Око

— Распни его, распни этого русского!

И Ленин пошёл им навстречу — ввёл понятие великодержавного шовинизма. Тогда даже замечание о недостойном поведении человека нерусской нации уже являлось проявлением этого шовинизма. А русский человек по факту своего рождения, даже в трёхмесячном возрасте, являлся угнетателем всех наций и народностей, входивших в состав СССР. Но партия большевиков интернациональная по составу, и она покончила с русскими угнетателями. Всем нациям были сделаны республики и автономии, а всем русским была сделана огромная дуля, запрещающая вылезать на очень почетные места в национальных образованиях — знай свой шесток империалист, колонизатор и угнетатель.

Судя по внешнему виду, трудно сказать, что это за актер, но то, что это актер на политической арене, в этом сомнений быть не может. Похоже, что это Молотов, в девичестве Скрябин. Да и Сталин в девичестве был Джугашвили, а Ленин вообще был симбирским дворянином Ульяновым.

— "...учитывая, товарищ Сталин, полную победу вашей теории построения социализма в одной стране в отрыве от международного разделения труда и ленинскую идею мировой революции, мы сегодня можем констатировать разделение всего мира на две части — коммунистическую и капиталистическую. И надо прямо сказать, что капиталистическая часть пока равна коммунистической, но нарастающая национально-освободительная и классовая борьба в странах Азии, Африки и Индокитая позволят нам существенно перевесить баланс сил мире в пользу коммунизма, — бодро отчеканил Берия.

— Лаврентий, — сказал Сталин, затянувшись трубкой, — ты снова бежишь впереди паровоза. Товарищ Сталин говорил о построении социализма, но не о построении коммунизма. Коммунизм — это высшая стадия. Не надо лезть в заоблачные высоты, нужно разобраться с тем, что есть у нас на земле. Товарищ Сталин никогда не сомневался в нашей победе, а вот наш горячо любимый вождь и учитель товарищ Ленин написал работу "Лучше меньше, да лучше", где говорится совсем о другом, нежели о том, что ты нам рассказал. Напомни-ка нам его работу, с чего это она написана и что там говорится о построении социализма, а?

Берия задумался, лихорадочно вспоминая содержание ленинской работы. Задумался и Молотов: а вдруг и его Сталин спросит, что там написано в этой работе? Ленин много чего написал, упомни-ка всё.

— Как я помню, — начал свой ответ Берия, — это критика руководимой вами Рабоче-крестьянской инспекции. Ленин призывал нас продержаться вплоть до победы социалистической революции в более развитых странах, чтобы обеспечить наше существование до следующего военного столкновения и удержаться на завоеванных позициях.

— Правильно, Лаврентий, — удовлетворенно сказал Сталин, попыхивая трубкой. — Гениально сказал Ленин — удэржаться до следующего военного столкновения и выстоять. И мы выстояли! Удэржались и сейчас мы будем наращивать силы, чтобы не было больше военного столкновения, а если будет, то чтобы все агрессоры обломали о нас зубы. А что, Вячеслав, говорил ли Ленин что-то по поводу мировой революции? — повернулся он к Молотову.

— Да, Коба, говорил, — сказал встрепенувшийся Молотов. — Он делал упор на победу революции в Европе, которая разожмёт тиски и откроет перед Советской Россией новые возможности. Не может быть ни тени сомнения в том, каково будет окончательное решение мировой борьбы, — написал товарищ Ленин.

— Да, вы у меня оба как ходячие энциклопедии, — усмехнулся Сталин, — писал Ленин, а делал товарищ Сталин и именно революция, вернее, революции в освобождённой нами Европе разожмут тиски, в которых мы находились до последнего времени. Давай, Лаврентий, говори дальше. Только учти на будущее, капиталистическая система будет соприкасаться с социалистической системой, а не с коммунистической. Незачем дразнить баранов идеями мировой революции. У нас и так будет мировая социалистическая система. А что это у тебя там за домики во всех странах нарисованы? Ты что, предлагаешь нам заняться там домостроением? Они что, без нас дома построить не смогут?

— Это не дома, товарищ Сталин, это лагеря для несогласных и для непослушных, для врагов значит, — сказал Берия. — Каждый лагерь это, считай, как целый город со всеми атрибутами. Пусть живут в лагере, а думают, что на свободе. По вашему мудрому указанию, мы назовем это мировой социалистической системой, огородим её по периметру колючей проволокой, чтобы ни один человек извне не проник в царство свободы и процветания членов мировой коммунистической партии.

Глава 22

— А ты что думаешь по этому поводу, Вячеслав? — Сталин повернулся всем телом к Молотову.

Молотов задумался, а потом сказал твердо:

— Мне кажется, что товарищ Берия говорит дельные вещи. Если открыть ворота в коммунизм, то туда нахаляву набежит столько людей, что мы их вряд ли прокормим.

Сталин встал, заложил правую руку за спину, пососал свою трубку и несколько раз прошелся вдоль своего кабинета, внимательно поглядывая на покрасневших Берию и Молотова.

— Я не пойму, — медленно сказал он, — то ли вы оба враги народа и высмеиваете коммунистические идеи, то ли вы действительно ослеплены коммунистической идеей так, что не видите обыкновенных вещей. Кто же живет свободнее у нас, человек за колючей проволокой в лагере или человек с другой стороны колючей проволоки? Ты, Лаврентий, совсем свихнулся в своём ГУЛАГе, надо тебе подыскать новую работу. Ты лучше скажи, почему американцы не вывозят немецкие станки в свою Америку?

— Американские станки лучше немецких, товарищ Сталин, — бодро ответил Берия.

— А почему мы вывозим немецкие станки, а? — грозно спросил вождь народов.

— Потому что немецкие станки лучше наших, — уже тише ответил нарком безопасности.

— И какой из этого следует вывод? — грозно спросил Сталин.

— Не знаю, товарищ Сталин, — развел руками Берия.

— А ты что скажешь, Вячеслав? — обратился Сталин к Молотову.

— Да и я, Коба, тоже в затруднении, — сказал Молотов, нервно сняв очки и протирая их смятым носовым платком.

— Помощнички, — усмехнулся Сталин, — всё за вас товарищ Сталин должен додумывать. Это значит, что наши станки настолько плохи, что американцам они годятся только на металлолом. Что нужно сделать, чтобы в кратчайшие сроки преодолеть нашу крайнюю техническую отсталость, а?

— Нужно избавиться от вредителей и врагов народа, — сказал Берия.

— Нужно повышать коммунистическую сознательность и внедрять марксистско-ленинскую-сталинскую методологию в научные разработки наших учёных, — доложил Молотов.

— Слушай, Вячеслав, — задал неожиданный вопрос Сталин, — а что вы сделаете с грузинами, когда я умру? По лагерям разгоните, чистку проведете?

— Что ты, Коба? — чуть ли не запричитал Молотов, — Да мы грузин всех как родных любим, как братьев, как отцов наших...

— Ладно, заговорился, — усмехнулся Сталин, — а ты видел, как живут русские и как живут грузины? Да что там грузины? Всё Закавказье?

— Видел, Коба, хорошо живут, как в Москве, — сказал Молотов.

— А ты где, Вячеслав, видел, чтобы присоединённые территории жили так же, как и те, которые являются метрополиями? — прищурившись от дыма, спросил Сталин. — Мне мои доверенные люди докладывают, что положение в самой России такое, что скоро русские возьмутся за топоры и вилы и погонят нас куда подальше. И тебя, Вячеслав, вместе с нами. А что будет, когда придут с фронта фронтовики, которые и воевать умеют, и которые видели, как другие народы живут? А если ещё вся социалистическая система с ними поднимётся? Никакой идеологии не устоять.

Мы взяли людей тем, что обещали им хорошую жизнь и равенство во всём. Где оно всё это? Богатых мы сделали бедными, бедными сделали и нищих, а самых бедных немного повысили в ранге, назначив их председателями колхозов и директорами фабрик. И что получилось? Получилось то же, что и было.

Снова сановники, снова чиновники, снова генералы и фабриканты. Вы посмотрите, бывшие крестьяне и рабочие скупают бриллианты и делают их фамильными драгоценностями. Генералы грабят на освобождённых территориях и шлют составами посылки своим семьям, для потомков, так сказать. Для династий.

Певицы за тушёнку скупают картины западных мастеров, делают себе коллекции. Что, думаете, народ этого не видит? Он всё видит. Раз барчукам дозволено, то и нам подавно это разрешено. Будешь порядок наводить, обвинят в том, что был деспотом, сатрапом. А у народа русского, да и не только русского есть одна особенность — симпатизировать и поддерживать обиженных. Кого поддержала интеллигенция в России? Бедноту, а эта беднота её и уничтожила как класс. Думаете, новая интеллигенция будет лучше. Всё будет то же самое.

Кого в России называют великими? Только Петра да Екатерину. А почему? Да потому что они сильно много не разговаривали. Петр прорубил окно в Европу, а Екатерина так расправилась с Емелькой Пугачевым, что в России больше не было никаких восстаний. Вот меня будут ненавидеть и любить одновременно. Причём, меньшая часть будет ненавидеть, а большая — любить. Поэтому, давай, Лаврентий, строй своё государство в государстве. Собирай по стране таланты и направляй их в созидательное русло так, чтобы от звяканья наших шпор континенты дрожали..."

И на этом запись закончилась. Одно ясно, что это не артисты. Похоже, что я снова сделал историческую запись. Если кто-то узнает об этой записи, то её изымут, присвоят гриф особой важности, меня поведут на дыбу, чтобы узнать, откуда она у меня. Не дыба, а видеозапись. А, может, меня уже пасут?

Пасут, не пасут, но знание информации уже само по себе опасно. Даже старой информации. В нашей стране засекречено всё и архивы, похоже, открываться не собираются. Если будут открываться, то большинство документов порежут на полоски или сожгут. У нас к архивам отношение потребительское, лишь бы меня не затронуло, а каждый приходящий к власти человек начинает чистить архивы под себя и свою команду.

Мне сейчас на любом уровне скажут, что это неправда, никто так к архивам не относится. А я, как Станиславский, твёрдо скажу им:

— Не верю!

Не верю и всё тут. Правительство и правители уже давно вышли из доверия народа. Даже правители у нас систему имеют — лысый-волосатый-лысый-волосатый. И народ к правителям не имеет никакого отношения. Власть передаётся по преемничеству. А это заводит государство в тупик. Бессменный руководитель, взявший на вооружение ложную цель, должен либо круто развернуться или создать какую-нибудь самодельную катастрофу, чтобы оправдать невозможность дойти до поставленной цели. Махнём рукой на всё это. Правители сами по себе и народ сам по себе.

Тем не менее, правители контролируют настроения народа не для того, чтобы улучшить его жизнь, а для того, чтобы убрать тех, кто возмущает настроения народа. А у нас сама история является возмутителем народных настроений.

Возьмём, например, то же Крещение Руси. Сейчас даже праздничную дату для этого придумали. А так ли это было нужно нам?

Христиане докончили разрушение Римской империи. Новая религия стала идеологией с наличием теории в виде писаний о житиях святых и легенд о божественном происхождении всего. Одни Боги свергли других Богов. Причём свергали не словом божьим, а мечом и огнём жгли. Не согласен стать христианином, камень на шею и в воду. Как это не вяжется со сказками об Иоанне Крестителе, который праведным образом крестил всех желающих. Всех желающих! Кто не желал, того Иоанн не крестил.

А Владимир Красное солнышко — всех построил и скомандовал:

— Подружинно, погородно, на одного линейного дистанции, город Киев прямо, остальные — напра-во! Равнение направо, на крещение в Днепре шагом-марш!

И пошли они солнцем палимы на Днепр крещение принимать. А в это время дружина княжеская капища зорила и перунов в реку скидывала. Толерантность. Прямо как большевики с триумфальным шествием советской власти по Российской империи.

То христианизация, то коллективизация, то вооружение, то разоружение, то коммунизм, то капитализм. С умом у наших правителей всегда были проблемы. Не видели и сейчас не видят главного звена, которое вытащит Россию из трясины мракобесия и беспредела властей.

Тут как-то эмигрантский идеолог Иван Ильин в руки попался. Ох, уж здорово он прошелся по тем, кто в отношении христианства российского критику наводит. А что с него взять? Он родился и вырос под звуки "Боже царя храни", эти звуки и изрекает, находясь вдали от родины своей.

В прихожей раздался звонок.

— Наталья, — радостно подумал я и пошел открывать дверь.

Глава 23

На пороге действительно стояла Наталья. Она моя хорошая и очень близкая знакомая. Очень даже близкая. Любовница, одним словом.

Познакомились мы с ней совершенно случайно. Я вышел из дома и наткнулся на женщину, которая несла тяжеленную сумку.

— Мужчина, помогите подтащить сумку, — попросила она.

Да я и сам бы помог, благо, что недалеко. В соседний дом. На восьмой этаж. Лифт работает. Живет одна. Снимает квартиру. Затащили вдвоём сумку. Пока тащили, познакомились. Зашли в квартиру, смотрю, а у меня левая брючина в чём-то испачкана. И её юбка тоже в чём-то белом. Она бегом переодеваться, потом с меня брюки сняла. Вернее, снимал я, потому что она обещала быстренько всё привести в порядок. Пока брюки сушились, тут всё и началось. Чего тут расписывать? Мужик без брюк и женщина без юбки. Всё и так ясно, но в постели она как опытная проститутка. Любое желание понимает с полунамека, а в остальном принцесса. Культурная, образованная, только вот в компьютерах ничего не смыслит, а для её работы в какой-то конторе знания компьютера просто необходимы. Вот я и взялся обучать её.

Ученица из неё получилась неплохая, хотя, как мне показалось, компьютер был просто предлогом для развития более длительных отношений. Это я сейчас так скрупулезно всё анализирую, а тогда мне всё казалось в розовом цвете. Сам я не урод, умом Бог не обидел и от женщин не шарахаюсь как от огня, но в семейной жизни мне что-то не очень сильно везет.

Все женщины, которые у меня были, ожидали ежеминутного и ежечасного восхищения, но, дамы и господа, если постоянно хвалить человека за то, что он не следит за собой и за тем местом, где он проживает, то что из него получится? Можно даже и не говорить. И что самое главное — этот человек, ждущий ежеминутных похвал и восхищения, не стесняется сказать мне, что у меня разбросаны бумаги на столе, что во время чистки зубов несколько капелек пасты попали на зеркало и прочее. У нас, как говорится равноправие, а проза жизни либо убивает всё, либо скрепляет отношения. Во всяком случае, мне пока не встречались женщины, которые бы в прозе жизни становились всё милее и желаннее.

Наталья в этом отношении была исключением, и проза жизни была безоблачной. Меня это очень устраивало, потому что я видел, что она такая же, как и все женщины: обидчивая, самовлюблённая и с большим самомнением, но все эти качества она держала в кулаке. Как-то по-военному. Знаете, как у них говорят? Нервы свои зажми в узду, на трудности службы не ахай, есть двадцать пять — посылай всех в..., нет — сам иди на... ну, и так далее.