Черный Демон

Перед входом в дом госпожи Цудзи стояла машина… Тошико еще не сообразила, в чем отличие, поняла только: не та, совсем не “крокодил”, на котором они ехали с турнира. Она остановилась и отшатнулась к калитке.

Но из машины заранее вышли четыре молодых мужчины в черных костюмах и темных очках — в киношной униформе телохранителей Очень Важного Лица — и они сразу же замкнули вокруг Тошико аккуратную коробочку, отрезав путь во двор.

Двое посубтильнее и помоложе лицом, низко склонившись, распахнули задние дверцы автомобиля. Двое самых здоровых, поклонившись коротко, пренебрежительно, взмахами ладоней велели Тошико садиться в открытую подельниками дверь.

Пятый, у самого капота, начал вежливый поклон — видимо, собирался что-то пояснить. Разумеется, Тошико не стала дожидаться худшего и вдавила тревожную кнопку.

Слева, от заброшенных домов, долетел глухой стук упавшей ставни. По клочьям сырого утреннего тумана пробежала тонкая малиновая спица целеуказателя и уперлась в лобовое стекло точно напротив шофера, рассыпав по мокрой машине веселые красные зайчики. Водитель не успел ни пригнуться, ни увернуться от лазера, ни двинуть автомобиль из прицела, как справа, из-за угла, выбежал продавец апельсинов с плоским стальным ящиком или канистрой в руке. Господин Кандзаки стукнул ящик об асфальт, отчего крышка слетела, а из-под крышки выкатилась и расстелилась точно позади машины шипованая лента.

Только сейчас Пятый завершил поклон и увидел: по лобовому стеклу пляшет лазерный целеуказатель, расцвечивая триплекс возмутительно-веселыми горошинами. Задним ходом не уйти — там за шипованой лентой человек с вполне себе огнестрелом. Его команда нервничает; ладно там Первый и Четвертый между девочкой и калиткой — лица братьев-дегенератов не отражают ничего, кроме холодной мороси октябрьского утра. Но Третий — и особенно ботаник-Второй перед машиной! — натурально трясутся то ли от холода в своих щегольских костюмчиках, то ли, что куда вероятнее, от страха.

— Простите, госпожа из высокоблагородного дома, — Пятый поклонился еще раз. — Мы, собственно, всего лишь хотели бы пригласить вас на экскурсию… По достопримечательностям болот Кусиро, особенно прекрасным именно под конец октября.

От заброшенных домов протянулся второй малиновый луч. Продавец шипованых апельсинов сдвинулся чуть правее, недвусмысленно качнув стволом: руки!

Первый и Четвертый, не потеряв присутствия духа, одинаковыми жестами сунули правые ладони в оттопыренные пиджаки, повернулись боком к Тошико, тоже недвусмысленно намекая: выстрелишь в нас — мы выстрелим в нее, а нас тут больше.

Второй и Третий смотрели на господина Кандзаки Нориясу, как птицы на змею.

Тошико застыла со смешным и бесполезным алюминиевым клинком в левой руке.

И по всей улице на замерших людей таращили нарисованные глаза куклы Госпожи Ведьмы, покрытые сверкающей сединой ночного инея.

Пятый поморщился от смешанных чувств, не позволив себе ни жеста, ни усмешки, чтобы не спровоцировать снайперов из тумана. Подумал: какой кадр пропадает! И еще подумал: какое тут кино, теперь бы выбраться из этого без потерь…

Потянул ветер. Здесь, в горном сердце острова, ветер нечасто достигал такой силы, как на побережьях, но и его хватило разогнать сырой туман. Красивые малиновые лучи целеуказателей исчезли; исчезли облака дыхания замерших в напряжении людей. Господин Кандзаки Нориясу начал выбирать слабину спускового крючка; невидимые снайпера за двести метров отсюда приступили, наверное, к тому же. Третий и Второй, не в силах стоять от страха, привалились боками к сырым крыльям автомобиля. Первый и Четвертый большими пальцами двинули флажки предохранителей.

Прежде, чем все приготовленное пошло в ход, на сцену слева, из-за низкого заборчика, выступил худой мужчина в сильно потертом спортивном костюме. Двигаясь очень плавно и медленно, он сделал буквально полтора шага в направлении Пятого, перед которым поклонился низко-низко, выражая крайнюю степень уничижения.

— Досточтимые высокоуважаемые господа! — прохрипел человек в поклоне; тут куртка-“мастерка”, всего лишь наброшенная на плечи, сползла ему в ноги, и все рассмотрели татуированную всклень спину. С боков драконы, чуть ли не узлами перевязанные, а по центру между лопаток здоровенный стилизованный знак “гора”: типа, ромб с торчащим средним пальцем.

— Досточтимые высокоуважаемые господа! — повторил якудзин, снова простираясь в поклоне. — Мое имя Мацуи Риота. Я очень прошу вас отказаться от вашего намерения. Пожалуйста, будьте так любезны осчастливить меня и уготовить себе добрую карму в семи последующих рождениях!

Пятый еще раз осмотрелся, но никакой надежды не обрел. На спине якудзина написано японским по живому: “Ямагути-гуми”. Демоны пожри лопуха Второго: “Одна живет, никто не охраняет!” А получается, охраняют. Примерно сорок тысяч таких вот “разрисованных” самой большой, самой знаменитой группировки. Люди Ямагути-гуми рассеяны по всей стране, имеют друзей и помощников в таких местах, на которые никогда не подумаешь!

В кармане Пятого зазвонил телефон. Теперь уже Пятый, взглядом испросив разрешения у торговца шиповаными апельсинами, медленно и плавно вынул аппарат из кармана. Выслушал. Снова поклонился:

— Тысячекратно извиняюсь! Трагическая ошибка в определении адреса. Господа, мы уезжаем немедленно, как только вы перестанете слепить шофера.

— Прошу меня извинить, — коротко, не сводя с них глаз и не отнимая руки от пистолета, поклонился торговец шиповаными апельсинами. — Я позволил себе непростительную небрежность, приняв уважаемых гостей за… Не тех людей. Разумеется, вы можете уехать. Тысячекратно прошу простить. Слабенький полицейский лазер. Все пройдет к вечеру. Но сейчас я бы рекомендовал вам сменить водителя.

Как по волшебству, малиновые зайчики пропали с лобового стекла, но Пятый видел, что шофер все еще отчаянно моргает и толчком в плечо велел ослепленному передвинуться на левое кресло.

Затем все гости мгновенно убрались в машину, разом захлопнули двери и медленно, плавно поехали вперед, к подстанции, в сторону святилища, где Тошико весной видела поющих под garmoshka гайдзинов.

Тошико выдохнула.

Продавец апельсинов подбежал к ней, размахивая неведомо откуда вынутой аптечкой:

— Госпожа, как вы себя чувствуете?

— Благодарю, — Тошико заставила себя поклониться. — Я приношу искреннюю благодарность и обещаю, что мой отец узнает о вас в самых лучших выражениях. Вы же из людей семьи Гото?

— Я имею честь служить семье Гото, — коротко поклонился господин Кандзаки. — Вот поэтому я и смотрел на вас так назойливо и невежливо, а порой фотографировал.

Тошико еще сумела выговорить:

— Судя по… Подсветке… Вы тут не один?

Но, прежде чем господин Кандзаки ответил, Тошико затрясло всерьез, и выскочившая из калитки Госпожа Ведьма увела девочку в теплый дом.

Дом Тошико теперь отчаянно не хотела покидать. Но люди из охраны ее отца говорили: нельзя фиксировать ситуацию. Что бы ни случилось, оно в прошлом. Если можешь — двигайся. Физические нагрузки разгонят кровь, тело оживет. Человек удивительно прочная штука. Оклемаешься, если только сама не загонишь себя в отчаяние.

Согревшись горячим чаем, Тошико вышла в большую комнату — ту самую, “под старину”, с открытым потолочными балками, где наставник Нагаэ учил ее колоть… Что толку от мечей сегодня! Пуля поставила точку в судьбе многих и многих знаменитых самураев.

С другой стороны, господин инспектор Фуджита Горо дожил до глубокой старости и умер в собственной постели, окруженный многочисленным безутешным потомством.

Тошико заставила себя выдохнуть и правильно, спокойно поклониться гостям.

Гости — господин Кандзаки Нориясу, оказавшийся вовсе не продавцом апельсинов! — и рядом с ним опасный сосед господин Мацуи Риота, оказавшийся… Вовсе не адвокатом? — поклонились ответно.

— Итак, уважаемый господин Кандзаки, вы работаете на семью Гото.

— Госпожа Танигути, я имею честь служить семье Гото. Как вы понимаете, по паспорту я совсем не Кандзаки Нориясу, но моя семья известна примерно с тех самых лет. Я живу в Абасири, если это важно. Обычно в каждом поколении кто-то из мужчин моей семьи поступает в охранную компанию семьи Гото.

— Обычно?

— Обычно.

— А господин Мацуи Риота… Работает на вас?

— Обычно мы не ведем дел с гуми и с борекудан вообще.

— Но сейчас вы скажете: случай, мол, необычный?

— Случай обычный, — поклонился господин Кандзаки. — Человек необычный.

— Позвольте мне пояснить, госпожа из высокоблагородного дома, — господин Мацуи Риота поклонился коротким поклоном. — Я не беру денег у господина Кандзаки и, тем более, у его старших. Они вряд ли знают о моем существовании.

— Тогда почему…

— Почему я вмешался?

Якудзин вздохнул и посмотрел на уважаемую старшую Цудзи, молча разливающую чай. Госпожа Ведьма хмыкнула:

— Да не разболтаю, не бойся, Мацуи-младшенький. Сплету какую-нибудь историю, не впервой. Помнишь, я тебя отмазывала, когда ты с шелковицы еб… Грохнулся?

— Помню.

— Вот! — отставив горячий чайник, уважаемая старшая Цудзи разогнала горячий вкусный пар пожеванной ладошкой. Хихикнула:

— Твои родители так и не узнали об этом. И не узнали, что ты прятал сигареты в столбе моего забора, в дупле под осиным гнездом.

— Во имя их памяти, прошу вас, уважаемая бабушка Цудзи.

— Ладно уж. Или мне за тебя сказать, Мацуи-младшенький?

Якудзин поморщился:

— Некоторые вещи мужчина должен делать сам. Госпожа из высокоблагородного дома, я вмешался потому, что у моей сестры, знакомой вам по клубу кэндо, нет никого, кроме меня. Почему так вышло, сейчас не место и не время рассказывать. Но по жизни это очень плохо. Я буду счастлив умереть, зная, что у сестры появилась подруга вроде вас.

Прежде, чем Тошико шевельнула губами для ответа, якудзин досказал:

— Для меня ваша ценность не в том, что вы богаты. А в том, что вы другая. Вы не так ходите, не так разговариваете, не так думаете. Может быть, с вами и сестра выскочит из колеи. Теперь же простите, я должен идти. Я бросил дом незакрытым, и не могу вспомнить, выключил я дрель, или она там уже добурилась до центра Земли.

— Примите мою искреннюю благодарность, — девочка поднялась и проделала полный поклон. — Я позабочусь о достойном вознаграждении вашей смелости.

Что с ней могли сделать, она не то, чтобы хорошо представляла — страшно такое представлять! — но, в общем, пару раз могла слышать. Девушку “из высокоблагородного дома”, даже если это не дом старой аристократии, а просто богатая семья, могут украсть ради выкупа. В семьях это учитывают, и детей учат поведению при захвате. Но ведь правильное поведение и покорность спасают не всегда! Бедняжка Фурута Дзюнко подтвердит; а ее случай лишь самый вопиющий и громкий из десятков…

Поэтому надо быть благодарным даже “расписному”, с которым обычно Тошико — и кто угодно из ее семьи — буквально на одну циновку не сядет.

— Не беспокойтесь, уважаемая госпожа, — торговец апельсинами тоже посмотрел вслед якудзину, затем повернулся к Тошико. — Я тут не один. Там, в крайней развалюхе, у нас база. Стоит микроавтобус, в нем аптечка побольше на всякий случай, люди… Вы видели. Автомобилем займутся уже сегодня. Установят, откуда он, кто там… Такой сообразительный.

— И убьют?

— Вряд ли, уважаемая госпожа. До крайних мер почти никогда не доходит. Обычно небольшой вразумляющей… Э-э… Речи… Хватает каждому. Там ведь не такой обаятельный парень, как я, будет разговаривать. Скорее всего, приедет мой начальник, а он…

Господин Кандзаки прижмурился и махнул рукой:

— В общем, ими есть кому заниматься. К вам у меня вот какая просьба. Я вызвал двух человек в поддержку, завтра они прибывают с юга. Вот, я сброшу на ваш телефон их фото. Пожалуйста, посмотрите прямо сейчас, это важно.

Тошико послушно посмотрела. Господин Кандзаки сбросил добрый десяток фото. Молодые красивые парни, в очень-очень разных костюмах.

— Они оба актеры из небольшой студии на окраине Саппоро. Осмелюсь посоветовать вам сделать вид, якобы вы ими… Увлекаетесь. Войдите на сайт, лайкните пару фото, напишите какой-нибудь “розовый” комментарий… Не мне вас учить. И запоминайте их лица, чтобы узнавать с разных сторон, в разном освещении. Как вы понимаете, они могут носить разные имена и разную одежду. Один из них, а иногда и оба, будут сопровождать вас во всех поездках. На расстоянии, как правило.

— Вам понадобится мое расписание, — кое-чему по организации охраны учили даже девочек. Особенно девочек “из высокоблагородного дома”. — Пока оно очень простое. Утром два-три часа я в доме, обычно тренируюсь, а потом делаю задания из университета. Понедельник, среда, пятница — тренировки в додзе Энгару, обычно с двенадцати до шестнадцати. В остальные дни я не покидаю Сиратаки… Что еще? Поездки к родне в Саппоро нечасты, и я обычно знаю о них заранее.

— Госпожа, вынужден обеспокоить вас нижайшей просьбой простить мою бестактность… У вас есть кавалер?

Тошико поджала губы.

— Нет и не предвидится. Видите ли, уважаемый господин Кандзаки, уважаемая старшая Цудзи… Золотой Мальчик всем хорош, но именно для сестры якудзина… Господина Мацуи. А я таких Мальчиков видела много в Токио. Ничего особенного. Стоят ли они хоть чего-то без усилий семьи? Простите глупую девчонку! Я совсем запуталась. В чувствах никакой ясности!

Господин Кандзаки поклонился низко-низко: все таки ждет четкого ответа, поняла Тошико. Придется пообещать, а пообещав — исполнять… Вот и кончилась воля; прощай, теплое лето… Как там у госпожи Хигути: “В ноябре миновало три дня Петуха, средний из них оказался испорчен дурной погодой”. М-да, испорчен… Головы бы снести пятерым придуркам. И шофера не забыть, шестерка драная…

— Господин Кандзаки. Если случится так, что я отправлюсь куда-либо на вечер, я, разумеется, поставлю вас в известность заранее. За день… Устроит?

Господин Кандзаки снова поклонился, теперь благодарно:

— Лучшего нельзя и желать. За день мы все организуем так, что вы не заметите ничего, как не замечали до сих пор.

— Ближайшая поездка у меня… Так, третьего ноября, в День Культуры, “Бунка но хи”, наша секция дает в Энгару показательное выступление. Потом я ничего особого не планирую. Разве что в кафе посидим с Оцунэ.

Оцунэ притащила за собой троицу фуре — тех самых оторв с битами — но сегодня все они выглядели относительно прилично. Девочки и девочки; подумаешь, юбки в пол. Это у вас, на юге, осень теплая. Тут уже совсем скоро снега залягут.

Вели себя девочки спокойно, в разговор предводительницы не лезли, на Тошико поглядывали со вполне понятным интересом и отчетливым уважением. Все-таки она выиграла турнир в Китами, что половина Хоккайдо наблюдала в прямом эфире, а вторая половина успела за истекшие недели увидеть записи боев.