В апреле 1652 г. главные военные действия были перенесены в окрестности столицы, и возможности лавирования для парламента резко сузились. Вся его политическая программа сводилась к антимазаринистским лозунгам, и ненавидевший кардинала парижский плебс на них горячо откликнулся. Но народ не понимал нерешительности парламента. Парижане видели, что войска Мазарини стоят у стен города, что снабжение столицы все время ухудшается, что ей снова, как и три года назад, грозит блокада, а городские власти почему-то не хотят вступить в открытый союз со своими французскими принцами против угнетающего всех министра-иностранца. Прибывший в Париж 11 апреля Конде был с восторгом встречен народом. Обстановка в Париже была крайне напряженной. В конце апреля — начале мая чуть ли не ежедневно происходили народные волнения. Громили бюро налоговых сборов, лавки хлеботорговцев, имели место нападения на членов муниципалитета и отдельных сторонников Мазарини. Повсюду видя происки «мазаренов», народ склонялся к самочинной расправе с ними. Фрондирующие аристократы широко использовали столь благоприятные условия для развертывания своей демагогии, стремясь захватить власть над Парижем. Особенно отличался в этом герцог Бофор (внук Генриха IV), взявший на себя командование большим отрядом, набранным из парижских нищих, и выступавший с откровенно подстрекательскими призывами к избиению и грабежу «мазаренов».
Постепенно настроения народных масс стали меняться. 16 июня король дал понять депутации парламента, что Мазарини будет уволен при условии полного разоружения принцев-фрондеров. Обсуждение этого предложения в парламенте 21 и 25 июня сопровождалось манифестациями у его ворот; народ по-прежнему не хотел Мазарини, но он уже жаждал мира, и требования мира во что бы то ни стало звучали весьма внушительно. Опасаясь, что время работает против них, принцы прибегли к решительной мере. После того как армии Конде, разбитой 2 июля у Сент-Антуанских ворот, удалось войти в Париж, 4 июля 1652 г. по прямому наущению принцев было произведено вооруженное нападение на собравшийся в ратуше Большой городской совет; одни были убиты, другие бежали или заплатили выкуп.
Нельзя отрицать, что в действиях толпы, собравшейся в этот день перед парижской ратушей, проявилась извечная вражда плебейства к городской олигархии: советников и парламентариев избивали всех подряд, не разбираясь в. их мазаринистских или фрондерских убеждениях. Настроение в народе было тогда весьма неустойчиво, и принцы еще вполне могли этим воспользоваться. Но все же в резне 4 июля слишком активное участие принимали переодетые солдаты Конде и люмпены Бофора, чтобы она заслуживала чести называться подлинно народным восстанием. Это подтверждают последующие события. После 4 июля старый муниципалитет был распущен, провозглашен союз с принцами, купеческим старшиной был назначен популярный Бруссель. Но ни к какому росту политической или социальной активности народных масс эта «победа» не привела — напротив, народом овладевает явная апатия, растет понимание того, что принцы ведут столь же своекорыстную политику, что и Мазарини. Зато напуганная погромом буржуазия поняла, что с Фрондой надо кончать.
События развивались непреложным ходом. 12 августа король дал почетную отставку Мазарини, и кардинал вторично покинул Францию. 23 сентября в Париже была распространена королевская прокламация, приказывавшая парижанам браться за оружие, чтобы восстановить старый, низвергнутый 4 июля, муниципалитет. В Пале-Рояле состоялось большое собрание буржуа-роялистой, на их сторону перешла городская милиция, и уже 24 сентября Бруссель подал в отставку. 13 октября Конде выехал из Парижа, чтобы еще 7 лет воевать против своей родины вместе с испанской армией. 21 октября 1652 г. в столицу въехал король, даровавший общую амнистию, из которой были поименно исключены наиболее активные фрондеры; последние были отправлены в ссылку. Хотя декларация 22 октября 1648 г. не была отменена открыто, фактически было покончено с притязаниями высших судебных палат участвовать в управлении страной иначе, чем традиционным путем представления ремонстрация. 3 февраля 1653 г. в Париж как неоспоримый хозяин положения вернулся Мазарини.
Последним оплотом Фронды оставалась Гиень, в Бордо сидел принц Конти. Социальная ситуация здесь в корне отличалась от парижской. Если в столице плебейское движение, при всей его остроте, за все время Фронды никогда не пыталось идейно и организационно эмансипироваться от парламентского или аристократического руководства, то в Бордо была создана настоящая организация городской демократии Ормэ, взявшая власть в городе в свои руки и удерживавшая ее более года. Это не означало отказа от союза с принцами, но формально возглавлявший управление городом Конти во всех вопросах внутригородской политики должен был исполнять волю бордосского плебейства.
Название «Ормэ» происходит от слова «орм» (вяз) — сходки ормистов собирались на поляне под вязами. В массовых собраниях под открытым небом ормисты видели показатель демократичности своего движения.
Руководители Ормэ не были выходцами из городских низов. По данным автора монографии об Ормэ С. А. Уэстрича[21], больше всего среди них было мелких лавочников, низших судейских и муниципальных служащих, цеховых мастеров. Две трети их имели права полноправного бордосского гражданства («права буржуазии»), для чего требовалось владеть собственным домом определенного достатка. Два наиболее влиятельных лидера Ормэ — Кристоф Дюртет и Пьер Виллар принадлежали к низшей адвокатуре. Опора на городские низы была источником силы движения, но ни одного простолюдина, стоявшего на социальной лестнице ниже мастера-ремесленника, среди видных ормистов не имелось. Практически отсутствовали также и представители городской элиты, узурпировавшие власть и богатство парламентарии, городские советники, консулы биржи, крупное купечество — их замкнутый олигархический мир для руководства Ормэ был миром чуждым и враждебным.
Чего именно хотела Ормэ, какова была ее идеология?
Историки зачастую преувеличивали значение документа под заглавием «Народное соглашение», распространявшегося в Бордо при Ормэ группой англичан-левеллеров во главе с Сексби и представлявшего из себя сокращенный и слегка переработанный текст «Народного соглашения» Джона Лильберна. В нем видели доказательство широкого усвоения ормистами левеллерской идеологии. Однако специальные исследования не оставляют места для предположения о том, что «Народное соглашение» было когда-либо принято ормистами в качестве официального документа[22]. Текст его был передан Конти левеллерами Сексби и Аранделом; он является, конечно, ярко республиканским произведением и в то же время наполнен лозунгами, порожденными английской революционной действительностью вроде требований всеобщего избирательного права. и периодических выборов парламента (в английском и современном значении этого слова). Сексби и его сподвижники выполняли в Бордо роль неофициальных агентов английского правительства, которое в данном случае не смущали их левеллерские убеждения. Их агитация, очевидно, находила отклик в основном в радикальных гугенотских кругах. Конти и руководство Ормэ должны были прислушиваться к предложениям республиканской группировки ввиду критического положения осажденного Бордо и желательности получения помощи от Англии. Но все же влияние гугенотов-республиканцев было столь слабым, что даже в состав отправленного по их настояниям посольства в Англию они не смогли включить ни одного своего представителя, и все призванные заинтересовать англичан намеки бордосских послов на некие предстоящие после получения английской военной помощи политические преобразования в Бордо облекались в весьма туманные формулировки.
В настоящее время в научный оборот введено несколько памфлетов ормистского происхождения, которые дают яркое представление об идеологии Ормэ как движения французского городского плебейства.
Причиной всех бедствий является чрезмерное богатство немногих, — утверждает «Апология Ормэ». Эти грабящие народ богачи являются сообщниками тирании. Только народ может возродить Францию, а поэтому ему необходимо иметь вождей из своей среды. Ормэ были присущи явные черты плебейского товарищества взаимопомощи. Ормисты должны были защищать друг друга, предоставлять беспроцентные ссуды обремененным долгами собратьям, обеспечивать работой обедневших, а если это невозможно — просто давать им деньги на прокормление, но так, чтобы об этом никто не знал (последняя оговорка учитывала интересы мелких хозяев, озабоченных сохранением своей кредитоспособности). Несмотря на ненависть к богачам, ормистские памфлетисты выступали против посягательств на частную собственность.
Социально-политическая программа ормистов была заострена против парламентов и вообще против особого кастового положения судейских чинов. Уже отсюда видно, как изменилась ситуация в Бордо по сравнению с этапом парламентской Фронды, когда бордосское плебейство склонно было видеть в парламенте своего заступника. Должны быть назначены справедливые судьи, которые решали бы все дела в 24 часа, заявлялось в «Манифесте бордосцев». Тяжущиеся будут защищать свои интересы сами, не должно быть ни адвокатов, ни ссылок на старые законы и прецеденты. Юриспруденция вообще бесполезна, ибо знание права не увеличивает добродетели. Можно считать близким к истине утверждение одного анонимного корреспондента Мазарини о том, что ормисты стремились покончить с продажностью должностей. Пока же этого не произошло, Ормэ обеспечивала своим членам разбирательство их взаимных споров внутри самой организации. Ормисты давали клятву в том, что они будут подчиняться судебным решениям Ормэ, выносимым путем арбитража или процесса перед назначаемым этой организацией трибуналом; апелляций на эти решения не допускалось. Когда Ормэ пришла к власти, в ее практике стало проявляться стремление поставить под вопрос само право на существование вышестоящих корпораций, наделенных особыми привилегиями. Известен случай, когда ормисты запретили корпорациям адвокатов, консулов биржи и «буржуа» участвовать в одной официальной процессии, заявив, что единственно законной корпорацией города является сама Ормэ, так как она включила в свои ряды членов всех других корпораций.
Все памфлеты ормистов заверяют в их лояльности королю, ненависти к Мазарини и верности принцу Конде. Руководители Ормэ не были республиканцами. Но та форма монархии, которую они считали идеальной, должна была в корне отличаться от существующей отсутствием многоступенчатого судейско-административного аппарата, вследствие чего местным народным собраниям (организованным по типу Ормэ) было бы возвращено естественное право народа самому отправлять правосудие. Следует отметить, что кругозор ормистов не ограничивался локальными рамками, они хорошо понимали общефранцузское значение своей программы. Ормистские памфлеты распространялись в Париже; в них говорилось, что бордосцы борются за возвращение всему королевству свобод, потерянных в последние столетия, и что пример Бордо вскоре будет одобрен всей Францией.
Нам неизвестно точное время и обстоятельства организации Ормэ. Открытая борьба ормистов с «отцами города» за власть началась с мая 1652 г. и сразу же приобрела очень резкий характер. Ормэ требовала провести чистку парламента от советников, подозреваемых в мазаринизме, и организовывала нападения на них; парламент и ратуша, опираясь на содействие Конти, пытались запретить сходки ормистов. Происходили постоянные стычки между отрядами ормистов и буржуа. 24 июня 1652 г. большой отряд вооруженных буржуа, стремясь разогнать ормистов, вторгся в ремесленный квартал Сен-Мишель. Там их встретили баррикадами и после трехчасовой борьбы отразили. Ормэ перешла в контрнаступление. 25 июня ормисты захватили ратушу и городской арсенал, после чего их 3-тысячный отряд двинулся на квартал богачей Шапо-Руж. Преодолев ожесточенное сопротивление противника (с обеих сторон действовала артиллерия), Ормэ одержала решительную победу, получив полное господство над городом.
27 июня собрание Ормэ избрало из своей среды «Палату 30-ти» для контроля над муниципалитетом и осуществления высшей исполнительной власти в городе. 29 июня оно же решило немедленно изгнать неугодных парламентариев и уволить воевавших с ормистами офицеров городской милиции, заменив их своими людьми; принца Конти предупредили, что все эти меры будут приняты независимо от его согласия. Смирившийся с таким поворотом дел Конти стал считаться с Ормэ как с единственной реальной властью в Бордо. 21 августа ормисты установили свой контроль над городской финансовой комиссией, ранее зависевшей от Бордосского парламента. Правда, ни парламент, ни муниципалитет не были распущены, но было бы явной натяжкой видеть в этом, вслед за Э. Коссманом[23], показатель некоего мелкобуржуазного благодушия Ормэ. Все что мы знаем об Ормэ говорит о ней как об очень решительной организации, никогда не останавливавшейся перед применением насилия. У ормистов и не было повода к нерешительности — ни в рамках, ни за рамками Ормэ не возникало каких-либо широких течений, отходивших влево от ее основной платформы. Сохранение старых учреждений объяснялось чисто тактическими соображениями. Фактически же и «охвостье» парламента, и ратуша, в которую Ормэ удалось провести своих представителей, действовали под полным контролем собственно ормистских органов — Большого совета Ормэ и «Палаты 30-ти».
Как мы видели, у ормистов не было никакой программы преобразований в сфере собственности. Но в своей практической деятельности они це останавливались перед нанесением явного ущерба крупной собственности своих противников. Так, 27 июля 1652 г. Большой городской совет под давлением ормистов принял решение разрушить все замки в окрестностях Бордо. Мотивированная военными соображениями, эта мера в то же время наносила тяжелый удар по собственности парламентариев и городских советников. Явившуюся с протестом депутацию парламента попросту прогнали, а заступничество за нее Конти не было принято во внимание. Взимание насильственными методами контрибуций с богачей при ормистах стало постоянным способом пополнения городских финансов. Наконец, надо упомянуть о проведенном 15 января 1653 г. принудительном снижении платы за аренду помещений на 25 %, что очень озлобило крупных домовладельцев. Их сопротивление выливалось во множество конфликтов; некоторые же, идя на вынужденные уступки, предусмотрительно заявляли перед нотариусами, что оставляют за собой право востребовать свои деньги после восстановления в городе «настоящей законности».
Больше года над башнями столицы Гиени развевались красные знамена Ормэ. Плебейская диктатура показала умение защищаться, обезвредив несколько опасных заговоров. Но силы были слишком неравными. После ликвидации парижской Фронды к Бордо были стянуты большие королевские армии, кольцо окружения сжималось все теснее, Англия, занятая войной с Голландией, так и не прислала помощи, военная помощь испанцев была недостаточной. Возросли материальные лишения, с февраля 1653 г. пришлось ввести вызвавший ропот в народе соляной налог. Ненавидевшая Ормэ крупная буржуазия подняла голову и вновь стала создавать свои вооруженные отряды. 10 июля 1653 г. Ормэ попыталась повторить принесшее ей успех год назад вторжение в богатые кварталы, но уже не смогла собрать достаточных для этого сил, после чего ее слабость стала очевидной. Дальнейшей борьбы не последовало. 19 июля большое собрание представителей городских верхов потребовало от принца Конти распустить Ормэ, сместить всех капитанов городской милиции и просить мира. На другой день все эти требования были приняты, и 3 августа в капитулировавший Бордо вступила королевская армия. Последний очаг Фронды был ликвидирован.
