| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
14 октября 1941 года был арестован начальник автобронетанковых войск 18-й армии, входившей в состав Юго-Западного фронта, генерал-майор танковых войск Н. Д. Гольцев. Его обвинили в сдаче противнику г. Каховки, неоказании помощи частям 296-й стрелковой дивизии, попавшей в окружение, а также в том. что он сам «сдался в плен к врагу, не оказав сопротивления»[142].
Генерал Гольцев был пленен 15 августа 1941 года, когда пытался вместе с группой бойцов разведать пути выхода из окружения частей своей армии. Его неоднократно допрашивали представители немецкого командования. На допросах генерал вел себя достойно и при первой же возможности бежал вместе с лейтенантом В. Ф. Кураевым. Случилось это 30 августа 1941 года, во время их этапирования в составе колонны военнопленных. До расположения своих войск Гольцев добрался 1 октября. Но радость возвращения была недолгой. Сотрудники особого отдела начали придирчиво выяснять обстоятельства пленения генерала, а партийная комиссия — причины утраты партбилета. Затем последовал арест. Ни по одному из пунктов предъявленного ему обвинения генерал Гольцев виновным себя не признал. Тем не менее, он оказался в представленном Сталину списке арестованных за № 10. Запись по поводу его ареста одна из самых лаконичных: «Без сопротивления сдался немцам в плен. Сознался»[143]
В чем сознался? В том. что попал в плен? Или в том. что не оказал при этом сопротивления фашистам? Непонятно. О сдаче Каховки и неоказании Гольцевым помощи частям 296-й стрелковой дивизии — вообще ни слова. Если напротив фамилий других арестованных генералов указывались хотя бы фамилии лиц. чьими показаниями они были изобличены, то в деле Гольцева нет даже этого. Доказательств его вины, пусть и полученных известными методами, не было вообще. Поэтому, вероятно, и приняли решение направить материалы его дела не в суд, а на рассмотрение Особого совещания при НКВД СССР, которое постановило расстрелять Н. Д. Гольцева по обвинению в измене Родине. Приговор, как уже сказано, был приведен в исполнение 23 февраля 1942 года. Н. Д. Гольцев посмертно реабилитирован Военной коллегией 17 сентября 1955 года.
Более благосклонной судьба оказалась к также бежавшим из плена генералам И. И. Алексееву и П. В. Сысоеву.
Бывшего командира 6-го стрелкового корпуса (до 19 августа 1941 г.) генерала И. И. Алексеева арестовали 14 декабря 1941 года за то. что. оказавшись в окружении, 22 сентября попал в плен. Как и Гольцеву. ему удалось бежать во время этапирования военнопленных в Полтаву и 11 октября 1941 года перейти линию фронта.
На допросах в Особом отделе фронта его вынудили признаться в том, что в сентябре 1941 года «в силу преступного руководства войсками потерял управление и, поддавшись панике, самоустранился от командования»[144]. в результате чего части корпуса попали в окружение. К этому приплюсовали пораженческие настроения Алексеева, которые особисты успели выявить в период между освобождением генерала из плена и его арестом. В частности, в материалах дела сохранились данные о том. что. возвратившись в октябре 1941 года из плена, Алексеев проявлял среди офицеров штаба Юго-Западного фронта пораженческие настроения. заявляя, что ресурсы страны истощены и дальше вести войну бесполезно, так как Советский Союз неизбежно потерпит поражение. Между тем. Алексеева по непонятной причине в отличие от Гольцева, не расстреляли и даже не судили. Всю войну он провел в заключении, неоднократно допрашивался, в том числе по обстоятельствам исчезновения начальника своего штаба генерала Б. С. Рихтера, заочно осужденного Военной коллегией в 1943 году к расстрелу на основании оперативных данных. В частности, выпускники Варшавской разведшколы опознали Рихтера на фотографиях как человека, работавшего на немцев в этой разведшколе под псевдонимом Рудаев[145].
В конце 1946 года было принято решение выпустить Алексеева на свободу.
Аналогичным образом поступили и в отношении бывшего командира 36-го стрелкового корпуса Юго-Западного фронта генерал-майора П. В. Сысоева. Он вступил в командование корпусом 23 июня, а через несколько дней корпус попал в окружение и понёс большие потери. 11 июля при попытке прорыва Сысоев был контужен и попал в плен. Генерал скрыл свое имя, выдавая себя за рядового бойца, поскольку был в гражданской одежде. Побег ему удалось совершить из лагеря, расположенного в Польше, только в августе 1943 года. Перед этим он взорвал лагерный склад с оружием. В Белоруссии Сысоев собрал и возглавил группу партизан, а потом более полугода воевал в партизанском соединении дважды Героя Советского Союза генерал-майора А. Ф. Федорова, став его помощником.
25 апреля 1944 года Сысоева арестовали и обвинили в потере управления войсками в бою у Шепетовки. Федоров характеризовал Сысоева с самой лучшей стороны и это обстоятельство, видимо, было учтено при решении вопроса о его дальнейшей участи[146]. В 1946 году дело, заведенное в отношении генерала, было прекращено.
О генералах, освобожденных из плена в 1945 году и проходивших после этого спец-проверку НКВД («фильтрацию»), мы расскажем во втором томе книги «Война на весах Фемиды». Пока же лишь перечислим тех генералов, которые до плена воевали на Юго-Западном и Южном фронтах. Согласно двум майским донесениям В. С. Абакумова всего в 1945 году освободили из плена и привезли в Москву 37 советских генералов. Каждый третий из них (12 чел.) попал в плен в 1941 году на юго-западном направлении:
генерал-майор П. Г. Понеделин — командующий войсками 12-й армии Юго-Западного фронта (с 25 июля — Южного фронта), пленен 7 августа 1941 года в районе Умани: осужден к расстрелу;
генерал-майор П. Д. Артеменко — командир 27-го стрелкового корпуса Юго-Западного фронта (с 1 сентября — заместитель командующего 37-й армии по тылу), пленен 27 сентября 1941 года близ деревни Семеновка Берзаринского района, осужден к расстрелу;
генерал-майор Н. К. Кириллов командир 13-го стрелкового корпуса Юго-Западного фронта. 7 августа 1941 года в районе Умани попал в плен, осужден к расстрелу;
генерал-майор И. М. Герасимов — командир 146-й стрелковой дивизии Юго-Западного фронта, пленен 12 сентября 1941 года в районе станции Сычевка. находился в заключении с декабря 1945 г. по август 1953 г.[147]
Остальные генералы успешно прошли спецпроверку в НКВД и репрессиям не подвергались:
генерал-лейтенант И. Н. Музыченко — командующий 6-й армией Юго-Западного фронта (с 1 августа — Южного фронта), пленен 6 августа 1941 года в районе Умани;
генерал-майор М. И. Потапов — командующий 5-й армией Юго-Западного фронта, пленен раненым 21 сентября 1941 года в районе города Пирятин;
генерал-майор К. Л. Добросердов — начальник штаба 37-й армии Юго-Западного фронта, в октябре пленен при попытке прорыва из окружения в районе станции Березань;
генерал-майор И. А. Корнилов — командир 49-го стрелкового корпуса Юго-Западного фронта, пленен в октябре 1941 года близ Умани;
генерал-майор П. И. Абрамидзе — командир 72-й горнострелковой дивизии Юго-Западного фронта (с 25.07.1941 — Южного фронта), пленен 8 августа 1941 года в районе Умани;
генерал-майор М. Г. Снегов — командир 8-го стрелкового корпуса Юго-Западного фронта, захвачен раненым в плен в августе 1941 года в районе Умани:
генерал-майор Я. И. Тонконогов — командир 141-й стрелковой дивизии в составе 6-й армии; пленен раненым 9 августа 1941 года в районе Умани.
генерал-майор И. М. Скугарев — командир 219-й стрелковой дивизии; пленен раненым в районе местечка Борзна в сентябре 1941 года;
3. Расстрелян за сдачу Пскова
По мнению историков, накануне войны командованием Прибалтийского особого военного округа (в отличие от Западного) были отданы войскам более конкретные указания по повышению боевой готовности и выдвижению частей по плану прикрытия на новые позиции. По инициативе генерала Кленова 12-й механизированный корпус, главная ударная сила на этом направлении, за пять дней до вторжения получил приказ выдвинуться к границе. Тогда же привели в полную боевую готовность части противовоздушной обороны, отозвали из отпусков командиров, пополнили запасы горючего и боеприпасов. Но эти меры мало что изменили, поскольку на северо-западном направлении не было создано надежной оборонительной группировки.
Сдержать натиск немецкой группы армий «Север» и части сил группы армий «Центр»[148]не удалось. 4-я танковая группа врага в первый же день войны расколола фронт и пробила глубокую брешь в обороне на стыке 8-й и 11-й армий. Передовые части переправились через Неман и продвинулись за день на 60 км. в глубь нашей территории.
Командование Северо-Западного фронта из-за отсутствия связи не имело полного представления о положении дел и, по сути, потеряло управление основными силами фронта. 130-километровую брешь нечем было закрыть. Многие соединения понесли тяжёлые потери по причине полного превосходства противника в воздухе. Авиация фронта за первые три дня войны потеряла 921 самолет. За три недели боевых действий Северо-Западный фронт оставил почти всю Прибалтику. С форсированием немцами реки Великая и захватом Острова и Пскова, к 10 июля создалась реальная угроза их прорыва к Ленинграду.
В этот день командующему войсками Северо-Западного фронта была направлена директива Ставки ВГК, в которой отмечалось, что Ставка не удовлетворена работой командования и штаба Северо-Западного фронта:
«Во-первых, до сих пор не наказаны командиры, не выполняющие Ваши приказы и как предатели бросающие позиции и без приказа отходящие с оборонительных рубежей. При таком либеральном отношения к трусости ничего с обороной у Вас не получится…
Командующему и члену военного совета, прокурору и начальнику 3-го управления немедленно выехать в передовые части и на месте расправиться с трусами и предателями…»[149].
Директива была подписана Г. К. Жуковым, но, по мнению историка Д. А. Волкогонова, этот текст ему продиктовал И. Сталин.
Директива была адресована новому командующему фронтом генерал-майору П. П. Собенникову. Прежний командующий генерал-полковник Ф. И. Кузнецов был уже смещен с должности за неумелое управление войсками фронта. А начальник штаба генерал-лейтенант П. С. Кленов находился в заключении.
Надо сказать, что смена командования не улучшила положения дел. Скорее, наоборот. И опять, в числе ключевых мер по исправлению тяжелой ситуации были задействованы репрессии и грозные предупреждения о их применении.
14 июля 1941 года Главком Северо-Западного направления К. Е. Ворошилов подписал в Ленинграде приказ № 3, в котором героически сражающиеся войска Северного фронта противопоставлялись войскам Северо-Западного фронта, которые «часто оставляют свои позиции. даже не вступая в решительное сражение.
Приказ предписывал: «провести строжайшее расследование всех преступных случаев самовольного оставления фронта отдельными частями, командирами и бойцами и всех виновных. невзирая на ранги и старые заслуги, предать суду Полевых Военных Трибуналов с применением самого сурового наказания, вплоть до расстрела»[150].
Упоминание полевых трибуналов, которых в 1941 году не было, показывает, что маршал продолжал пользоваться лексиконом времен гражданской войны.
Через два дня, 16 июля 1941 года, было принято уже известное нам постановление ГКО, в котором фигурировала всего одна фамилия применительно к войскам Северо-Западного фронта. Это был командир 41-го стрелкового корпуса генерал-майор И. С. Кособуцкий.
Между тем, репрессии на северо-западе не ограничились только Кособуцким и ранее названными генералами Кленовым и Ионовым. Репрессивный меч работал постоянно, ежемесячно выкашивая командирские кадры. Надо заметить, что в начале июля решением Ставки ВТК Особый отдел Северо-Западного фронта возглавил опытный «особист» и по совместительству прокурор СССР генерал-майор В. М. Бочков[151].
В июле был арестован и осужден к расстрелу командир 118-й стрелковой дивизии генерал-майор Н.М. Гловацкий.
В августе оказался в заключении командующий 8-й армией (до 27 июля) генерал-лейтенант Ф. С. Иванов.
В сентябре последовали аресты заместителя командующего ЛенВО, командующего Лужской оперативной группой и кингисеппского сектора генерал-лейтенанта К. И. Пядышева, заместителя интенданта Северо-Западного фронта дивизионного комиссара С. И. Карманова[152], командира 10-й стрелковой дивизии (с 1 сентября — в составе Ленинградского фронта) генерал-майора И. И. Фадеева.
Тогда же, в сентябре, были арестованы и расстреляны командующий 34-й армии генерал-майор К. М. Качанов и начальник артиллерии этой армии генерал-майор В. С. Гончаров.
В ноябре подвергли аресту командира 80-й стрелковой дивизии полковника И. М. Фролова и комиссара той же дивизии К. Д. Иванова…
Обстоятельства, приведшие к осуждению командира 118-й стрелковой дивизии генерал-майора Н. М. Гловацкого, до сего времени вызывают неоднозначные оценки.
Его дивизия входила в состав 41-го стрелкового корпуса, части которого в начале июля вели тяжёлые оборонительные бои. отходя от реки Западная Двина к Псковско-Островскому укрепленному району.
Упоминание в постановлении ГКО от 16 июля 1941 года о предании суду за развал управления войсками командира корпуса генерал-майора И. С. Кособуцкого давало органам следствия основания именно его признать основным виновником сдачи врагу г. Пскова. Однако состоявшееся через десять дней выездное судебное заседание Военной коллегии признало таковым Н. М. Гловацкого.
До войны он полтора года уже провел в тюрьмах НКВД г. Хабаровска и Ворошилова Уссурийского.
В феврале 1938 года 26-я стрелковая дивизия, которой Гловацкий командовал, заняла первое место по всем видам боевой подготовки в войсках ОКДВА. А вскоре после этого комдив был неожиданно репрессирован за «участие в военно-фашистском заговоре и проведение в РККА вредительской и диверсионной работы». Полтора года находился в заключении. Осенью 1939 года был освобожден в связи с прекращением дела и назначен помощником командира 43-го стрелкового корпуса. Осенью 1940 года принял командование 118-й стрелковой дивизией.
Прибыв из г. Костромы, части дивизии в первых числах июля, прямо с колес, стали занимать укрепрайон, прикрывавший Псков с запада. Это делалось в целях стабилизации фронта по приказу Ставки ВГК от 29 июня 1941 года о занятии рубежа по реке Великой, опираясь при этом на ранее созданные укрепленные районы. Однако стабилизировать ситуацию не удалось. Во многом, из-за противоречивых или несвоевременных приказов командования, которые зачастую объективно не могли быть выполнены, затрудняли ведение боевых действий и приводили к многочисленным жертвам. Неразбериху усиливала постоянная перетасовка командиров. Их меняли прямо таки с калейдоскопической быстротой.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
