К вечеру стало ясно, что наступление 6-ой армии удалось. Одна дивизия мадьяр была опрокинута, частично истреблена и рассеяна. Дивизию второго эшелона обманутые генералы перебросили на укрепление правого фланга (где ожидался основной удар русских) и там она стояла в бездействии. И теперь наступающие русские подразделения беспрепятственно громили тыловые части гонведа и захватывали склады с боеприпасами, вооружением, продовольствием и прочим, прочим, без чего фронтовые части были обречены на скорую сдачу в плен. Ножками они, впрочем, посучили, в атаки из котла кидались (особенно геройствовали гусары), но все направления отхода мы уже плотно блокировали пушечно-пулеметным огнем и магическим противодействием, а через несколько дней боеприпасы у окруженцев в самом деле закончились. Последним сдался гарнизон Хотинской крепости во главе с альтаборнаги (генерал-лейтенантом) Ференцом Гараи, осознавшим масштаб случившейся катастрофы.

Глава двадцать пятая. Две награды

Дождь наград пролился над офицерами, солдатами и магами 6-ой армии. И одну из них получил из рук командующего маг Воротынский.

— Наслышен о ваших подвигах, Антон Петрович, — благостно улыбаясь, сказал генерал-полковник Павич (еще нестарый черноволосый мужчина южнославянского типа). — Премного вам благодарен за весомый вклад в нашу победу. Волей его императорского величества награждаю вас высшей воинской наградой России — орденом Георгия Победоносца 4-ой степени! Служите дальше с тем же рвением нашему Отечеству.

— Служу Императору и Отечеству! — рявкнул Воротынский уставную формулу и, кинув взгляд за левое плечо командующего (где маячила точно Меньшикова!), сделал поворот кругом и пошел, чеканя шаг, в ряды уже награжденных.

"Ай да Эжени! — восхитился внутренний голос. — Изумительно смотрится даже в офицерской форме!

— Неужели Павич на нее не спикировал? — не был столь рад первый Антон. — И ведь я ни разу ее в штабе не видел. О чем же это говорит?

"Узок, видимо, круг ее перемещений и обязанностей — подъялдыкнул второй. — Ограничен приемной и кабинетом генерал-полковника. А ты туда совсем не вхож".

— И как до нее дотянуться?

"Что, на психологическую реабилитацию потянуло? Понимаю. И верю: теперь она до нас дотянется".

— Твоими бы устами.... — вяло подумал первый и пошел вместе со всеми на непременный благодарственный молебен.

Вечером от пирушки в офицерской столовой он отказался (типа невыносимо болит голова) и правильно сделал: Евгения Меньшикова разыскала квартиру, которую он снял в Хотине.

— Тошенька, голубчик! — с порога сказала она и тотчас стала расстегиваться. — Как я о тебе эти дни мечтала, но ты был неуловим! Неужели не мог забежать в приемную Павича хотя б на минутку?

— Я знать не знал о том, что ты попала сюда, в 6-ю армию! И прямо к командующему.

— А я лишь на третий день обратила внимание на ваши командировочные предписания! Все-таки я не секретарша, а телохранительница командующего. Тут ты ускакал под Хотин, а мы сюда прибыли к началу наступления. Ну ладно, обними же меня, поцелуй! Сидишь как не живой!

"Может, ты объятьями уже пресыщена? — очень хотелось сказать Воротынскому, но внутренний голос буквально завопил: — Ты что, дурак? Бери быстро, что дают, а рассусоливать после будешь!"

Постельные радости с не растерявшей своих роскошеств девушкой действительно умиротворили попаданца, и он разговаривал с ней после секса уже благосклонно.

— Этот Павич тебя, наверно, домогается?

— Сначала да и очень напористо, прямо в кабинете. Но мне волосатые пожилые мужчины никогда не нравились, да и память о тебе, таком ласковом и чистеньком, никуда не делась. Пришлось дать ему понять, что он имеет дело с магом, а также с имперской княжной. Тогда он тактику сменил: стал меня в рестораны приглашать, цветы и подарки дарить, умильно улыбаться и тому подобное. Только я не такая уж дура, понимаю, что опять тянет в свои волосатые лапы. Начала переписку с родней о том, чтобы меня отсюда перевели, а тут ты появился. Как хорошо!

— Напоминаю, что я здесь в командировке и она вот-вот закончится....

— Ты вроде бы дальше в Одессу поедешь?

— Вроде бы да. Но могут совсем в другое место дернуть: уж очень я здесь засветился.

— Вот бы мне к тебе в телохранительницы попасть!

— Моя легенда сразу накроется медным тазом: младший маг и его телохранительница!

— После такой награды тебя просто обязаны повысить!

— Когда я вернусь в Киев.

— Кстати о Киеве: я узнала, что ты там тоже был телохранителем, у генерала Ставского....

— И что?

— А еще узнала, что у этого генерала есть незамужняя внучка 22 лет по имени Александра. Она до тебя не домогалась?

— Вот это у тебя возможности! Вызнавать то, что творится в личной жизни горожан других городов!

— Извольте отвечать, Воротынский!

— Отвечаю: сия особа надо мной измывалась, придумывая прозвища типа "мальчик", "хлопчик", "недоросль", "юнец", "растяпа"....

— Что-то многовато прозвищ.... Она явно тобой интересовалась!

— Но бросила, поняв, что в женихи я никак не гожусь.

— Могла в алланы привлечь!

— У нее во главе угла — христианская мораль и этикет. Ими в жизни и руководствуется.

— Ужель ты не пытался эти ее устои расшатать?

— И в мыслях не было Кому такой тип девиц может понравиться?

— Ну да. Тебе таких, как Извольская, подавай!

— Ошибаешься, Женечка. Мне больше такие, как ты нравятся: веселые, добродушные, ласковые, но лишь с теми, кого сочли достойными своей приязни.

— Ох, моя приязнь к тебе! Боюсь, она мне слезами отольется. Ты такой ветреник! Встретится похожая на меня — и адью Эжени, бонжур Софи!

"Мать моя женщина! — встрепенулся внутренний голос. — Она и о Софии узнала?!"

"Не паникуй! — шикнул на второго первый. — Это фигура речи".

Сам же повернулся к обнаженной деве и стал поцеловывать ее шею от ушка до ушка, приговаривая:

— Кто на свете всех милее, всех румяней и белее? Верю я, вижу я, это Женечка моя! А теперь подставь ка милая свои титечки, мало сегодня целованные, и закрой глазоньки, представляя, что ангел с неба к тебе свесился и нежит своими устами....

Глава двадцать шестая. Дом, любимый дом

Мысль, произнесенная вслух, имеет свойство сбываться. Не всегда, но достаточно часто. Вот так и случилось, что мага Воротынского затребовали в Москву, пред очи кого-то из власть имущих. Он ехал от вокзала в княжеский дом, вглядываясь в знакомые улицы, и не замечал на них каких-то перемен, связанных с войной.

"Вот так, — недобро думал попаданец. — По всей западной границе идут бои и люди умирают ежедневно тысячами, а тут многочисленные дамы по-прежнему слоняются по магазинам, галереям и пассажам, лихачи везут благополучных молодцов в рестораны, а на дверях новомодных синематографов вывешены афиши с говорящими названиями "Багдадский вор", "Антоний и Клеопатра" и "Как стать миллионером". Все как у нас по ходу СВО....".

Поспел он к ужину, который проходил в сокращенном составе: князь, княгиня и Эвелина. Когда он неожиданно вошел в столовую, все вскинули глаза, после чего Эвочка рванулась с места и стала обнимать брата, счастливо смеясь и тараторя:

— Герой! К нам вернулся наш герой! Мы так обрадовались, узнав, что ты жив да еще награжден высшим воинским орденом! Георгий ведь высший орден, папа? Выше нет?

— Высший, но 4-ой степени, — рокотнул князь, во всем любивший точность. И добавил:

— Садись, сын и расскажи нам подробно обстоятельства твоего успеха!

По мере рассказа глаза князя стали поблескивать, брови княгини изгибаться в удивлении, а Эвино личико менять палитру выражений: от ужаса до восторга. При этом она еще ахала, охала и даже испускала стоны в напряженных моментах.

— А за что ты Анну получил? — спросил "отец" по завершении рассказа битвы под Хотином.

И Антон продолжил повествование, перебросившись во Львов.

— Ты точно оперился, сын, — заключил князь в конце ужина. — Много рисковал и мог погибнуть, но победы и славы без риска не бывает. К тому же так юноши и становятся мужчинами.

— Скажи, отец, тебе известна причина моего вызова в столицу?

— Причина нет, но я знаю, кто тебя вызвал. Сам император!

— Мамма мия! — вырвалось у попаданца.

— Не переживай так. Я несколько раз был у него на приеме и, как видишь, остался жив, здоров и при регалиях Он обходительный, в целом, человек. Но бывает и жестким. Быть жестким к тебе у него причин нет, а вот дать новое, персональное поручение он вполне может — раз ты так проявил себя в 6-ой армии.

После ужина Эва сразу направилась с Антоном в его комнату и села с ним на постель в тесном объятье.

— Я так за тебя переживала все это время, — жарко сказала она. — И оказывается не напрасно: ты там постоянно лез на рожон! Будто других магов вокруг нет! Ты ведь всего-навсего ученик мага! Вел бы себя поскромнее....

— И был бы сейчас не с орденами, а с большим сожалением, что их получили другие, — хохотнул "братик", которого в этот раз телесные тормошения "сестры" почему-то мало возбуждали.

— Но ведь тебя могли убить! — воскликнула Эва. — И как мне было бы после этого жить?!

— У тебя осталось бы еще два брата, — напомнил Антон.

— Как ты глуп! — вскричала Эва. — Ты у меня самый любимый, ты!

— Опять! — с ноткой безысходности сказала княгиня, входя в комнату. — Опять ты повесилась на княжича. Да еще в любви ему признаешься!

— И буду признаваться! — упрямо воскликнула Эвелина. — Сердцу не прикажешь.

— Ну, иди давай, иди, — шлепнула дочь по заднице Гражина. — Повтори пройденное. Завтра ж у тебя контрольная.

Выждав, когда шаги Эвы простучат по лестнице, княгиня, величавая красота которой привычно встрепенула в Антоне острую похоть, вскинула на него блестящие глаза и сказала:

— Шла на минуту, выгнать эту дурочку. Но увидела, что ты меня уже возжелал и теперь таю. Возьми свою кралю, на разик! Вся твоя буду ночью....

Ночью Гражина дала волю своим фантазиям, не догадываясь, что инициирует и взращивает их псион. В итоге Антон (подпитывающий свои силы магически) впервые овладел женщиной всеми способами, которые приходили ему в голову, каждый раз встречая горячее согласие. Наконец придя в сознание после многократного оргазма, пани Воротынская прошептала:

— Я лишилась последних сил. Ты совсем меня заездил, холера.

— То коханым называла, а теперь проклятым? — со смехом возмутился Антон.

— Спать, только спать, — еле слышно сказала Гражина. — Но мне нельзя у тебя спать! Я должна уйти, а сил не осталось.

— Полежи немного, я вдохну в тебя силы, — пообещал маг и стал воздействовать на очередной мозговой центр "пациентки".

— Мне значительно полегчало, — сообщила пять минут спустя княгиня. — Ну, милый, ты меня сегодня натурально отпердолил. А я рассчитывала на нежную любовь. Буду надеяться на следующий раз?

"Вот и пойми этих женщин! — ошарашенно сказал внутренний голос. — Ведь все делали по ее желаниям!"

"Пойди туда, не знаю куда и принеси то, не знаю что — вот их любимое желание", — ответил первый.

Глава двадцать седьмая. Барышни Голицыны.

На другой день Антон Воротынский собрался было идти на прием к императору, в Большой Кремлевский дворец, о чем сказал князю во время завтрака. Петр Николаевич улыбнулся "в усы" (хоть усов у него и не было) и пояснил, что в столице так дела не делаются:

— Надо первым делом оповестить о твоем появлении в Москве министерство императорского двора, которое находится вовсе не в Кремле, а напротив него, в Китай-городе. Чтобы ускорить дело, я встречусь приватно с Фредериксом, министром двора, и тот мне все про тебя, надеюсь, пояснит. А ты направь сегодня стопы в приемную двора, где должны удостовериться в твоем личном обращении в канцелярию, и можешь после этого располагать временем по своему усмотрению.

Посетив приемную министерства и получив разовый пропуск в Кремль, Антон вышел на Красную площадь, спустился к Москворецкому мосту и вдруг впрыгнул на площадку трамвая, идущего в сторону Лужников — ему захотелось посетить аквапарк. Огромный приземистый надводный купол находился на своем месте и исправно функционировал. Переодеваясь в знаменитые белые шорты, Антон заметил похожие еще на нескольких парнях и поощрительно улыбнулся. Войдя же на прибассейновый овал, заставленный шезлонгами, еще более удивился: многие девушки разгуливали здесь в весьма смелых и разнообразных купальниках. У одних штанишки доходили до колен, но у некоторых уже до середины бедер! Майки у этих затейниц все были с короткими рукавами, но некоторые вовсе рукавов не имели, плотно закрывая подмышки и при этом натягивая ткань на груди. Писком же моды явились раздельные купальники с обнажением полоски туловища между майкой и штанишками: у кого в 1 см, а у кого и до 5 см!

"Это что же? — озадачился внутренний голос. — Прошлое наше появление здесь послужило спусковым крючком для фантазии модниц? Или так подействовала на них война? Типа жизнь коротка и надо брать от нее все?"

"Парнишек в одних трусах здесь тоже порядочно, — отметил первый. — Эти точно мои последователи. А главное смотрители уже никого не шугают. Ну и отлично, поплаваю всласть!"

Продемонстрировав посетителям бассейна все свои стили и нырки в воду, Антон вылез на "овал" и сел на скамейку. И тотчас к нему подошли две девицы в самых смелых купальниках.

— Это ведь вы первым купались здесь голым с месяц назад? — спросила с вызовом рыженькая герл лет 18-ти, стройная и очень белокожая.

— Возможно, — с ленцой ответил он.

— Вы нас вдохновили! — активно вмешалась вторая: длинноногая титькастая брюнетка. — Мы поняли, что стесняться своего тела не надо. Наоборот, надо его демонстрировать мужчинам!

— Разумно, — одобрил законодатель мод. — На вас смотреть приятнее, чем на прочих купальщиц. Но почему бы вам еще не укоротить майку и штанишки? Полностью уподобиться мне?

— Ха! — рассмеялась рыженькая. — У вас ведь нет наших "подвесок"!

— Вы перси имеете в виду? Для них в Америке уже придумана очень миленькая упаковка под названием "бюстгальтер". Я могу его для вас нарисовать.

— Правда? Мы вообще-то уже собирались уходить....

— Я тоже. Встретимся у входа?

— Непременно!

Погода в Москве в конце октября была довольно прохладной, и все мамзели, выходящие из аквапарка, были одеты в длинные платья и шубки, а также шали.

"И как же ты узнаешь новоявленных знакомиц? — хихикнул внутренний голос. — Ног и титечек, которые ты в основном рассматривал, на улице не видно!"

— А вот и мы! — раздались дружно девичьи голоса за спиной. Антон повернулся и подтянулся: девушки, стоявшие перед ним, были одеты шикарно. Рыженькая — в яркой лисьей шубке и такой же шапке, а брюнетка — в темно-бурых соболях. Ноги обеих обуты в сафьяновые сапожки соответствующего колера и на высоких каблуках, так что лица дев оказались почти на одном уровне с его лицом.