А, вот такое вполне подходит: 'В гараж министерства путей сообщения пришел молодой человек в костюме шофера (знать бы это чего) и сказал, что должен взять автомобиль для ремонта. Дворник свободно впустил и выпустил вместе с машиной '.

Страна непуганых идиотов. Хотя опять же маленькая проблемка. Угнать сможет, а продать кому? Вряд ли это так уж легко и в его родном мире. Надо знать людей, а то вместо пачки денег получишь наручники, когда сольют полиции или того хуже, перо в бок.

— Где морг знаешь? — спросила Раиса в коридоре тихо.

Говорила она на финском, но часть слов по-русски. Видимо не знала таких в родном языке. В результате порой приходилось напрягаться, расшифровывая. Не сейчас. Тут все ясно.

— Нет.

— Вниз по лестнице на черный выход. Во дворе направо и за углом каменное здание. Спросишь Филипп Филипповича. Он паталог, — запнулась.

— Патологоанатом?

— Да, — с облегчением кивнула. — Так. Объяснишь ему, что хочешь.

Он сознательно поделился с ней желанием отдохнуть от окопов, упирая на необходимость справки из госпиталя или врачебной комиссии о списании. Зачем идти против власти открыто? Это он знает про грядущую вскоре революцию, остальным о том заикаться даже не стоит. Не поймут. Ничего такого ни на улицах, ни в госпитале, ни в газетах не проглядывает. Ну бухтят вроде Марии Ивановны нечто не патриотичное, но на людях никто не вякает.

— Отдашь, — сунула в карман нечто. — Он любит английский табак. Трубку курит. И смотри, дохтур грубиян, матерщиник и любит гадость какую сказать или сделать, но ты будь вежливым и предупредительным. А там, как у него настроение случится. Может и говорить не станет, а может со всей душой отнесется. Выпить он тоже не прочь, — и во второй карман легла бутылка.

Интересно, где взяла. Купить можно разве в ресторане с дикими расценками, не под ее жалованье. Вряд ли денатурат врачу стоит предлагать, в шкафчике имеется. Изучать неожиданные подарки на глазах у всех даже не подумал. Не случайно так отдает.

— Спасибо. Я верну, — Данила хлопнул по карману.

— Конешчно, — все с тем же резким акцентом уже на русском, — оддашь. На приданное коплю.

Про жениха Данила был в курсе. В родной деревне продолжал в навозе возиться. На его месте сроду б не отпустил одну в чужой город. Или он чего не улавливает, или нравы гораздо проще были. Вон у Куприна в 'Яме' одна в борделе ударно трудилась, а жених снаружи ждал и не попрекал. Хотя верить писателю... Такой соврет, недорого возьмет. Обычная желтая пресса, с дикими преувеличениями. К тому же для современной Никите страны ничего особенного, а тогда у... про публичный дом... У клубничка... Подрастающему поколению запрещено читать и они тут же бегут в магазин, капая слюнями.

Хуже 'Ямы' разве граф Толстой с 'Воскресеньем' и 'Анной Карениной'. Особенно вторая. Ей уже и муж развестись предлагал, так нет, будет страдать по Парижам и усадьбам, потому что в свете не принимают и жрать опиум. Ну, Лев тот еще провокатор был. Потому и читали.

Найти нужное место труда не составило. Зато дверь оказалась запертой. Пришлось стучать, через некоторое время еще раз, да так, что она тряслась, однако не сдавалась. Еще через пару минут резко распахнулась и обнаружился невысокий усатый тип, в ватнике и заляпанном кровью и пес поймет какой еще гадостью фартуке. Во рту у него торчала дымящаяся трубка.

— Чё надо? — спросил раздраженно с отчетливой интонацией дворовых гопников.

— Филипп Филипповича, — практически не сомневаясь, идеально соответствует описанию, сообщил Данила.

— Ну я и чё?

— Подарок для него, — продемонстрировал лакированную коробочку.

Тот почти вырвал из рук, открыл и понюхал, зажмурившись от удовольствия.

— А в кармане чё?

Данила извлек бутылку.

— Мадера, — презрительно сказал. — Не люблю сладкое.

Бутылку, тем не менее забрал, но хоть захлопывать дверь под носом не стал. Развернулся и пошел с подношениями в темноту коридора. Пришлось самому закрывать, замок английский, защелкивается и быстро догонять, слыша, как тот нечто бурчит под нос зажигательно-испанское. Или южноамериканское. Слов не разобрать, впечатление такое, в стиле танго.

Коридор был не столько мрачный, сколько убогий. Стены облупленные, пол в выбоинах. И запах медицинско-гадостный. Нет, не разлагающимися трупами, но определенно нечто неприятное. И холодно, будто морозилка. Не удивительно, что в ватнике хозяин.

В конце концов они попали в прозекторскую, если правильно слово вспомнил. По крайней мере на столе лежал труп женского пола, а также наличествовал сток для крови и воды, которой моют помещение после изучения покойника. Инструменты самого зловещего вида валялись прямо на полу, запачканные. Возможно мертвячку уже не заразить, но если таким скальпелем себя зацепить, недолго и подцепить чего малоприятное. Про спид здесь не ведают, но есть же желтуха и прочие столбняки.

В углу присутствовал стол с какими-то бумагами и единственный стул, а также сейф, из которого Филипп Филиппович извлек парочку немытых стаканов, кусок колбасы и литровую банку.

— Настоящий медицинский спирт, — сообщил с гордостью, ставя прямо на покойницу. — Разбавленный по заветам академика Менделеева.

— Если вы всерьез думаете, что меня можно смутить эдаким ухарством, — произнес Данила, беря стакан и подставляя его под текущую жидкость, — то очень зря. Всякое доводилось видеть и нюхать. И погибших в жару, и оттаявших весной. Меня этим не пронять.

Ты ж не мальчик уже, чтоб клоуна изображать. А в госпитале не дети лежат, что в обморок падать. Разве для новеньких медсестер из благородных впечатление произвести можно. Вслух, понятно, такого не сказал.

— А ты не прост, да? — выпив, как воду, сказал Филипп Филиппович.

Разбавил он, натурально, в лучшем виде. Легко проскочило и никакого вкуса. Зато колбаса, от которой отломил малую часть на вкус излишне жирная.

— Люди не функции, всегда одинаковые, — уже не пытаясь строить из себя обычного недалекого мужичка. — Все разные и отсутствие диплома не означает отсутствие ума. Самый мудрый мне известный дядька не умел не читать, не писать. Зато людей насквозь видел. Тот только подумает, чего нехорошее, а он уже знал и был готов.

Аж в летописи попал ярл Роллон. Другое дело, все там переврали. Зато смог четко идентифицировать очередной выброс. Кстати, графа Никита и там не получил, не смотря на близость к будущему герцогу. Потомки лишь баронами стали. Причем сразу от трех жен. Он редко доживал до взрослых детей. Не сиделось на месте, а времена были суровые. Но тогда умудрился аж правнуков на руках подержать. И пока жив был, держал родичей в кулаке. Но это дело прошлое.

— Про образование хорошо сказал, — кивнул собеседник, наливая вторую порцию. — Так ты кто будешь?

— Унтер-офицер Данила Астахов, награжденный Георгиевским крестом.

Чистая правда, хотя узнал случайно.

— В госпиталь попал с ранением в живот.

— В какой палате лежишь?

— Сначала у Аверьян Петровича Гладкова. Теперь перевели, выздоравливающим считаюсь, — четко отрапортовал. Его явно поверяли.

— Ну, за здоровье! Так что ты хочешь унтер-офицер Астахов? — когда выпили вторично.

— Скорее не хочу. Возвращаться на фронт. Я свое отслужил. Кроме пули в живот два осколка в спину и штыковое в плечо.

Опять чистая правда, но случилось до последнего ранения. Про штык скорее догадка. Может и ножом, а то и случайный порез. Шрамы есть, а когда и как, какая разница.

— Пусть земгусары из салонов и сидящие в гарнизоне в запасных полках попробуют каково это. А мне расхотелось.

— И?

— Через неделю-другую отправят на медкомиссию и признают годным к строевой. Насмотрелся уже. А ведь есть возможность списаться в чистую. Если врачи доброжелательно посмотрят...

Длинная пауза. Теперь его ход. Под немелодичное посвистывание все той же мелодии Филипп Филиппович раскурил трубку, набив ее подаренным английским табаком.

— Ну ты ж не дурак, — произнес, наконец, — все понимаешь. За бесплатно и муха не сядет.

— Сколько?

— Рублей восемьсот, если на днях.

— Не в обиду будет сказано, а морда не треснет?

Данила решил, стесняться нечего. Доктор на контакт пошел, дальше уже частности. Однако сумма зашкаливающая. Рабочий получал рублей сорок в месяц и нормально жил с семьей. Во всяком случае, до войны. Сейчас начала раскручиваться инфляция. Пока не очень, судя по разговорам в палате крестьяне даже неплохо прибарахлились за счет продуктов, а у рабочих повышение зарплаты съело увеличение цен и они даже в проигрыше, но Никита смутно помнил, как через пару лет будут бумажные деньги считать рулонами. Хуже некуда, когда вот такие расплывчатые данные. Ну не готовился он к здешним событиям. Если не считать той актрисы в 60х, в двадцатый век не влетал прежде. А у него голова не компьютер, чтоб помнить все даты и события за сто лет.

И без того, кое-чему сознательно учился, хотя в прошлом без надобности. 'Калашников' не сделает, да и смысла никакого, под него патрона нет, при желании не только у станка может потрудиться, еще и STEN, который широко известен не только простотой, но и нередкими заклиниваниями или М3 "Маслёнка" сделать. Минимум деталей и сложной металлообработки и максимум надёжности. Другое дело, до развития технологий производства стальных деталей штамповкой и литьем под давлением выйдет золотой по цене автоматический карабин под 9мм пистолетный патрон с дальностью метров в полтораста. Для окопов самое то, если не смотреть на стоимость, но уже поздно соваться с изобретением. Патент пока оформишь и найдешь фабриканта, война закончится.

— Образно, — ухмыльнулся врач. — Надо запомнить. Это еще не дорого. Сейчас желающих получить белый билет вагон и многие с деньгами. Боюсь, с нового года поднимутся расценки серьезно. Но, да. Я понимаю, сумма для тебя неподъемная, но это ж не мне, а выше.

Даже если не врет, какая разница сколько, когда в кармане трешка и никто не займет. Интересно, не от любви ж к народу такое делает. Наверняка нечто имеет. Или он тоже ради борьбы с царизмом старается? Нет, поднимать вопрос не стоит. Зачем лишние разговоры.

— Есть вариант, за четвертной нарисую красивую справку с подписями и печатями. Патруль скушает за милую душу. А вот серьезной поверки и пройдет.

— Давайте так, Филипп Филиппович, вы сумму назвали — восемь сотен. Если до рождества принесу, сделаете?

— Без сомнений.

— Имейте в виду, я вас за язык не тянул, но если задним числом внезапно окажется невозможно оформить или вот еще двести и все будет, я вам самолично кадык вырву.

Тот тихо рассмеялся, ничуть не испуганный.

— Верю. И даже не интересуюсь, где возьмешь. Не мое дело. Только тогда и ты поверь. Незачем тебе знать подробности.

— Вот и договорились. За верность слову и наше здоровье! — протянул стакан чокаться.

Неужели так просто, с оторопью подумал, кивая собеседнику и наливая снова. Тот уже не замечал, что Данила перестал пить и подсовывает исключительно ему.

Филипп Филиппович оказался человеком, можно сказать, благородным. Дал пол литра спирта по первой просьбе, да вдобавок наделил рецептом в аптеку. Там, правда за двести граммовый пузырек попросили все, что у него было, то есть полностью агромадный капитал в три рубля, но по факту дело того стоило. К счастью, он официально состоял на довольствии и ангел с погонами свыше выдал денежное содержание. В армии давали вперед, но ему задним числом за прошедший уже месяц. Так что хватило не только на приличную махорку, но и отоварится в аптеке, а также скромное угощение.

Отловить подходящего человека у проходной оказалось несложно. Наверняка б любой согласился чуток выпить за чужой счет, но требовался некто из заводской конторы. Вальяжные начальники не подходили, нужен был некогда подававший надежды, но так и застрявший на канцелярской должности. Большинство таких не то что разбавленный спирт, одеколон выхлебают не поморщившись.

Перекинулся парой слов с работягами, угостил куревом, для того и приобретенным и без всяких сложностей получил кучу советов, а также имя искомого конторщика. Даже показали пальцем. Тем более не выпытывал самый важный военный секрет армии или размер калош царя-батюшки. Стоило объяснить о желании найти приличную работу и доброжелательно сыпали подсказками.

Затащить нужный экземпляр в трактир оказалось элементарно. А там уже, под пироги и щи с выпивкой в чайной чашке (не надо забывать про официальный сухой закон) поведал все тот же набор, которым угощал остальных рабочих. Он де списан по ранению, дом под немцами, а руки-то и голова на месте. Хочет устроится на завод, однако не желает щелкать клювом и надеется найти место с приличной оплатой, а заодно, крайне желательно и не придирчивым начальником. Тем более, документы в привислинском крае, рекомендации запрашивать у германцев смешно, но готов показать на практике умения. В ученики идти не собирается, знает себе цену.

Хватило пятнадцати минут на совершенно не важные сейчас сведения. А затем информатор выдал то, зачем его и позвал, без малейшего нажима и наводки. О, Аллах, плохо им жилось, революцию захотели. Это ж не жизнь, а малина. За зарплатой для всего завода едет кассир. На трамвае! Один! Без охраны! Пусть не Путиловский и не Юзовка с тысячами рабочих, но за сотни полторы человек, плюс начальство. Здесь точили корпуса от снарядов и еще чего-то, крайне нужное на фронте, не уточнял.

Через два дня он торчал в квартале от банка на углу, изображая чтение афиш на тумбе. Стоять на виду все ж не стоило, не тот у него прикид, солдатам здесь неуместно находиться без дела и абсолютно нечего ловить в банке. Они получают 75 копеек в месяц, сидя в окопе. Между прочим, ему, как сохранившему руки и ноги, если выгорит, пенсия положена аж в целых 2 рубля 50 копеек. Прожить на эти капиталы даже до войны были невозможно.

Ко всему, у парадного входа дежурил полицейский и незачем мозолить глаза подозрительным поведением. Кассира 'срисовал' заранее, точнее глянул со стороны. В первый раз на него ткнул угощаемый, выдав по собственной инициативе подробности. На носу Рождество 25-27, 1 января новый год, 6го — Крещение и начинались святочные дни. В целом, даже не особо любимые рабочими хозяева старались не заставлять работать в эти дни — чревато взрывом. Потому и жалованье выдавали в преддверии праздников.

Ну, вот и наш господин. Невысокий, в богатой шубе и меховой шапке и саквояжем в руках. Теперь должен дойти до выбоины в мостовой, ага, молодец. Начинается движение наперерез. Количество шагов Данила посчитал заранее, внимательно осмотревшись. Прошедшие два дня он тщательно обследовал округу, выясняя куда ведут переулки и наличие проходных дворов. Учителя у него были хорошие и всегда говорили, только дураки ввязываются в бой, не осмотревшись.

Местность нужно знать и использовать в своих интересах. Например, если у противника конницы много, значит нужно поставить его в ситуацию, когда ее нельзя нормально использовать. Река, болото, лес, овраг, крутой склон — их нужно использовать для прикрытия флангов. Так что разведка — важнее всего. Желательно до начала войны. Ролло был великий воин и настоящий стратег. Его наставления для любого века подходят почище раздутой китайской мудрости Сунь-Цзи, который красивые общие слова произнес.