Обвинения имели под собой некоторые основания. Мухаммед пытался спасти жертв резни в Тимбукту и использовал свое влияние, чтобы смягчить антиклерикальные эксцессы сонни Али. В результате у него появилось множество поклонников и сторонников, особенно в городе, который считал его своим защитником. Сонни Баро, напротив, был ненавистной фигурой, отождествляемой со всеми наиболее неприятными чертами своего отца — его приверженностью языческим обрядам, его унижением священнослужителей, его угнетением Тимбукту. К декабрю 1492 г., когда пришло известие о смерти сонни Али, многие муллы и купцы были готовы поднять восстание. Аския Мухаммад находился в Тимбукту, когда 1 января 1493 г. туда пришло известие о смерти короля.

Один из элитных гонцов, обученный проводить в седле до десяти дней и пересекать все королевство, прибыл со срочным сообщением:

"Али Великий, твой и мой повелитель, король Сонгая, звезда мира, сияющее солнце наших сердец, ужас наших врагов, умер десять дней назад... Он возвращался в Гао из экспедиции... Когда он переправлялся через небольшой приток Нигера, внезапно поднялась волна и унесла нашего господа, его коня, багаж и свиту в бушующие волны. Армия беспомощно наблюдала за происходящим с берега. Я был там. Мы ничего не могли поделать. Все произошло так быстро"20.

Жители города высыпали из своих жилищ и подняли крик: "Тиран мертв! Да здравствует король Мухаммед!" Но их герой оборвал проповедника, осуждавшего память "нечестивого, ужасного и жестокосердного тирана, худшего из когда-либо известных угнетателей, разрушителя городов, который убил так много людей, чьи имена известны одному Богу, и который относился к ученым и благочестивым с унижением и презрением"21. Проявление Мухаммедом преданности своему умершему хозяину только укрепило его репутацию набожного человека и усилило требования о том, чтобы он стал королем. Летописцы позолотили его железное честолюбие блеском благочестия.

Говорили, что он не хотел принимать трон. Народ умолял его; армия приветствовала его. Посланники от смертного одра старого короля заверили его, что Али хотел, чтобы он спас королевство от нечестия и некомпетентности сонни Баро. Правда в том, что Мухаммад не осмелился уступить власть сонни Баро. Слишком долго они соперничали в глазах старого короля и боролись за влияние на него. Мухаммад выступил против Баро, заявив, что требует от него принятия истинной веры. Это был старый и неизменный предлог для насилия: джихад против предполагаемого вероотступника.

Сохранившиеся хроники, которые в целом благосклонны к аскии Мухаммеду, изображают сонни Баро, готовящегося к битве в наркотическом экстазе, общающегося со своими идолами, особенно с За Бери Ванду, богом, породившим реку Нигер. Колдун вызвал для Баро видение духа его отца. Баро увидел, как губы призрака шевелятся, но ничего не слышал. Медиум передал ему послание: "Король радуется вашей доблести и призывает вас мужественно бороться с исламом". Сонни Баро, тем временем, решил напугать эмиссара Мухаммеда, старого шейха, который предъявил оскорбительное требование о покаянии и обращении в другую веру, демонстрацией магии. Один факир выплюнул цепочку из чистого золота. Другой заставил задрожать дерево в безветренной местности. Когда шейх попытался скрыться с места этого дьявольского действа, сонни Баро поднялся и избил его почти до смерти. "Я царствую по праву рождения, — воскликнул он, — и под защитой богов"22.

Для хронистов, записавших или сочинивших эту сцену, это было двойное богохульство, поскольку только Аллах дарует власть царям. Ложные предсказания обманули Баро даже в разгар последовавшей за этим битвы. Однако решающим фактором в победе Мухаммеда, похоже, стало не сверхъестественное вмешательство, а союзники-туареги, пришедшие из пустыни, чтобы его поддержать.

Это была одна из величайших решающих битв в мире, хотя западная традиция забыла или проигнорировала ее. Сонни Баро ничем не был обязан муллам и имел все основания остановить распространение ислама к югу от Сахары. Если бы он одержал победу, ислам мог бы быть остановлен на границе Сахеля. Аския Мухаммед, с другой стороны, был обязан своим троном мусульманам и вкладывал значительные средства в исповедание и пропаганду своей религии. В 1497 г. он повторил самое показное проявление благочестия мансы Мали, совершив паломничество в Мекку с тысячей пехотинцев и пятьюстами всадниками, желая подражать великолепной свите мансы Мусы. Он узаконил свою узурпацию власти в Сонгае, предъявив свои претензии на трон шарифу Мекки. По возвращении в Сонгай в 1498 г. он принял титул халифа — самое амбициозное притязание, которое любой правитель мог предъявить к наследию Пророка.

Причина, по которой Мухаммад присвоил себе этот титул, возможно, была связана с региональной борьбой за власть: Али Гадж, грозный король Борну — государства, раскинувшегося в Сахеле вокруг озера Чад, — носил тот же титул до своей смерти в 1497 г. Борну был воинственным государством, обменивавшим рабов на лошадей. Преемник Али Гаджа, Идрис Катакармаби, находился на троне, когда его страну посетил Лев Африканский. Он обнаружил, что Борну богат редкими сортами зерна, а в деревнях живут богатые торговцы, но жители гор ходили нагишом или были одеты в шкуры. "Они вообще не исповедуют никакой религии... живут без веры, как животные, и имеют общих жен и детей". Тем не менее, у Борну было три тысячи всадников и огромное количество пехотинцев, которые содержались за счет десятины от выращиваемого зерна и военных трофеев. Хотя король и был скуп по отношению к купцам — так говорили купцы, — "он кажется удивительно богатым; ибо его шпоры, уздечки, блюда, котелки и прочая утварь... все из чистого золота, и даже цепи у его собак тоже из золота"23. Короче говоря, Борну был крупной региональной державой, с которой сонгайскому государству-выскочке приходилось мериться силами. В любом случае, стиль правления халифа соответствовал представлениям Мухаммеда о себе как о мусульманине. Когда он развязывал войну, он называл это джихадом.

Прогресс ислама стал теперь необратимым. Это не означает, что он был неоспоримым или неограниченным. Язычество, хотя и окровавленное и поверженное, сохранилось. В долгосрочной перспективе оно было неискоренимо, существуя как форма народной религии или "альтернативной" субкультуры и всегда загрязняло ислам синкретическими влияниями. Когда заговорщики свергли стареющего аскию Мухаммеда в 1529 г. и заточили его на острове на Нигере, его наследники снова вернулись к двусмысленным практикам, напоминающим методы сонни Али.

Более того, даже когда сонни Али умер в Нигере, в Западную Африку, расположенную к югу от Сахары, вторглась новая религия. Как соперник ислама, христианство имело одно большое преимущество: его приверженцы несли его морем. Они могли обойти ислам с фланга и, минуя леса, проникнуть вглубь тропической Африки через побережье.

Первым форпостом стал форт, основанный португальскими исследователями в 1482 г. в Сан-Жоржи-да-Мина, в нижней части Африканского выступа, недалеко от устьев рек Бенья и Пра, примерно в ста километрах от Вольты. Более полувека португальцы оправдывали свои набеги за рабами и торговые предприятия на побережье африканской Атлантики как часть крестового похода по распространению христианства. Амбициозный принц дон Энрике, которого историки называют "Мореплавателем" (довольно ошибочно, поскольку он совершил всего два коротких морских путешествия), спонсировал путешествия вплоть до своей смерти в 1460 г. при поддержке сменявших друг друга пап и отправлял экспедиции на территорию современной Сьерра-Леоне; но он так и не выполнил своих обещаний послать миссионеров в этот регион. Испанские монахи пытались восполнить этот пробел, но португальцы ненавидели их как иностранных агентов, и они почти не добились успеха. У купцов и частных предпринимателей, руководивших португальскими предприятиями с 1469 по 1475 год, не было причин растрачивать вложенные средства на духовные цели.

Однако в 1475 г. корона взяла на себя управление этим предприятием, возможно, для того, чтобы противостоять испанским нарушителям. Судоходство в Западной Африке перешло в ведение старшего принца королевского дома, инфанта дона Жуана. Отныне у Португалии появился наследник, а с момента его вступления на престол в 1481 г. — король, посвятивший себя дальнейшему исследованию и эксплуатации Африки. Похоже, он рассматривал Африканскую Атлантику как своего рода "португальскую магистраль", укрепленную прибрежными торговыми центрами. Многочисленные неофициальные и неукрепленные португальские аванпосты уже были разбросаны по региону Сенегамбии. Большинство из них создали не находившиеся на государственной службе эмигранты, которые при этом "становились местными жителями". Дон Жуан, однако, обладал воинственным и организаторским складом ума, сформировавшимся в ходе войны, которую он вел против испанских захватчиков на побережье Гвинеи между 1475 и 1481 гг.

Поэтому, когда он отправил сотню каменщиков и плотников для строительства форта Сан-Жоржи, он сделал нечто новое: положил начало политике постоянных укреплений, упорядоченной торговли и королевских инициатив. Местные жители могли сами увидеть перемены и испугаться их. Местный вождь заявил, что предпочитал "оборванных и плохо одетых людей, которые торговали здесь раньше"24. Еще одним направлением новой политики была централизация африканской торговли в Лиссабоне, на складах под королевским дворцом, где должны были регистрироваться все рейсы и храниться все грузы. Еще более важным элементом плана Жуана было установление дружеских отношений с могущественными прибрежными вождями: вождями племени волоф в Сенегамбии; правителями — или "оба", как их называли — оживленного портового города Бенин; и, в конечном счете, намного южнее, королями Конго. Обращение в христианство не было обязательным условием для поддержания хороших отношений, но способствовало этому. В Европе это позволило узаконить привилегированное присутствие Португалии в регионе, где другие державы стремились к возможности торговать. В Африке это могло создать связь между португальцами и принимающими их странами.

Таким образом, дон Жуан руководил необычайной сменой крещений и повторных крещений быстро впадавших в отступничество от веры черных вождей. В одной необычной политической пантомиме в 1488 г. он устроил для изгнанного правителя волофов настоящий королевский прием, на котором гостя нарядили в европейскую одежду, а стол уставили серебряной посудой 25. Дальше на восток вдоль побережья португальские миссионерские усилия все еще были слабы, но форт Сан-Жоржи был витриной христианства в регионе, создавая привлекательную экспозицию. Его богатство и размеры были скромными, но картографы изображали его как великолепное сооружение с высокими укреплениями, башенками с вымпелами и сверкающими шпилями — своего рода черный Камелот. У него не было явной миссионерской роли, но в замке находились постоянные капелланы, к которым обращались местные вожди и их соперники, которые поняли, что могут получить помощь в виде португальских технических специалистов и оружия, если проявят интерес к христианству. Оба в Бенине играли в эту игру с некоторым умением, никогда по-настоящему не становясь верными слугами Церкви, но получая помощь, как покупатели супермаркетов, ориентирующиеся на "специальные предложения". С точки зрения реальной христианизации ни один из этих контактов не принес существенных результатов, а в религиозной конкуренции в регионе ни христианство, ни ислам поначалу не были очень эффективны. Но Западная Африка стала тем, чем оставалась с тех пор: ареной миссионерских усилий, на которой ислам и христианство боролись за религиозную принадлежность.

Дальше на юг, куда заходили португальские корабли, но где не знали мусульманских купцов и миссионеров, находилось королевство Конго. Здесь люди восприняли христианство с энтузиазмом, совершенно несоразмерным с вялыми попытками Португалии обратить их в свою веру. Королевство доминировало в судоходных низовьях реки Конго, вероятно, с середины XIV в. Амбиции его правителей стали очевидны, когда в 1480-х гг. португальские исследователи установили с ним контакт. В 1482 г., борясь с встречным Бенгельским течением, Диогу Кан достиг берегов королевства. Последующие рейсы доставили эмиссаров из Конго в Португалию, а португальских миссионеров, ремесленников и наемников — в обратном направлении.

В Конго правители сразу почувствовали, что португальцы могут быть им полезны. Они приветствовали их грандиозным парадом, сопровождавшимся игрой на рожках и боем барабанов. Король, размахивая венчиком из конского хвоста и в церемониальном головном уборе из плетеного пальмового волокна, восседал на троне из слоновой кости, покрытом блестящими львиными шкурами. Он милостиво приказал португальцам построить церковь, а когда протестующие стали роптать из-за этого акта кощунства по отношению к старым богам, предложил казнить их на месте. Португальцы благочестиво воспротивились.

3 мая 1491 г. король Нзинга Нкуву и его сын Нзинга Мбемба приняли крещение. Возможно, их обращение в христианство началось с просьбы о помощи во внутренних политических конфликтах. Законы о престолонаследии были плохо определены, и Нзинге Мбембе, или Афонсу I, как он себя называл, пришлось бороться за престол. Он приписывал свою победу явлениям на полях сражений Девы Марии и святого Иакова Компостельского — тех самых небесных воинов, которые часто появлялись на полях сражений в Иберии в конфликтах с маврами и снова появлялись на стороне Испании и Португалии во многих завоевательных войнах на американском континенте. Конго с энтузиазмом переняло технологии европейских посетителей и сделало их своими партнерами в набегах за рабами во внутренние районы и в войнах против соседних королевств. Христианство стало частью пакета помощи этих, казалось бы, одаренных иностранцев. Королевская резиденция была перестроена в португальском стиле. Короли издавали документы на португальском языке, а члены королевской семьи отправлялись в Португалию для получения образования. Один принц стал архиепископом, и короли продолжали носить португальские имена, полученные при крещении, на протяжении столетий после этого.

Благодаря португальским связям Конго в XVI в. стало самым хорошо обеспеченным документальными источниками королевством в Западной Африке. По каким бы мотивам Афонсу I ни принял христианство, он был искренним приверженцем христианства и ревностно его пропагандировал. Миссионерские отчеты превозносили "ангельского" правителя за то, что он знал "книги пророков и Евангелие Господа нашего Иисуса Христа, и все жития святых, и все, что касается нашей святой матери-Церкви, лучше, чем мы сами знаем их... Мне кажется, что через него всегда говорит Дух Святой, ибо он только и делает, что учится, и много раз засыпает над своими книгами, и часто забывает есть и пить за разговорами о Господе нашем... и даже когда он собирается провести аудиенцию и выслушать людей, он говорит только о Боге и Его святых"26.

Отчасти благодаря покровительству Афонсу христианство распространилось за пределы двора. "По всему королевству", — сообщал тот же писатель португальскому монарху, Афонсу "послал много мужчин, уроженцев этой страны, христиан, у которых есть школы и которые учат людей нашей святой вере, а также есть школы для девочек, где преподает одна из его сестер, женщина, которой около шестидесяти лет, которая очень хорошо умеет читать и научилась этому на старости лет. Вашему Высочеству было бы приятно это увидеть. Есть и другие женщины, которые умеют читать и каждый день ходят в церковь. Эти люди молятся Нашему Господу на мессе, и истинно знайте, Ваше Высочество, что они делают большие успехи в христианстве и добродетели, ибо они продвигаются в познании истины; кроме того, пусть Ваше Высочество всегда посылает им какие-нибудь дары и радуется, помогая им и, для их искупления, как лекарство посылайте им книги, потому что они нуждаются в них больше, чем в каких-либо других вещах, для своего искупления"27.