не видел.

— Маки, — устало произнес Рейвен. — Принеси камень.

Хиракава Маки, о которой все забыли, торопливо вскочила и вытащила из волос заколку. В ней розово светился небольшой прозрачный камень. Маки с поклоном поднесла отцу камень и, выждав момент, поскорее удалилась. На свою растоптанную подругу она старалась не смотреть.

— Король, — произнес Эйдж Рейвен. — Я жду.

Юми медленно приподнялась и подошла к нему. На ее лице подсыхали слезы.

— Погоди-ка, Эйдж Рейвен, — раздался насмешливый голос. — Ты ни о чем не забыл?

Говорил пленник.

Все это время он молчал и вот наконец заявил о себе.

"Ведь я — непосредственная часть его плана", — вспомнила Мисаки его слова.

Неужели и вправду?..

— Ты так и не объяснил нам, зачем тебе камень грез, — сказал пленник. — Объяснись. Это ведь так в традициях нашего Темного Карнавала — досконально пояснять самые бессмысленные моменты.

— Ты оскорбляешь меня... — произнес Рейвен.

— Скажи нам, — настаивал пленник. — Зачем тебе камень?

Рейвен помолчал, собираясь с мыслями.

Затем все же ответил.

— Скоро нашему миру придет конец. Тот, кто говорит от имени Тьмы, уже пробудил всепожирающее чудовище. И я собираюсь уйти в то место, откуда смогу помешать ему. Ибо никто другой не видит чудовище. Все вы слепы... Особенно ты, мой друг.

Он тяжело усмехнулся и вынул меч из ножен.

— В преддверии апокалипсиса ты думал лишь о собственной выгоде. Решил перебить всю мою семью, чтобы забрать нашу силу и наше Темное имя; о чем ты думал? Хотел потешить свою гордыню?

— У меня иные цели, — возразил пленник.

— Вовсе нет. Я вижу тебя наскозь, Казуя. Ты полон глупейших предрассудков. Ты сотрудничаешь с магами, но видишь в них лишь средство достижения собственных целей. Ты совсем не понимаешь, что в грядущем Пойнт Зеро мы все станем лишь стенающими тенями; и маг, и Виндальв — все обратятся в ничто.

— Что за глупости! — фыркнул пленник. — Совсем спятил.

— Твой план провалился. Ты не сможешь забрать наше Темное имя, — сказал Эйдж Рейвен. — Я бы отдал тебе его добровольно, если бы это хоть как-то помогло спасению всех нас. Но ты лишь глупый человек. Темное имя перейдет к другому, более достойному. Король Зимы, — обратил он к Юми. — Я жду.

— Погоди! — закричал пленник. — Эй, Накамура! Не делай, что он говорит!

Но Юми, окончательно смирившись, взяла протянутый ей камень грез и с ненавистью на него подула.

— Ну нет, — проворчал пленник.

Камень грез побагровел, затем засиял ровным алым светом. В его глубине заплясали черные тени. У Мисаки зашевелились волосы на голове: она вдруг услышала, ЧТО ей говорит камень, и что он говорил все это время; он говорил о конце времен и о том, как хрупко земное бытие; и о том, что перед ликом Пойнт Зеро, бездны первобытного хаоса, равны все: и маг, и Виндальв, и самое ничтожное в мире существо — человек.

— Не выйдет! — взвился пленник.

Акамацу врезал ему по шее, и пленник — его звали Казуя — увял.

Эйдж Рейвен принял камень и, поднеся его к лицу, вдохнул его аромат. На его лице проступила легкая улыбка.

— Как вы все ошибаетесь, — сказал он.

Его глаза почернели.

Он медленно и величественно опустился на колени. Затем замер и больше не шевелился.

— Вечный сон, — прошептал пленник. — Вот блядство...

Все молчали. Затем Минамото Тору склонился над телом Эйдж Рейвена и совершил вожделенный акт мародерства. Он вырвал камень из его теплых еще рук и прижал к сердцу.

Выглядело это мерзко, как и все, что делал Тору.

— Фух! — сказал он. — Мое первое задание. Сестра впервые доверила мне что-то сложное... Надеюсь, я не оплошал?

Он оглядел всех и не найдя понимания, снисходительно вздохнул и покачал головой.

— И все вы ошибаетесь. Ладно. Я пойду. Верну камень домой.

Тору прошел мимо людей Рейвена и отодвинув дверь, вышел в коридор.

— Юджи ведь спасен? — тихо спросила Юми, но не было никого, кто бы ей ответил. — Я все правильно сделала?

— Правильно, неправильно, — проворчал Казуя. — Меня сейчас интересует лишь одно. Где эта сучка, его дочь? Темное имя перешло к ней, сейчас я убью ее...

— Нет, — подал голос Акамацу. В нем не было гнева, лишь усталость. — Юная госпожа отреклась от имени. Так было решено еще давно. Новый Эйдж Рейвен теперь — наш юный господин. Хиракава Тацуя.

— И где он?

— Тебе я ни за что не отвечу, — сказал Акамацу.

— Что ж, — сказал Казуя. — Тогда я сам его найду.

Он пошел к выходу, однако, передумав, вернулся и шепнул Мисаки на ухо:

— Эй. Знаешь, как меня зовут? Сакакибара Казуя.

Она вскочила на ноги.

— ЧТО?

— Не кричи, — Казуя заботливо нажал ей на артерию под ухом, и Мисаки почувствовала страшную слабость. — Сейчас у меня другие заботы. Давай потом, а? Встретимся через два месяца, на пляже, где я убил твоего отца. Знаешь, где это?

— Пошшел ты... — задушенно прошептала Мисаки.

— Значит, знаешь. Смотри, не опоздай.

Затем, прямо при всех, Казуя наклонился над ней и поцеловал ее прямо в губы.

— Я твой первый враг. Помни об этом.

— Не забуду, — с ненавистью произнесла Мисаки.

За ее спиной, не скрываясь, уже в голос рыдала Накамура Юми.