Хотя да на Дальний Восток отправилась не вся гвардия. Где-то по половине наличных рот, эскадронов и батарей. Но доведённые до штатов военного времени, за счёт подразделений, что оставались в местах дислокации. В результате получилось три пехотных бригады, с отдельным стрелковым полком и три кавалерийские бригады. Но для этого театра боевых действий это была приличная сила. И гвардия составило по своему составу более половины участвующих в манёврах войск. Составив "северных гайдзинов". И довольно легко обыграли на манёврах остальные части, принявших участие в манёврах. При этом пароходы действовали совместно с гвардией. Все остальные части русской армии изображали "южных не гайдзинов". Заставив от этого недовольно морщиться делегацию японских военных, во главе с генералом Акиямой. Командиром единственной кавалерийской бригады японской армии.
При этом выяснилось, что гвардия стреляет, в полевых условиях хуже армейской пехоты. И этому, как знал Николай, было объяснение. В распоряжении гвардии, под столицей, не имелось стрелковых полигонов. Тиров и площадей, последних для парадов, имелось в достатке. А вот полигонов, для обучения стрельбе в полевых условиях, в распоряжении гвардии не имелось. И царь приказал отстрелять, на полигоне, по два десятка патронов на каждого солдата гвардии. Дабы дать им навык вести стрельбу, не только когда дистанция известна, а выстрел буквально прямой. Да ещё и винтовка не пристрелена, для ведения огня на дистанции реального боя. Но и для расстрела как своих рабочих и крестьян, так и греческих жителей острова Крит, подобной подготовки было и достаточно. А вот во время боёв с немцами, во время Первой Мировой войны такой просчёт и всплыл. Но тут Николай и решил избавиться от него заранее. Ещё до этой войны. Хотя результаты стрельб у русской армии и вызвали злую усмешку у генерала Акиямы. Но уж кому-кому, а именно ему, одному из лучших японских генералов царь неприятный сюрприз и готовил. По крайней мере, генерал Акияма, имея довольно отвратительную кавалерию, умудрился отбить все попытки русских войск нанести удар по правому флангу японской армии. А потом в битве под Мукденом сумел обыграть генерала Мищенко. И совершив рейд захватить железнодорожную станцию севернее Мукдена. Что вместе с обходом противника западнее этого города и прорывом фронта восточнее и привело к тому, что запаниковавший Куропаткин, решивший было, что русские войска окружили, и дал приказ на отход. И русские проиграли это сражение.
Но как не был настроен Николай лично против этого человека, с презрительной надменностью и холодной отстранённостью, наблюдавшего за действиями русских войск на манёврах, желая, что бы его путь оборвался как можно скорее, но с его помощью было можно послать сигнал микадо. И Николай решил им воспользоваться. Пригласив японского генерала к себе. Благо "Штандарт", в сопровождении "Аметиста" поднялся по Амуру до Хабаровска и встал на реке. Развернуть их, правда, получилось с трудом. Но речные пароходики справились. И в результате японского генерала доставили в кабинет к царю, на его яхте.
2
— Проходите, господин генерал, — доброжелательно произнёс Николай, по-французски, помня по фильму, что смотрел, в одном из своих воплощений, как генерал, тогда ещё офицер, проходил обучение во Франции, и сидевший в кресле за рабочим столом. Сказав это, когда генерал Ёсифуру Акияма появился в дверном проёме, и, указывая на роскошное кожаное кресло, добавил:
— И присаживайтесь.
И попросил слугу принести чай, пока японский генерал снимал свою белую фуражку, с салатовым кавалерийским околышем и тремя жёлтыми шнурами генерала, а потом, одёрнув синий мундир с гусарскими шнурами на груди, и опустился в кресло. Закинув ногу на ногу, в белых брюках и высоких сапогах, со шпорами. И как знал царь, японцы жили скромно и аскетично, довольствуясь малым, но японец держался с достоинством, ни как, не реагируя на окружавшую его роскошь. Недоступную в очень бедной Японии даже микадо. И когда слуга принёс чай, а потом вышел, то Николай произнёс:
— Господин Акияма, я предлагаю, нам, просто поговорить, о жизни, на отвлечённую тему. И как вас зовут по имени? И кстати, как здоровье вашего младшего брата, что выжил в детстве только благодаря вашим стараниям, он кажется офицер флота?
— Ёсифуру, ваше величество, но я предпочту официальное обращение. И я удивлён, что вы обо мне знаете, и о моём брате Санэюки, — проговорил японец, поднеся, было чашечку ко рту, но при словах царя внимательно на него посмотревшего. На что Николай, улыбнувшись, ответил:
— Ну должен же я знать лучших офицеров государства, с которым воюет моя страна.
— А мы уже воюем? — опустив чашечку чая от лица, уточнил генерал. На что Николай, сделав глоток, произнёс:
— Формально ещё нет. Вы же, на нас, ещё внезапно и вероломно не напали. Под видом военной хитрости. Ведь в вашем менталитете, когда вы так нападаете, то это военная хитрость. А если так нападём мы, то это будет подлое нападение. От меня вы его не дождётесь, так что придётся начинать вам. Что означает, что горячая фаза войны, господин генерал, ещё не началась. Но в начале прошлого года, маркиз Ито вручил мне, ультиматум. С требованиями, не приемлемыми для нас, но без срока на ответ. Ответ мы дали, в ответ пришло молчание. Так что господин генерал, по моим представлениям, наши державы воюют уже больше года, но пока мы ещё не стреляем.
— Весьма интересная трактовка сложившейся ситуации, — тоже сделав глоток чая, произнёс Акияма, — И вы, ваше величество, хотите поговорить об этой войне?
— Нет, господин генерал, не о войне. Это вопрос уже решённый, — ответил царь, — Я хочу поговорить о том мире, что наступит позже. По окончании войны.
— После нашей победы, а уж извините, ваше величество, я даже вашу гвардию не могу высоко оценить, мы продиктуем наши условия, и Япония и ваше государство будут и дальше существовать рядом. Просто положение Японии укрепиться, и мы сможем диктовать условия другим.
— У нас, господин генерал, есть поговорка, что не нужно делить шкуру ещё неубитого медведя. И я намерен выиграть эту войну... — начал было говорить Николай, но японец его прервал:
— Мы не можем проиграть. В случае поражения Япония исчезнет. И мы это никогда не допустим. Что бы победить вам придётся убить всех японцев. Ведь вы жаждете мести, за ту вашу пролитую кровь, — горячо заговорил Акияма, но вспомнив, чью речь он перебил, то извиняющимся тоном добавил, — Извините, ваше величество.
При этом Николай, что со снисходительной улыбкой выслушивал японского генерала, кивнул и произнёс:
— Извинения приняты, господни генерал, но напомню, мы просто беседуем, и ваше мнение, пусть оно даже и ошибочно, тоже имеет право на существование. Включая и ваше ошибочное мнение, о том, что я намерен отомстить.
Японец внимательно посмотрел на русского самодержца и спросил:
— И в чём же моё мнение ошибочно? И вы разве не желаете отомстить, за тот удар полицейского.
— Вы оцениваете ситуацию с позиции менталитета, многочисленного народа зажатого на маленьком архипелаге. Где жизнь человека менее ценна, чем ресурсы. И потеря ресурсов означает смерть страшную и позорную. Настолько что лучше совершить ритуал, вскрыв себе живот, — стал объяснять своё видение ситуации царь, — Для нас, где на огромных пространствах живёт малое количество народа обладание ресурсами не столь важно, как человеческая жизнь. Ресурсы мы всегда добудем, но вот потери жизней для нас критичны. И если исходить из этой концепции, то мы, обороняясь, даже не будем стремиться уничтожить Японию и извести всех японцев. Ибо таковы интересы России. А моё желание мести, это моё личное желание, а я должен быть выше этого, если иное диктуют интересы моего государства.
— Вы, ваше величество, хотите сказать, что обороняясь, дошли из Европы сюда? — улыбнулся японец и в его глазах мелькнули ехидные нотки. На что Николай, пожав плечами произнёс:
— Конечно обороняясь, просто по окончанию войны, напавший, на нас, всегда теряет территорию. Так что, господин генерал, начинайте. А я всегда буду открыт для переговоров. Всё будет, зависит от ваших предложений. Как только я сочту их разумными, то мы договоримся. И уж совсем не в моих интересах, что бы Япония была униженна и слаба.
Ёсифуру Акияма прищурившись, посмотрел на своего собеседника и произнёс:
— Я понял вас ваше величество, и нельзя сказать, что подобная ваша позиция меня не обнадёживает. Но вы понимаете, что при неблагоприятном, для Японии, исходе войны, мира между нашими государствами не будет. Да и мы японцы должны защитить китайцев, корейцев и прочих жителей Азии от экспансии русских и остальных европейцев.
— Мира между нашими государствами, в случае начала войны, не будет при любом исходе, — ответил ему Николай, — Вы, ни когда, не сможете полностью уничтожить нас. Нам же нет резона полностью уничтожать, да и даже значительно ослаблять, ваш флот. Но потеря территорий будет вызывать у вас вечный зуд мести и реванша. А по поводу вашей защиты уроженцев Азии, то вы их так защитите, что при возвращении европейцев их, да и нас русских тоже, после вашего владычества, будут встречать как освободителей. Или вы, господин генерал, думаете, что вашу резню в Порт-Артуре, десятилетие назад, или действия японских войск при подавлении восстания, в Китае, там забудут или простят. И через сотню лет, вас японцев, в Азии будут ненавидеть больше чем европейцев.
— Да, вы сами могли бы полностью уничтожить Японию, и наш народ этого очень опасаться, — помрачнев, проговорил японец, — Но в чём причина, что вы уверяете меня, что полное уничтожение Японии не отражает ваши интересы. Можно узнать эту причину, ваше величество.
— Конечно можно, — улыбнувшись, ответил царь, — Вам, господин генерал, какую причину, назвать этическую? Или же геополитическую?
— А можно узнать и ту, и ту, из этих причин? — японец внимательно посмотрел на Гольштейн-Готторппа, а тот ответил:
— Понимаете, господин генерал, не в нашей русской воинской традиции, воевать с беззащитными. С женщинами, детьми, стариками. Если они конечно не проявляют откровенную враждебность и не несут угрозу. И даже если я захоти дать приказ, тотально уничтожать всех, меня просто не поймут мои же подданные. И я даже готов оказать помощь, в случае своей победы, что бы Япония избежала голода. Ну и способствовать в дальнейшем процветанию японского народа. Но для последнего вам придётся много поработать. Это, скажем так, этическая причина. А политическая причина заключается в том, что мне выгоднее пусть и враждебная, но способная если уж не вести экспансию на юг, в чём, кстати, Россия будет готова помочь Японии, — при этих словах генерал Акияма резко бросил короткий взгляд на царя, а тот продолжил, — то, по крайней мере, способная обороняться Япония. Для меня это гораздо предпочтительнее, чем, если ваши острова превратятся в колонии европейских государств. Надеюсь, я удовлетворил ваше любопытство?
— Да, ваше величество, удовлетворили, — произнёс генерал, отставив пустую чашечку, — Но зачем это вы говорите мне? Ведь это должен знать микадо. А я маленький человек. И меня даже во дворец не допустят.
— Ну, насколько я знаю, господин генерал, ваша супруга принадлежит к слугам императора[1], а не к слугам слуг императора, как вы, — при этих словах царя, у генерала на миг расшились глаза, но он быстро совладал с собой, а Николай продолжил, — Да и у вашего младшего брата супруга не из простых обывателей. Плюс, я намерен лично помочь вам в этом. Вы доставите принцессе Фусако мой подарок.
— Подарок? — уточнил Акияма, — Какой подарок?
— Сейчас увидите, ваше превосходительство, — произнёс в ответ Николай и позвонил в колокольчик. Ещё, будучи в Петербурге, царь сделал заказ фирме Фаберже на подарок с намёком для японской принцессы. Ведь фирма Фаберже выпускала не только пасхальные яйца. Но и вполне себе утилитарные и практичные вещи, а не только украшения. Продукцией фирмы были серебряные часы, сервизы из серебра и хрусталя, украшения в виде цветов, практически на внешний вид идентичных натуральным, и в изделиях фирмы значились даже градусники. Градусники из золота, опала и слоновой кости. Так что царь и заказал драгоценный бонсай. В виде цветущей сакуры, с цветами и листочками. Прикрытой откидывающейся хрустальной полусферой. Которая покоилась на золотой подставке, в виде двух японских девушек, удерживающих тремя руками сферу, снизу золотую, а сверху хрустальную. Со встроенными в подставку часами. Как раз между девушками. И всё это помещалось в шкатулку из пластин гагата, чёрного цвета, соединённых золотом и украшенных наверху золотой ручкой в виде банта. И когда царь приказал слуге принести подарок для принцессы Фусако, то принесли именно эту шкатулку и поставили её на стол рядом с царём. И Николай жестом предложил Акияме подойти поближе. И когда генерал подошёл, то царь приподнял крышку и, увидев, цветущий бонсай, Акияма распахнул глаза. После чего внимательно посмотрел на царя.
— Ваше величество, вы, понимаете, на что намекает ваш подарок[3]?
— Вполне, ваше превосходительство, — усмехнувшись, произнёс царь и, откинув в вверх хрустальную полусферу демонстрируя само цветущее дерево, вытянул свой подарок из ниши обтянутой щёлком золотого цвета. И наблюдая за этим, великолепием роскоши, что будет весьма вызывающе смотреться в аскетичном дворце японского императора, японец с сомнением произнёс:
— Её высочеству ещё очень мало лет...
— Пока пятнадцать, — ответил Николай, — если мне не изменяет память. Но, к моменту окончания нашей войны, она как раз войдёт в брачный возраст. А её я рассматриваю как один из трофеев этого конфликта. Который должен будет потом помочь нормализации отношений между нашими странами.
При упоминании принцессы, как о трофее войны, генерал так выразительно посмотрел на царя, что тот, усмехнувшись, добавил, сделав вид, что не понял причину взгляда:
— Неужели, вы, ваше превосходительство, рассчитываете, что завершите нашу войну следующим летом? Думаю, что к моменту её окончания, к принцессе, вполне можно будет свататься.
После этого царь покрутил свободную руку одной из статуэток в основании подарка и продолжил:
— Часы заводиться так. Покажите это её высочеству, когда попросите аудиенции, для передачи подарка. Так что всё, ваше превосходительство, в ваших же руках. Если вы конечно хотите донести то, что узнали, до мнения микадо. А доносить это мнение ему официально, что бы его узнали силы, что видят процветание Японии, в войне с Россией, и не изменили мнение вашего микадо, по этому вопросу, в свою сторону, я не вижу необходимости. И на этом, пожалуй, завершим нашу беседу, господин генерал.
Генерал поднялся, надел на голову фуражку и, поднеся руку к козырьку, ответил:
— Я вас понял, ваше величество, разрешите идти?
— Ступайте, господин генерал, к величайшему сожалению, не могу пожелать вам удачи. Лично я, вас, и вашего брата, уважаю, но интересы моей страны требуют вашей, с ним, нейтрализации. Причём как можно скорее, после начала горячей фазы войны. Так что не обессудьте. А так вас доставят на берег. И помогут добраться до Японии.
