Уходящие во тьму

Короче, ушел поезд. От Синдзи только редкие сообщения, с извинениями. Он что, боится? Ее обидеть боится, или чего? Или что он там уже успел наворотить? Черный Демон JR Hokkaido может на ровной дороге найти золотой ре, нору тануки, старую авиабомбу и конскую лепешку, причем все сразу.

Но почему не звонит, козлина? Сообщениями отделывается!

Нет, подумала Тошико. Так не годится. К турниру пятнадцатого апреля дело надо решить. Иначе она, со всеми чувствами-сомнениями, еще и высокоученого наставника Нагаэ подставит. По канону любовного романа девушка должна ждать и первого шага от парня и, наверное, тосковать. Но тосковать Аварийной некогда: у нее спортивная карьера. А теперь еще и бизнес.

Тошико вынула телефон, отыскала адрес господина Рокобунги и назначила встречу на восьмое апреля. Если господин Рокобунги в это число работает, ничего страшного. Она найдет его на любой линии, в любом вагоне. Если, конечно, ему это еще нужно.

— Нужно тебе по ушам дать, но нельзя же бить женщину, — Синдзи ворчал носом в букет. — Я уж решил, ты меня бросаешь. Два дня колотился, как форель на прилавке.

Аварийная прекрасно его слышала и не смолчала:

— Это ты так извиняешься, или отношения рвешь?

— С чего вдруг рву?

Поймав уроненный букет, Аварийная села на лавку. Синдзи так и остался торчать столбом посреди пустого вагона.

— А что не позвонил?

— Я… Это…

— Ты “это”. Совершенно точно “это”, а не какое-нибудь “то”.

Аварийная сделала вид, что замахивается букетом; Синдзи покаянно склонил голову и не двинулся. Посопев, за букетом укрылась теперь Тошико. Белое, синее, зеленое. Интересное сочетание. Вспомнить язык цветов или ну его нафиг? Синдзи вряд ли знает язык букета. И у него хватило бы ума попросить помощи у нахальной малявки Фурукава.

Странно, подумала Тошико. Малявка Фурукава кажется более опасной соперницей, чем великолепная и совсем взрослая тайчо.

Или в том и дело, что подруга Оцунэ для простого, как шпала, Синдзи — взрослая?

— Ты так сильно боишься меня задеть?

— Я, вообще-то, совсем тебя не знаю, — Синдзи отважился-таки сказать прямо. — И, честно, думаю: придусь ли я ко двору? Ты наследница богатой семьи. На тебя у отца наверняка планы.

Тошико отложила букет.

— Не буду я тебе пересказывать госпожу Хигути Итие, и вообще всю литературу. И на ком женился господин Кацуя Когоро, сам прочитаешь. Просто учти: даже в те времена женщина имела кое-какие способы повлиять на судьбу. А в наше время палитра сильно расширилась. Не удивлюсь, если лет через десять в Японии будет женщина-премьер. Синдзи!

— А?

— Букет сам собирал?

— А… Да. Ты же сама назначила на восьмое апреля, а это фестиваль цветов.

— И еще день рождения Будды.

— Так что мне, принести статую из храма Чу-джи?

— Ладно, прощен. — Тошико протянула руку для поцелуя, и хотя бы это Синдзи сделал, наконец, правильно.

— Ну и хорошо, — Синдзи сел на лавку. Тошико с искренним удовольствием привалилась к плечу. Поерзала, вдыхая запах свежей шерсти. Ага, новый китель. Ну точно: его ведь повысили.

— Синдзи, а куда бы ты кинулся, если бы мы все-таки расстались?

— К Рыбачке из Румои, например. Я сейчас на линии Румои, взамен того машиниста, ты помнишь. Собственно, линию до Масике закрыли неделю как. А станцию Румои все-таки нет. Вот местные и решили, что-де Рыбачка все же тронула сердце Черного Демона.

— Не могу поверить, что мы в самом деле создали городскую легенду. Но знаешь, пусть уж остается легендой.

— Ха! — Синдзи махнул рукой; в свете из окна полыхнули новенькие пуговицы на обшлаге. — Мы еще собственную легенду не дописали.

— Не хочу писать, — Аварийная опять пошевелилась, чтобы почувствовать рядом тепло. — К празднику надписала чуть не полсотни подарков. Теперь хочу лениться. Придешь на турнир?

— Могла бы не спрашивать.

— Если что, Синдзи, я понимаю слова: “задержался на работе”. Не бойся мне звонить, хорошо? А то я себя прямо Юки-онной почувствовала.

— Не Ямаубой?

Тошико молча, сосредоточенно, всадила локоть в бок. Синдзи хихикнул — словно простуженный ворон — и осторожно накрыл ее ладонь своей:

— Хорошо.

— Можешь рассказать, что там с Румои? Интересно, приедет ли Рыбачка, но не у кого спросить прямо. Может, по косвенным что пойму.

— В апреле нам официально довели закрытие ветки по берегу от Румои до Масике. Остаток от Фукагава до Румои тоже под вопросом. Людей нету. Два раза в день пустой “коробок” вожу. А еще у них мэр помер.

— В Румои?

— Ага. — Синдзи вздохнул. — Позитивный дядька… Не получается говорить о нем в прошедшем времени. Хорошо в бейсболе шарил, сам играл когда-то. Собственно, всю тему с Черным Демоном он первый начал.

— То есть?

— Он первый меня так назвал в лицо. Я-то думал: шутки старших коллег. Чисто внутри “Белой шкатулки”.

— Вот как! А я думала: та самая Рыбачка. Что же дальше?

— Дальше Румои, Нумата, Чиппубецу и Фукагава вели переговоры с “Белой Шкатулкой” насчет субсидий. Я ездил, приглашения передавал. А как мэр в Румои умер, душа союза улетела. Преемник решил: город и так неплох по части инфраструктуры. Две дороги, порт, автобусы. Румои из коалиции выпал. Так что от Нумата до Румои тоже скоро рельсы снимут, наверное. Но я тебе этого не говорил… Тошико, у меня там есть знакомые. Машинисты, диспетчеры. Город маленький, Рыбачка девушка яркая. Не могут ее не знать. Может, я просто спрошу парней?

Тошико подумала.

— Вообще-то я сейчас должна ревновать?

— А… Это…

— Ты “это”. Совершенно точно “это”, а не какое-нибудь “то”. Не буду я ревновать. Лениво. Просто на турнире отобью ей ливер так, что прикоснуться не сможешь, не то, что лапать.

— Женщина, я вас боюсь.

— Боюсь, нечем вас порадовать, господин Второй. Если вы не хотите переехать на постоянное жительство в Абасири… В то здание, что за большой кирпичной аркой, знаете, наверное?

Второй знал, конечно. Знал он и то, что за большой кирпичной аркой в Абасири всего лишь мемориал, сама тюрьма глубже, а ее точное местоположение и конструкция не особо афишируются.

— … То остаток жизни вам придется провести южнее Токио.

С экрана щурился тот самый старый хрен, заславший Второго аж на Кюсю… Впрочем, с него бы сталось и на Йонагуни заслать!

— Вы освоились на новой земле?

— Здесь говорят: “айгато мосэгемойста” вместо: “аригатогазаимас”, или “аригатогозаримас”… — Второй поправил камеру и подвинул окошко программы-видеочата, чтобы не заслоняло отчет сканера. — А так норм вроде.

— Мне, старику, интересно: вы же ехали не поездом?

— Да.

— Значит, небыстро. Останавливались?

— Да.

Старик пожевал губами — довольно крепкими, впрочем, для возраста. Совсем не производил он впечатления ветхости.

— А правду говорят, что в регионе Канто самое лучшее мороженное?

Второй удивился и брякнул на “уличном” диалекте:

— Так точно, начальник. Мороженое натуральное! Шевелилось в стаканчике и могло лизнуть в ответ.

Старик не обиделся. Напротив, даже усмехнулся: примерно того, мол, я и ждал.

— Господин Второй, а что вы на самом деле не пошли в Гугл? Там же это…

Старик посмотрел вниз, под камеру, и, похоже, прочитал с бумажки:

— Печеньки… Опенспейс…

Второй позволил себе гримасу недовольства. Легкого, чтобы начальник не принял на свой счет.

— Не знаю, кто вас консультировал, уважаемый господин Отака. Лично я опенспейс называю: “стойла для уважаемых специалистов”.

— Если вы, господин Второй, сможете консультировать лучше, я только рад буду.

Тут Второй морщиться себе не позволил. Поймал его старый хрыч. Теперь он еще и консультант. За те же деньги. И забастовку не устроить: крючок у него самую малость из жопы не торчит.

Уважаемый господин Отака поглядел на свои бумаги и потом в камеру:

— Объясните старику: в чем разница между аутентификацией и авторизацией? Только так, понятно для простого человека. Я университета не заканчивал. В мои года на Саппоро семья заработать не могла.

Второй с полминуты выстраивал фразу и ответил так:

— Если вам нужно спросить: “Кто ты такой?”, это аутентификация. А если вам нужно спросить: “Чо такой дерзкий?”, это авторизация.

— Ну, и как вы, господин Второй, себя аутентифицируете? В данных обстоятельствах?

— В жопе, уважаемый господин Отака. Если честно.

Господин Отака вздохнул и выдал — “уличный пес”, “ронин” из той еще, до-покемонской эпохи, наверное, считал это моральной поддержкой. В общем, одобрил дед, хоть стой, хоть падай:

— Если ты оказался в жопе, то быть в ней говном или бодрым жестким хуем — твой и только твой выбор.

Второй коротко поклонился: понял, мол. Благодарю за мудрость. Учту.

И поспешил тему сменить:

— Уважаемый господин Отака, позвольте принести нижайшие извинения за необходимость обеспокоить вас вопросом. Не известно ли вам, что там с моими… Коллегами?

Уважаемый господин Отака не удивился, ответил быстро, никуда не заглядывая:

— Сидят. Одного Пятого выпустили под залог.

— Вот же сволочь, и тут вывернулся… Уважаемый господин Отака, позвольте принести нижайшие извинения за необходимость обеспокоить вас искренней благодарностью.

— Благодарностью не отделаемся, господин Второй. Начальство мое, во высокоблагоразумии своем, выдало задачу. Сейчас на Хоккайдо закрывают железные дороги. Не все, несколько линий. Но вывозить рельсы на переплавку дорого. Вы молоды и умеете мыслить оригинально. Ставлю задачу: способ использования рельсовых линий. Годятся любые мысли, даже самые дикие.

— Слушаюсь!

— Желаю вам удачи в новой земле.

И уважаемый господин Отака наконец-то отключился.

Второй встал из-за компьютера. Походил по комнате, разминая плечи. Присел снова, закрыл окно видеочата. Глянул на сканер; открытого порта в нужной машине не попалось. Видать, администратор умный. Все порты блокировал. Ничего: найдется компьютер, где администратор не такой дотошный, аккуратный и строгий. На таких разгильдяях Второй и сделал себе хакерскую карьеру. Денег заработал втрое больше, чем платил ему старый хрыч Отака.

Использовать рельсы, хм?

Под ноги попалась алюминиевая банка от пива “Асахи”. Второй нагнулся, переставил банку в мешок. Купить, что ли, новомодного робота-уборщика? Но тут, в однушке, тесно ему будет. Может, снять квартиру побольше?

Ксо, до чего докатился! Снять квартиру, чтобы стало удобнее кому? Роботу!

Второй фыркнул, схватил маркер и на обоях размашисто начертал:

Велика гора Фудзи,

но ей не сравниться

с болтом, что я клал

на удобство движения

робота в доме моем.

Пискнул сканер; Второй прыгнул к монитору. Так, так… Вот скрипт пролез в чью-то систему, и послушно зарегистрировался мусорным ящиком. Буквально: пользователь с именем “null”. За сутки туда насыплется всякого на анализ. Например, по десятку отмененных паролей вскрывается принцип замены и подбирается активный. Масса иной информации может приплыть. Скажем, черновики проектов, чертежей, иногда финансовых документов. Узкоглазые китайские братья оплатят все — не задаром же Второй “любил их во всех позах в обуви”.

Второй вспомнил еще одно замечание старика. Быстренько пролез на сервер автоинспекции, где давеча оставлял закладку, чтобы Четвертому регистрировать притащенную гайдзинскую машину. Теперь Второй, легонько поскрипывая зубами и самую малость матерясь, поставил Пятому номер автомобиля “NULL”, прямо в базе, и тут же прибил два лог-файла с отчетом о вмешательстве. Типа, сбой по питанию. Компьютер в участке старенький, люди тоже не особо в системе шарят — пока еще заметят, Пятому нападает куча штрафов. Буквально все, где “машина не распознана.”

А то ишь ты, вывернулся он. Сука скользкая. Глист поносный.

Второй так разозлился, что успешно убрал мусор в комнате, и добрую четверть часа гордился: не каждый день удавалось на такое себя сподвигнуть. Засыпал он с чувством хорошо проделанной работы.

Снилось ему, что гуглит он информацию по закрытию железных дорог в разных странах. А еще — разные хитрые способы длинноносых использовать ненужные пути. Второй открывал страницу за страницей, но вместо нормального материала из поисковой выдачи постоянно выпадала страница-заглушка с ошибкой 595 и пояснением: “Это не те рельсы, что вы ищете”.

— Вы ищете вход? Видите большое крыльцо? Да-да, где больше всего людей.

Уважаемый господин Фурукава поблагодарил вежливого дедушку старательным поклоном, грозными очами обвел съемочную группу, задержавшись на операторе: упаси боги и бесы, снова камера откажет — курицей не отделаешься! — и повел всех на штурм входа.

Весна, малый сезон сэймей — “чистота и ясность”. Пятнадцатое апреля, финальные отборочные бои женского кэндо. Решается, кто будет представлять Северные Территории в столице, в громадном и славном зале Будокан, в женском чемпионате страны. И как-то особенно остро чувствуется, что Хоккайдо — ни разу не земля самураев. Нет, федерации кендо и кюдо в Саппоро есть. Но все местные. Громадные залы не собирают. Недавно приезжала из глубинки женская музыкальная группа, так на нее больше народу сошлось, чем на отборочные бои, страшно сказать, национального чемпионата.

Поэтому даже господин Фурукава не знал, где именно соберутся фехтовальщицы. И никогда прежде не бывал в зале Наканосима, ибо предпочитал такой спорт, чтобы не удаляться от компьютера на вытянутую руку. Готовясь к репортажу, господин Фурукава только и выведал: зал принадлежит каратистам. Под кэндо его отдали на пару дней из общей спортивной солидарности.

За госпожу Фурукава-самую-младшую репортер не боялся. Сестренка Хотэру мигом вписалась в небольшой отряд фанатов Молнии Ками-Сиратаки, и тоже скрылась под белой накидкой, расшитой по краю голубыми треугольниками. Этакий “плащ шинсенгуми” наоборот. Имя Молнии фанаты напечатали на ткани везде, где сумели, закупились белыми светящими палочками и белыми веерами, и все выучили песню о храбром Есицунэ, “лук свой уронившем в буйны волны”.

Так же снарядились и стояли на той стороне улицы фанаты Королевы Китами — но во всем синем, цвета грозового неба. Ничего не пели: копили силы. Собралось их человек сорок, и постоянно подходили новые. Для райцентров Китами, Энгару, Обихиро величина заметная. Для Саппоро песчинка. Дворовый клуб, не больше.

Барабанщики Саромы в желтых накидках присоединились к Медведице из Нэмуро. Из Нэмуро приехала лишь Медведица с парнем. От клуба Саромы явилась та самая упорная девчонка, не выслужившая даже клички. Называть ее Неудачницей жаль, но для иного прозвища она должна хоть что-то выиграть. Больше с восточного края не явился никто: там всех серьезных залов лишь Накасимбэцу. Кроме Энгару, да и те в последний год прогремели только. Вот парни в желтом и проявили смекалку, объединив слабейшие команды.