Опекун для юной девы

— Аршез... — она взглянула на него с подозрением. Не выдержала, подошла. Потянулась к книге. "Основы правильного питания". Несмотря на наличие незнакомых букв, название она поняла. — Ты ко всему подходишь столь основательно?

— Ну а как я смогу тебя нормально кормить, если даже основ процесса не понимаю?

Улыбнулась, глядя в невозможные его бирюзовые глаза. Серьезные такие, целеустремленные.

— Аршез... — просто произнести его имя было приятно. — А вот давай ты эту книжку закроешь и больше не будешь забивать свою прекрасную головку...

— Что??

— Ой... — не выдержала, прыснула. — Прости, пожалуйста. Но когда мужчина пытается заниматься женскими делами, это так смешно выходит...

— Не понял, почему эти дела женские, и что смешного в моем желании разобраться в процессе? Тем более, что процесс, как выясняется, невероятно сложен даже в теоретической своей части.

— Теоретическую часть пропускаем. Нет, Ар, правда, — добавила, видя, что он собирается поспорить. А он... разбился об это ее короткое свойское "Ар", которого она даже не замечала, похоже, в своей речи, об эту ее неосознанную, но непоколебимую уверенность, что она знает лучше. Уверенность, которую в разговоре с Великим ни один человек этой страны не испытывает. Он был для них авторитетом — для всех и для каждого, даже в тех вопросах, в которых совсем не разбирался. Просто, по умолчанию. А для нее — не был. Но при этом она чувствовала к нему симпатию, она привязывалась к нему все глубже, сама, быть может, того не осознавая. — Послушай, все проще гораздо. Нужны продукты — ну, вернее, чтоб у меня была возможность их покупать. Ты выделяешь, сколько в месяц я могу потратить на покупку еды, рассказываешь, где здесь ее покупают — магазины, рынки, как у вас тут принято? Еще нужна плита для готовки, ну хотя бы плитка маленькая. И холодильник, чтоб продукты хранить. Ну и посуда. Все. И о моем кормлении можешь даже не волноваться.

— Правда? — того, что она просто стоит рядом, не выдержал, утянул на колени. Зарылся носом в ее волосы, не сомневаясь, что она опять дернется и возмутится. Но ведь хотелось. Так хотелось...

— Ар...

— Да? — полузакрыв глаза, он наслаждался ее запахом, ее симпатией к нему, нотками удовольствия от его близости. И легким смущением. И близость, и удовольствие она почем-то считала запретными, неправильными.

— Пусти, у меня руки жирные, испачкаю ж твою майку нарядную, жалко будет, — ну вот, нашла повод отстраниться. Отпустил.

— Плитку маленькую мы с утра в кладовке нашли, когда хлам выбрасывали. Взгляни, подходит она? — он кивнул на простенькую электрическую плитку, стоящую на полу у стены. Одноконфорочную, немного оттертую от пыли, но еще жаждущую отмыться от многочисленных пятен и потеков.

— Да, конечно, если она работает, — Аня с некоторым сомнением оглядела данное "чудо техники". Вспомнился светловолосый парень из их группы, верящий, что тут "механизмов таких примитивных не найдется". А тут вон — и допотопные в ходу.

— Работает — это просто нагревается до высокой температуры? Тогда да, мы проверили. Только я не понял, как простым нагреванием можно либо жарить, либо варить, либо... — задумался, но вспомнить не смог, глянул в раскрытую на столе книгу, — тушить.

— Я потом тебе покажу. На практике, ладно? Если тебе интересно.

— Мне интересно, Анют. Мне, видишь ли, крайне интересно, чтоб ты хорошо и полноценно питалась. Здесь это важно, ребенок, здесь от этого здоровье твое зависит.

— Оно везде от этого зависит, вот только не надо доходить до фанатизма.

— "Везде" и "у всех" на тебя больше не распространяется, Анют. Ты, к сожалению, в группе риска, и потому просто не можешь себе позволить халатность в этом вопросе.

— Почему в группе риска?

— По многим факторам, — углубляться в тему не хотелось. — Другой климат, другой бактериологический фон, другой энергетический... Да, кстати, купил тебе витамины, — он дернул на себя средний ящик стола, достал оттуда две коробочки с лекарствами. Взглянув на этикетки, одну, чуть замявшись, все же убрал обратно, другую протянул ей. — После еды, согласно инструкции.

— Аршез, а ты не слишком серьезно к вопросу подходишь? — витамины она взяла, куда деваться. Покрутила в руках, раздумывая, где именно она их похоронит...

— Надеюсь, что достаточно серьезно. И я надеюсь так же, что ты уже достаточно взрослая, чтоб витамины действительно принимать, а не выплевывать втихаря в унитаз.

— Ну зачем же втихаря? — от того, что он угадал ее мысли, она неожиданно разозлилась. — Могу и громко вернуть дарителю! — коробочку хотелось швырнуть, но она просто положила ее прямо на его раскрытую книгу. — Выражение "удушающая забота" слышать не доводилось?! — почувствовала, что сейчас сорвется на бессмысленный крик. Попыталась успокоиться. Объяснить. — Я сама могу разобраться со своим питанием. Я сама могу постирать свои вещи. Я понимаю... я пытаюсь себя убеждать, что ты, наверное, как лучше хочешь. Но есть же какие-то границы. Какие-то вещи, которые я должна делать сама, потому что если ты их делаешь за меня, ты словно демонстрируешь мне, что я не состоятельна, что я не справилась, не смогла, не успела...

— Аня, что за глупости, какая состоятельность, в чем? Ты у меня в гостях, ты младше, слабее, беспомощнее — это объективный факт, чем моя забота оскорбляет? Зачем ты выворачиваешь все с ног на голову? — он ее не понял. Просто не понял. В психологии человеческих детей у него не то, что пробелы, полное отсутствие информации. Надо будет почитать. Потом. Сейчас как-то договориться. Проще было бы приказать, она б даже не ощутила, но... Она и так под воздействием, добавлять еще и ментальные атаки — гарантированно губить то самое здоровье, о котором он так печется. — Ань, давай так: я постараюсь не вмешиваться. Максимально, насколько возможно. Во все, в чем ты достаточно компетентна, чтоб делать самостоятельно. Но. Постарайся, пожалуйста, понять. Здесь другая страна. Другие законы. Немного другая реальность. И эту реальность я знаю досконально, ты — не знаешь совсем. Поэтому если я говорю, что надо сделать так-то и так-то — ты делаешь, а не считаешь это вспышкой моей природной вредности.

Он вновь поднял с книги коробочку с витаминами и вложил ей в ладошку:

— Пожалуйста, Ань. Я не шутил про группу риска.

Она кивнула, соглашаясь на его таблетки. Лишь уточнила:

— Вторая пачка тоже меня дожидается?

— Да, — отпираться не стал. — Это тоже профилактическое... Но с тем лекарством мы подождем. Пока. Надеюсь.

— Аршез... Как-то мне уже у вас не нравится... С таким-то количеством необходимых профилактических средств.

— Не бери в голову, ребенок. Все решаемо. Давай, заканчивай завтрак и садись писать список необходимых вещей, чтоб бессмысленно по магазинам не шататься. Что нам надо купить уже сегодня? И из одежды, и из еды, и из предметов быта. Только не все подряд, а то на что-то важное у нас просто денег не хватит.

Для написания списка он уступил ей свой стол. Выдал ручку и лист бумаги. Ручка на этот раз была самая обычная, пальцы от нее не болели. Перьевая, правда, но ведь и в Анином мире такие еще встречались. Особым спросом, правда, не пользовались, но ведь были.

Пока она сидела, раздумывая, что ей понадобится в первую очередь, зазвонил телефон. Несколько резко, впрочем, и сам аппарат, примостившийся на краю стола, был немного громоздким. У них дома телефон был куда изящней.

— Да? — поднял трубку Аршез. — Взаимно... Может быть... Едва ли, я несколько занят... Нет, не зову... Угадал, не планирую... Значит, ты думал обо мне лучше, чем я заслуживаю. Всего хорошего.

Трубка падает на рычаг, Аршез с улыбкой оборачивается к деве:

— Ты пиши, что задумалась? — склоняется над ее записями, вчитывается в аккуратно выведенные буквы — знакомые и незнакомые. — Не обязательно платье, это может быть юбка и блузка, или даже футболка. Брюки тоже возможны, просто длинные. По магазинам в них ходить даже удобней, наверно, будет.

Она кивает, чуть разочарованная, что звонок он никак не прокомментировал. Но, в конце концов, кто она ему, чтоб он отчитывался перед ней во всех своих словах и поступках? Пока они вместе составляют список, телефон звонит еще дважды. И ответы Аршеза, как, видимо, и вопросы звонящих, не слишком разнятся.

— Как все же много у меня друзей, — саркастически хмыкает Аршез, кладя в очередной раз трубку. — Никогда бы не догадался.

— Да ладно тебе, всего лишь третий.

— Это третий соня, который, как и ты, полдня в постели потерял. Основная масса "лучших друзей" с утра мне телефон обрывала.

— И чего они хотят? — все же не удержалась Аня.

— Тебя они хотят... посмотреть поближе, — поспешил добавить, видя, как она напряглась от его неосторожных слов. — Все же человек из-за гор — это редкость невероятная. Там почти никто из нас не был, любопытно...

— То есть, кто-то из вас в нашем мире все же бывает?

— Разведка, агентура... — он равнодушно пожал плечами. — Врагов не стоит недооценивать, даже если пока они слабее.

— Так мы для вас враги?

— Потенциально — да. Не конкретные люди, но государственные образования в целом.

— Но почему?

— Я ведь уже объяснял: потому что мы — не люди.

— Но ведь здесь вы живете вместе с людьми.

— Здесь созданы уникальные условия. Со всем миром так не получится.

— Но...

— Не отвлекайся, Анют, ладно? Уже и так много времени.

Она послушно возвращается к списку. Но тут же вновь поднимает голову:

— А почему ты не хочешь меня ни с кем из друзей знакомить?

— Потому что я эгоист. Мама в детстве делиться не научила.

— Правда? — она смотрит на него с огромным сомнением. Это он эгоист? Отдал комнату незнакомой девочке, теперь вот ремонт для нее устроил.

— Мне так сказали. Раз пять за это утро. Выходит, правда... Кстати, мне принесли фотографии, посмотришь? — он решительно меняет тему, доставая из ящика стола объемный белый конверт.

Конечно, она смотрит, мгновенно забывая и о его друзьях, и о его отказах.

— Я здесь такая бледная... Я действительно была вчера такой страшной и перепуганной?

— Ну и не правда, — не соглашается он. — Здесь ты уже чуть порозовела и даже улыбаешься. А когда только прилетела — помнишь? — в обморок падала от ужаса.

— Это я от усталости, — спорит она. — И от перелета на этой жуткой штуке.

— Жуткой? — удивляется он. — А я хотел тебя на такой покатать...

— Н-нет, не надо, пожалуйста. Мне и так всю ночь в кошмарах снилось, как мы на ней летим — то падаем, то взвиваемся...

— Хорошо, уговорила, не буду. Только человеческой машины у меня нет, придется пешком.

— Лучше пешком. Ты мне отдашь фотографии?

— У тебя есть зеркало.

— А ты и без зеркала меня видишь. Отдай, зачем они тебе? Я на них страшная.

— Ты на них очень красивая, Анечка, — качает он головой. И склоняется над ее плечом. Просто, чтобы лучше разглядеть снимки, конечно, а вовсе не для того, чтобы вдохнуть еще раз аромат ее мягких волос. — Просто не парадная, не лакированная. Живая. Настоящая, естественная. И я их тебе не отдам. Они лежат вот здесь, в ящике. Можешь любоваться, сколько хочешь. Но забирать даже не думай.

— Зачем тебе, Ар?

Он нервно сглатывает на это немыслимо короткое имя, произнесенное почти что шепотом. И отвечает несколько сдавленно:

— Хочу помнить...

И тут же выпрямляется, заставив себя переключиться:

— Ладно, заканчивай с этим списком, а то мы так никуда не успеем. Разберемся на месте.

* * *

Потом они ходили по магазинам. Долго. И, наверное, даже нудно, если бы не с ним. Вопреки расхожему мнению, что "девочки обожают ходить по магазинам", Аня терпеть этого не могла. Но он держал ее за руку, и это было так... трогательно, тепло, волнительно. Его пальцы переплетались с ее, ее ладошка тонула в его ладони. А она чувствовала себя его. Его девочкой, окруженной его заботой, его вниманием. А еще... сегодня, почему-то, никто не пялился, если и бросали взгляды, то так, вскользь, да и те не слишком почтительные.

Как оказалось — все дело в его малиновой пряди. И майке с рисунком на грани приличия. И черных очках, за которыми он спрятал свои глаза.

— Они не чувствуют меня, — пояснил ей, хитро улыбаясь, Аршез. — Всей этой волны силы, что окутывает любого представителя моей расы. И потому считают человеком. Мальчишкой, обожающим Великих. Что невероятно удобно, если хочешь избежать излишне пристального внимания.

— Но я тебя чувствую по-прежнему.

— Так я ж держу тебя, маленькая. И ауры наши сплетены. Ты всегда меня будешь чувствовать, посреди любой толы и любого маскарада. Как и я тебя.

И они покупали вещи, как самые обычные... ну, студенты, наверное. Приехали в большой город, поступили в институт, теперь обустраиваются. И спорят по поводу необходимого количества кастрюль, тарелок и вилок.

Впрочем, начали они не с кастрюль. Начали с мебели для кухни. Кухня ведь для нее, вот и выбирать — ей.

— Но... я же не знаю размеров, — растерялась она, немного опасливо разглядывая представленные в магазине образцы. Таких крупных и ответственных покупок ей делать еще не доводилось.

— Размеры знаю я, ты, главное, выбери, что именно тебе нравится.

— Ну... — она в задумчивости прошлась по залу, — ... из того, что здесь есть, вот эта, наверное, самая симпатичная... Только вся она к нам не поместится, часть шкафчиков надо будет исключить...

— Думай, какие тебе важнее, а я пойду поищу продавца... Быть Великим, все же, порой удобнее, продавцы сами тебя находят...

— Погоди, зачем продавца? — встрепенулась она, отвлекаясь от разглядывания мебели.

— Чтобы продал, — он взглянул на нее с легкой улыбкой. — Да ты не переживай, он нам сейчас все подскажет — и с размерами, и с комплектацией.

— Но... ты же даже не взглянул. И потом — эта кухня в этом магазине самая лучшая, а может в соседнем есть интереснее что. Или та же, но дешевле, — Ане хотелось быть взрослой и рассудительной. И подойти к такой серьезной покупке ответственно. Как мама. А мама всегда обходила все магазины города, сравнивая товар и цены, даже чтоб тумбочку в прихожую купить, а тут — целая кухня!

— Анют... — он вздохнул, не разделяя ее энтузиазма. — Кроме кухонной мебели нам надо купить: холодильник, плиту, новую раковину, смеситель, сифон (там все сгнило давно), обои, линолеум, люстру, затем посуду для приготовления и хранения пищи, собственно, сами продукты... я ничего не забыл?

— Еще карниз и занавески на окно, — поддакнула она с самым серьезным видом. Собственно, его мысль она уже поняла. Но основательность, с которой он подходил к вопросу... как и стремительность, с которой он возникающие вопросы пытался решать, они восхищали и веселили одновременно. Причем веселость — она, скорее, от радости возникала. Что вот так все просто.

— Ну, видишь — еще и занавески, я не подумал. И это только на кухню. А еще твои личные вещи... — он ее веселости не разделил, продолжил объяснять серьезно. — Поэтому правило такое: приходим в магазин, и если там совсем не из чего выбрать — мы идем, конечно, в следующий. Но если там есть что-то, хоть отдаленно похожее на то, что нам надо — мы покупаем, и не тратим время на бессмысленные телодвижения. Вечно жить в состоянии ремонта не хочется.