От топота копыт (общий файл)

Грай слегка поморщился, когда один из парней громко рассмеялся.

Я понимала, каково ему. Тогда в лесу я почти не прислушивалась к рассказам травника. Теперь же в спокойной корчме память услужливо вытаскивала из закромов подробности его истории.

* * *

Отец Грая, мелкопоместный дворянин, был совершенно не в восторге от желания сына стать "пасынком ветробожьим". Старшинство при наследовании было не важно, но в семье, кроме Грая было пять девочек. Роль единственного сына накладывала определенные обязательства. Мальчик сызмальства грезил рыцарями, подвигами во имя ветробога, и всеми силами стремился к осуществлению своей мечты. Наконец, ветра услышали его молитвы. В год, когда Грай пережил свою двенадцатую зиму, появился на свет его младший брат. Рождение еще одного сына восприняли как знак свыше. Отец, который теперь не боялся остаться без наследников, отпустил-таки мальчика в орден.

Мечты начали сбываться. Более истового радетеля традиций, чем Грай, первого и в учебе, и в молитве, надо было еще поискать. Девять зим исправно нес службу, добился звания личного оруженосца Риммета, главного учителя боя. Умение юноши владеть оружием отметил на ежегодном смотре сам Торий, старший магистр. Посвящение было уже близко, и дальнейшая жизнь виделась в самом ярком и радужном свете.

Все рухнуло в один миг. За день до посвящения в комнату к Граю постучался Риммет. Парень был немало удивлен тому, что мастер боя, прежде не снисходивший до дружеского общения сам напросился на откровенный разговор. Рыцарь долго беседовал, расспрашивал о доме, о родителях, об отношениях в семье. Уходя, крепко обнял юношу и пожелал смирения и веры в свои силы. Несмотря на теплую беседу, на душе у Грая остался неприятный осадок

Посвящение началось с первыми лучами солнца. Юноши, доказавшие верность ветробожьим заветам и ордену, собрались в центральном зале замка.

Торий, магистр — комтур Ортанского замка произнес приветственную речь. Напомнил оруженосцам о возложенной на них великой ответственности и лично взял в руки ритуальный нож. Один из старинных артефактов ордена. Клинок из рога единорога. Почти прозрачному белесому лезвию приписывали необычные способностей, как-то: распознавать яды в пище и прекращать их действие. Грай, будучи еще простым зрителем на прошлом посвящении видел, как оно почти мгновенно очищалось от крови, наливаясь розоватым свечением силы. Тревога, радость, необычайное воодушевление захватили всех юношей в зале. Еще несколько минут и на их шеях появятся рыцарские шрамы, и новые пасынки ветробожьи явятся в этот мир.

По правую руку от комтура на невысоком постаменте светился "камень крови". По традиции перед наложением шрамов необходимо было доказать свое высокое происхождение. Камень к каждому посвящению зачаровывал один из столичных магов. Достаточно было одной капли крови, что бы узнать достойный ли муж вливается в ряды "пасынков". Иглу, для ритуала по не писаным правилам добывали сами оруженосцы. Свою, Грай еще полгода назад, за большие деньги заказал у кузнеца в ближайшей деревеньке. В ночь перед посвящением долго острил о кусочек точильного камня. Теперь, иголка слегка холодила ладонь, придавая уверенности в своих силах.

Как только солнечные лучи проникли в высокие замковые окна, герольд возвестил начало церемонии.

— Антер из Вереи!

И вот уже первый из шеренги медленно подходит к камню, прокалывает палец, прикладывает. Мерцающая голубая вспышка возвещает об истинном дворянине. Пористая поверхность впитывает кровь, навсегда сохраняя память об оруженосце. В любой момент маги могут узнать жив ли пасынок или уже навсегда ушел к ветрам. Нож в руках Тория движется к шее юноши. Шрамы нанесены и один из помощников набрасывает на плечи новоявленного рыцаря плащ младшей ступени. Сколько еще времени пройдет, пока юный рыцарь сможет занять достойное место в жизни. Может, станет членом старшего круга или паладином, а может героически погибнет, совершив множество подвигов во славу ветров и ордена. Время покажет, а сейчас...

— Юшин из Антары.

— Иштор из Галиты

— Тувен из Тиора

Все быстрее движется клинок в руках Тория. Светится, почти не переставая, камень...

— Грайрен из Шанта

Как во сне, на подгибающихся ногах, Грай шагнул на встречу своей судьбе. Тонкая игла обожгла палец. Капля крови разбилась о черную поверхность камня...

Секундное замешательство присутствующих сменилось недоумением. По толпе зашелестел легкий шепоток: "не прошел", "не светится".

Последний раз такое происходило здесь зим десять назад.

Еще не осознавая случившегося, Грай уколол еще раз.... И еще...

— Грайрен из Шанта не может быть посвящен, ибо не является дворянином по рождению!

Голос герольда вывел парня из оцепенения.

-Нет! Не может быть! Мой род один из старейших в Каврии! — Грай вонзил иглу поглубже, рванул, раздирая ладонь. С размаху шлепнул окровавленной рукой по камню — Да светись же ты! Светись! Светись!!!

Через несколько минут, бьющегося в исступлении юношу скрутили и силком вытащили из главного зала. По камню, пачкая поверхность, медленно стекала кровь.

Не состоявшийся рыцарь сбежал этой же ночью. Не дожидаясь сочувственных взглядов от вчерашних друзей и презрительных от всех остальных. Не дворянин! Единственное, что его теперь ожидало — звание оруженосца до конца дней своих. Хотя "звание" это слишком гордо. Грай видел прислуживающих в замке не молодых уже мужчин. Многие из них считались оруженосцами. Крестьяне, порой, отдавали детей в орден. Проявив особые заслуги звание оруженосца мог получить даже простолюдин. Но не благородным дорога в рыцари закрыта навсегда. В худшем случае слуга, в лучшем — оруженосец до седых волос. Боевое искусство в ордене преподавали в полном объеме, и любой обучившийся встанет на защиту веры Ветробожьей, в случае войны. Только вот уже двадцать пять зим, как Каврия ни с кем не воюет и не будет, памятуя о последней "Не начавшейся".

Молодые рыцари уже через пару дней разъедутся по провинциям, получив задания ордена. Их ждут дороги. Сражения с магиками ренегатами. Подвиги во славу Ветробога. А его? Вечный воин ведра и тряпки? Сражения с паутиной в углах и тарелками на кухне? Битвы с тараканами и мелкие дрязги с остальными слугами? Но никто из этих людей не был не прошедшим посвящение. Такое случалось крайне редко. Юноша, который не прошел десять зим назад, повесился в своей комнате через два дня после ритуала. Грай отлично его понимал. Бурлила в душе горькая обида на весь свет, на свою несчастную судьбу, но больше всего на отца. И ведь шептались слуги по углам, что хозяйский сын слишком уж на карлу смахивает. Что затесалась в дом чужая кровь. Но как? Почему отец не сказал ему? Почему отпустил в орден, заранее зная, что посвящения не пройти? Хотелось спросить, понять, посмотреть отцу в глаза. Что он скажет? Как объяснит?

Парень знал, что его будут искать, но не слишком усердно. Как любого из слуг. К великим тайнам он приобщиться не успел, в высшие круги вхож не был. Да и какую ценность для ордена представляет оруженосец полукровка? Хотя, если найдут — наказание будет суровым. В подвалах замка достаточно темниц, для таких вольнодумствующих выскочек.

Юноша собирался недолго. Ценностей за годы жизни в замке не накопилось, и дорожная сумка наполнилась разве что наполовину. От принятия решения о побеге до осуществления оного, прошло меньше получаса. Спустившись во двор, Грай прокрался на конюшню. Проникающего сквозь маленькие окошки лунного света едва хватало, что бы разглядеть стены и не сшибать лбом стойла. Тревожно всхрапывающие лошади юношу мало интересовали. Там, у дальней стены за старыми поилками, дожидалась своего часа острая дага. Еще пару дней назад парень представлял, как гордо повесит её на пояс, ожидая, пока не скуют его меч. А теперь придеться прятать ее поглубже в сумку и как любому деревенскому олуху, ходить разве что с дубиной! Грай горько усмехнулся, пытаясь устроить оружие под запасной рубахой. Рукоять не помещалась, предательски выглядывая наружу.

— Все-таки решил сбежать?

Юноша взвился от раздавшегося в темноте конюшни голоса, выхватил дагу, до боли в пальцах вцепившись в рукоять.

-Кто здесь! — голос показался очень знакомым, — Мастер Риммет?

— Кто же еще? Я догадывался, что не захочешь себе такой жизни.

— Вы им скажете?

Грая захлестнула волна отчаяния. Против мастера он не пойдет. Бессмысленно. Не хватит мастерства и силы. А значит, утро придется встретить уже в темнице замка.

— Представь себе, нет. Я не зря учил тебя. — Лица в темноте было не видно, но Граю показалось, что рыцарь ухмыляется — Надеюсь, ты сможешь сам построить свою судьбу, мальчик.

— Спасибо, мастер. — Грай топтался в нерешительности не представляя, что делать дальше — Ну я пойду, наверное?

— И как ты, интересно собирался выйти за ворота? Или думаешь, что караульные не знают, когда и сколько слуг должны идти в деревню?

Грай потупился. По правде говоря, он и надеялся проскочить вместе со слугами, отправившимися за провизией.

— Пойдем. Я проведу. — Риммет развернулся к выходу из конюшни. После секундного замешательства юноша последовал за ним.

Караульные на воротах особого интереса не проявили. Мало ли куда мастер с учеником собрались с утра по раньше. Может задание ордена выполнять, или обет какой ветрам даден. О том, что Грай посвящение не прошел им уже известно, но в лицо-то каждого оруженосца не упомнишь.

Разошлись в ближайшей роще. От пары злотов выданных на дорогу отнекаться Граю не удалось. Обычно немногословный и сдержанный Риммет тепло попрощался с юношей, пожелал удачи и Ветробожьей опеки над судьбой.

Прошагав с версту парень обернулся. Громада замка возвышалась на фоне начинающего светлеть неба. С востока наползала тяжелая синяя туча, заслоняя рассвет грозовой мощью. Вот уже молния высветила прилепившиеся к замковому холму деревушки. Над головой заполошно застрекотала сорока. Юноша досадливо шикнул на паникершу. Упрямо тряхнул головой и развернулся спиной к Ортанским стенам. По веткам ударили первые капли. Ветер пахнул дождевым холодом и свежестью.

Рассвет застал Грая уже на тракте

* * *

Следующую неделю парень упрямо пробирался домой. Деньги, подаренные Римметом, очень пригодились. Хватало и на еду и на ночлег в селениях. Из одной маленькой деревушки парень панически удрал, узнав, что в доме старосты квартируются рыцари. С испуга решил, что за ним облава, и орден по каким-то причинам не поленился послать поисковый отряд через половину Каврии. В тот день ночевать пришлось в лесу. Добраться посветлу до Залесья Грай не успел. Намаявшись за день сам не заметил, как из чуткой дремы, провалился в наикрепчайший сон.

Огонь жадно слизывал потрескивающие веточки. И чем меньше становилось пятно света, вокруг догорающего костра, тем с большим интересом сверкали в ближайших кустах звериные глаза.

Он очнулся в последний момент. Когда железным капканом смыкались на шее волчьи клыки. Понял, рванулся в диком желании выжить. И успел только почувствовать, как изнутри поднимается горячая волна боли. Как на грани безумия бьется сознание, и стирает, сжигает мысли, чувства, ощущения яростное пламя.

Глава 13

Нелюдимого Зиновия в залесье не любили. За глаза частили магиком и без крайней нужды старались не обращаться. Травника такой расклад полностью устраивал. Дружбы с деревенскими он не водил. В подозрениях не разубеждал. Тем более, что селяне были не так уж далеки от истины.

Перед самой "Неначавшейся войной" молодой тогда еще маг, выпускник Антарского обучилища Зиновий защитил в столичном магикуле свою дипломную работу. В основе ее лежало доказательство взаимосвязи магических потоков в мире с магическими же способностями населения. Апогеем было предложение по строительству в стране ряда обучилищ, для одаренных детей разных сословий. Молодого мага внимательно выслушали. За рвение горячо похвалили и вручили заслуженный диплом. А на следующий день, при распределении отправили аж к ледяным горам, в форт Кресп.

По первости, талантливый выпускник пытался добиться своего возвращения в столицу. Через пару десятков зим пропала надежда даже на перевод на другую должность, поближе к сердцу страны.

Каврия приходила в себя после "Неначавшейся войны". Новое поколение магов оказалось опасно для окружающих, но, прежде всего для самих себя.

В то время, когда его сокурсники уже сами стали учителями или, как минимум, возглавили ловчие отряды, Зиновий прозябал в Креспе. Главной задачей и одновременно единственным развлечением форта, были ежезимние попытки ледяных великанов прорваться в долину. Хотя "прорваться" — слишком сильно сказано. Как только выпадал снег, эти тупые громады вяло топтались у кресповского перевала. Получив огненным шаром (а то и обвязанным горящей ветошью камнем из требушета) отступали, уходили вглубь гор. И так три-четыре раза за зиму.

За прошедшие двадцать зим маг перечитал по нескольку раз все книги в Кресповской библиотеке. Давно довел до совершенства противоледные и противоснежные заклинания (чем, кстати, вовсю пользовался комендант форта, дабы не посылать солдат чистить двор). Извел кучу бумаги на разнообразные жалобы во все инстанции. Но, в конце концов, дождался-таки милости ветров. Все обостряющаяся ситуация с ренегатами потребовала его присутствия в столице.

После долгожданного возвращения Зиновий провел в Антаре меньше года. Его знания и навыки, изрядно подрастерянные в заснеженных горах, потеряли былую ценность. Все поменялось за эти годы. К власти пришел Нурий II, неособо жаловавший магов. На первый план вышла борьба с ренегатами. Новые интриги, новые фавориты. Теория, на которую Зиновий возлагал большие надежды, никого не заинтересовала. Маг уставал, понимал, что не успевает, не дотягивает до этой новой, стремительной жизни. И все чаще ловил себя на мысли, что скучает по Креспу с его размеренным и неторопливым течением времени. В составе ловчего отряда ему удалось выехать лишь однажды. После погони по болотам и ночевок в сырости дал о себе знать радикулит. А настигнутый, в конце концов, воинственный магик обладал оказалось такой невиданной силой, что ослепшего, израненного Зиновия еле выходили по возвращению лучшие столичные лекари. С трудом вернув драгоценное зрение, маг запросился в отставку. Никакие угрозы и уговоры не подействовали. Зиновий чувствовал, как с каждым днем все разрастается в душе, цепляется за сердце холодными лапками страх. Перегорел, перестарался, не справился. И с ужасом ожидал того дня, когда просто не сможет создать даже самое простейшее заклинание. Побоится.

В итоге, проверив, мага оставили в покое. Назначили небольшую пенсию и выделили персональное жилье недалеко от дворца. Едва получив отпускную грамоту, и даже не наведавшись в новый дом, Зиновий уехал из столицы.

Поскитался по селениям, поработал с месяц магом в маленьком городке, вроде Кружа, наслаждаясь покоем и минимальными обязанностями. Но даже там ему скоро стало казаться слишком шумно и людно. Ближе к зиме осел, наконец-то в Залесье. Должность сельского травника оказалась вакантна, и Зиновий, с трудом восстановив в памяти институтскую "теорию травоведения", нашел, наконец, свое место в жизни.