Графиня Справедливая

Уже заслужил!

А что отслужит так и без сомнения!

— В службе прилежен, со снарядами своими всю зиму сидел, думал, прикидывал, и так, и этак. Сам, на свои деньги испытывал... ко мне пришел, только когда получилось у него все. И то, случайно оказалось.

Про случай с опоздавшей батареей Потемкин выслушал с удовольствием.

— Ишь ты. Налетели!

— Как турки налетели, так и полегли. А князь Шаховский пользу в снаряде усмотрел и мне честь по чести представил.

— И его награжу, не обижу, — пообещал Потемкин. — Ну что, готовимся бить врага?

— Как прикажешь, Григорий Александрович. Прикажешь бить — разобьем.

— Что еще про мальчика скажешь?

— Я к нему два раза прислушался, светлейший. И не пожалел. Ежели мне поверишь... перед нами прирожденный военный. Для него война, как дом родной, ему волю дать не страшно.

Потемкин задумчиво кивнул. Ну, коли так...

Дадим и волю, и турок для испытаний...

Война впереди. Может, с этими снарядами, и вправду, легче воевать будет?

А австрийцам — шиш без масла!

— Сам он с австрияками или еще кем пообщаться не рвался? Нам бы пока секрет снарядов придержать, генерал. Хоть до конца этой войны!

Дерфельден качнул головой.

— Нет. Я кое с кем поговорил, приглядывают за ним, но Бонапарте больше делом занят. Снаряд же сделать — полдела, а вот выстрелить им правильно, да попасть... хороший артиллерист. Повезло нам.

Насколько им повезло, генералы так и не узнали.

Но прошение Потемкин отправил в тот же день, да и Екатерине отписал. Таких — надо брать! Франции не надобен? Так нам пригодится! А вы и дальше лягушек ловите! Ква на вас!

* * *

Во Франции было не до героев и не до лягушек.

Мария-Антуанетта рыдала так, что врачи опасались и за ее здоровье. И был повод!

Смерть сына.

Маленький Людовик Жозеф скончался четвертого июня. Туберкулез — действительно приговор. Тем более, для маленьких детей. Тем более, когда лечат кровопусканием.

Врачи старались, применяли самые передовые методы и делали, что могли. Но болезнь оказалась сильнее.

Людовик Шестнадцатый слег в постель.

О короле можно было сказать многое, и не все лестное, но сына он любил. Обожал безмерно, и смерть мальчика ударила по нему не хуже, чем топор палача.

Лекари напоили его опиумом и уложили в кровать. К Марии-Антуанетте он не пошел, переживая свое горе — сам. В последнее время супруга слегка отдалилась от мужа, впрочем, это бывало и ранее.

Мария-Антуанетта кружилась в вихре развлечений, балов, она пыталась не думать о плохом...

Умом король ее понимал. Только вот ему это не помогало.

А тем временем...

— Видишь, Мария, все сбывается, что она предсказала. И народ волнуется, и смерть сына может их подтолкнуть.

— Вижу.

Мария-Антуанетта вытерла слезинку.

Она бы выла и по полу каталась от душевной боли, но... но если все правда, плакать было некогда. Надо было искать пути к спасению!

Мария де Ламбаль протянула ей платок.

— Дети найдены, дорогая мадам.

Мария-Антуанетта вытерла слезинку вовсе уж зло и кивнула.

Все правильно.

Первое, что ей пришло в голову — подменить детей. Для этого были найдены девочка и мальчик подходящего возраста, отмыты и поселены в доме Ферзена. Во дворце нельзя — слуги.

Потом заговорщики передумали. Становилось ясно — слишком уж серьезные силы замешаны. У них не получится подменить малышей просто потому, что их узнают. Тот же де ла Файетт, который мутит воду... неблагодарный, а ведь она его принимала!

Тот же Мирабо!

Те же... ох, да много кто!

Заменить детей заранее и увезти — не получится. Только в последний момент... и то — смогут ли? Но пусть будет запасной вариант. Пусть будет!

— Я поеду на воды, — решила Мария-Антуанетта. — В ближайшее время. Мне плохо, я хочу успокоиться, и дети поедут со мной! Я уговорю Луи.

Она бы смогла.

Но она просто — не успела.

* * *

— Значит, в третьем сословии нет отцов?

Людовик даже не гневался — сил не было.

Словно все затянула пелена серого густого тумана, и опоры нет, и холодно, и страшно, и словно ты падаешь куда-то, без надежды на то, что подхватят добрые сильные руки.

Не на кого надеяться.

Не на кого опереться.

И вот эти...

Стоят, смотрят!

— Скажите, что я не могу их принять. Не могу.

Сын.

Который не будет больше улыбаться. Который не протянет к нему руки, не скажет: папа...

Сын, которого больше нет.

Не дай Бог родителям пережить своих детей! Людовик не справлялся, уже не мог... он не знал, что депутаты поклянутся продолжать борьбу, пока во Франции не появится конституция.

Не понимал, что у него умер сын, но такие же дети, точно такие же, умирают десятками и сотнями в городских домах и крестьянских хижинах. Не понимал, что другим тоже больно.

Он тонул в своем отчаянии.

Какие штаты? Какие люди?

Да поймите же вы!!!

Я! ТАК! НЕ! МОГУ!!!

Мне больно, БОЛЬНО!!! Ну услышьте меня хоть кто-то, умоляю!!!

Но кому была интересна душевная боль несчастного короля? Аристократы хотели вольностей, банкиры — денег, народ — воли, хотя и не представлял, что это такое. Спираль все туже закручивалась, и генеральные штаты, которые поклялись не расходиться, пока не добьются своего, были даже не первой ласточкой.

Первой искрой.

Фитиль загорелся, до взрыва оставались считанные дни. Но рвануло не там, где ожидали.

* * *

Банк восемнадцатого века был совсем не таким, как банк двадцать первого. Но что-то общее, безусловно, есть.

Охрана — шесть человек. Четверо наверху, двое в хранилище.

Конторки, за которыми сидят клерки.

Хранилище с сейфами. Пока не теми, что позднее, здесь нет сканеров, нет рамок, ничего такого нет. Да и сейф без кодового замка. Просто металлический ящик. Ерунда.

Колокол на башне пробил одиннадцать.

Варя прогулочным шагом направилась в банк.

Тимофей шел рядом, нес саквояж, Варя несла зонтик...

Вот и дверь.

Тяжелая, дубовая, ах, эти милые понты! Тем лучше для Вари, тем лучше...

Клерк.

Варя похлопала длинными ресницами.

— Я хотела бы оставить на хранение свои драгоценности... я уезжаю... мое деликатное положение...

Платье в стиле 'ампир' отчетливо подчеркивало большой живот. Сейчас такое вошло в моду, опять же, с Вариной и Дашиной руки. Именно платья для дам в деликатном положении.

Удобно, красиво, самое главное, живот не утягивает. Лекари рекомендовали.

— Прошу вас, мадам...

Варя послушно направилась, куда сказали. А на полдороге ахнула, схватилась за живот, выпал из руки зонтик, покатился по полу...

Охрана отвлеклась.

Собственно, того и надо было, и Тимофею, и остальным мужчинам.

Тимофей резко ударил одного из охранников прямым, в челюсть. И с разворота достал второго саквояжем. С металлическими уголками, крепким таким — мало не показалось. И еще добавил.

Еще двух охранников нейтрализовали Митчелл и Федот.

— Всем оставаться на своих местах, — Варя поднялась, и голос ее был холоден. — Это ограбление! Месье, вам не причинят никакого вреда, если вы дадите себя связать. Кто будет оказывать сопротивление...

— Ахрррррр!

Варя бросила в ту сторону косой взгляд.

Митчелл улыбнулся, и выдернул из оседающего на пол тела легкую шпагу, которую до этого прятал в трости.

— Он хотел сбежать, леди.

— Благодарю вас, Джон. Видите, месье, как опасно бегать? Рон?

Федот послушно открыл свой саквояж.

Там оказалась веревка, которую Варя заранее приказала нарезать и сложить поудобнее.

— Ты, жирный, — Варя ткнула пальцем в одного из клерков. — Живо взял веревки и принялся их связывать. Я проверю!

Толстый клерк, который потел так, что капли аж на пол срывались и падали, послушно взял саквояж, и принялся достаточно ловко увязывать своих коллег. Варя усмехнулась, кивнув Митчеллу на комнату отдыха.

Мужчина, недолго думая, достал четырехствольный пистолет и шагнул туда.

Дверь легко открылась, и оттуда послышался его голос.

Потом выстрел.

Потом в общий зал вышли двое.

Управляющий банком Хоттингера и один из охранников.

Варя сощурилась.

— Еще?

— Труп. Сопротивлялся.

Варя даже плечами не пожала.

Наплевать? Нет. Но здесь и сейчас она не может себе позволить никаких чувств.

— Связывайте их. А вы, месье, ко мне. Сколько человек в хранилище?

— Од-дин.

— У кого ключи от сейфов?

— У м-меня. В к-каб-бинете.

Боялся мужчина непритворно. И было чего. Митчелл смотрел так... глаза у него были — словно две дыры в ад. И пистолет он перезарядил почти мгновенно, и в ход его снова пустит — не засомневается.

— Гарри!

Грише и указывать не пришлось, взял павой рукой банкира за шкирку и чуть-чуть подтолкнул.

— Ну!

Ключи оказались у Вари через пару секунд, и она принялась спускаться вниз в подвал, следом за банкиром.

— В-вас найдут, — пообещал мужчина, с трудом сохраняя на лестнице равновесие. Со связанными руками это было сложновато.

— Может быть — мурлыкнула Варя. — Но тебе это никак не поможет, братец.

— А?

— Подумай сам. Англия вложила сюда столько денег, разве не справедливо будет дать нам чуть-чуть взаймы? Как ее лучшим представителям?

Банкир покосился на нее, но сказать уже ничего не успел — спустились.

— Открывай! Гийом!

— Стучи сильнее, — ухмыльнулся Митчелл. Его английский акцент аж уши резал. — Не откроет — убьем тебя, а дверь взорвем. И все равно войдем, понял, кретин?

Был бы кретин — не понял бы.

А так дверь открылась.

Охранник послушно поднял руки, и Митчелл легко увязал его.

Варя прошла к сейфам.

— Ага...

Металлические ящики легко открывали перед ней свои внутренности.

Золото.

Берем, и побольше.

Бумага.

Французские бумажки... плевать. Какие-то расписки?

Проглядывать некогда, но Варя просто сгрузила их в саквояжи. Авось, и пригодятся.

О, а это вообще отлично!

Камешки!

Украшения!

Вот они полетели в саквояж все.

Варя гребла двумя руками, быстро, загружая саквояжи, распределяя груз более-менее равномерно. Митчелл относил старые и приносил новые. Кстати — тоже не пустые.

А Варя почти физически чувствовала, как тикают внутри часики.

Двенадцать тысяч секунд.

Тринадцать тысяч секунд...

Потом они захлопнули двери в хранилище — и почти взлетели по лестнице.

Спокойно, размеренно, пешочком за угол. И снова — за угол.

В переулок, а там вывернуть наизнанку куртки, и вот они уже не синие, а красные, накинуть плащи, и по улице идут уже совсем другие люди.

Можно бы и уехать, но в экипаже слишком мало места.

Митчелл, который оторвал с лица усики, и чинно шел под руку с Варей, улыбнулся.

— Должен сказать, леди, мне очень нравится с вами работать.

За спиной поднимался в небо столб черного дыма.

Ну, не удержалась. Не смогла Варя, не смогла...

А кто бы на ее месте выдержал такое искушение?

Хранилище они не только обчистили, но и подожгли, а гореть оно будет преотлично. Там бумага, там всякое полезное и приятное, там... да много чего там еще погорит!

Выскочить все успеют, а вот потушить... нет, не до того им будет, чтобы ловить, тушить... пока разберутся — там и догорит. Поди потом, разбери, что украли, что оставили?

— Мне тоже нравится с тобой работать, Митчелл, — Варя не кривила душой. Все же между солдатом и убийцей есть большая разница. Солдат готов отдать свою жизнь. Убийца же готов взять чужую, в любой момент времени. И частенько так и поступает.

— Благодарю вас, леди.

— Но у нас еще банк Малле! Не расслабляемся, друг мой, не расслабляемся.

* * *

Самое забавное, что сразу никто и не среагировал на ограбление банка Хоттингеров.

Король был в шоке и трансе, ему не до банкиров, пусть их там хоть всех сожрут. Все остальные тоже заняты своими делами.

Полиция?

Оно да, конечно, но... Варя постаралась на совесть. Банк полыхнул качественно и весело, так, что выгорел весь, до донышка. Наверное, не следовало разливать внизу керосину. Но ведь хорошо же полыхнул!*

*— если что, первая перегонка нефти состоялась еще в 1740-х, в Петербургской академии наук. Правда, использовалось, как лекарство. Прим. авт.

Досталось и управляющему, который, от великого ума, попробовал вернуться в хранилище за чем-то особо ценным. И нахалы получили выигрыш во времени. Ровно на один день, который им и требовался. Потому что на следующий день то же самое произошло в банке Малле.

Простите — кассе. В Париже, после Джона Ло к слову 'банк' относились резко отрицательно, но какая разница?

Главное, там лежали деньги.

И Варя их взяла.

Сумма оказалась вполне приличной. И встал вопрос, что с ней делать.

Нет, а как?

Сначала в Париже грабят банк, а потом в Швейцарии кладут на счет крупную сумму? Это и революции не надо. Банкиры тебя за свои деньги из-под земли выроют и обратно закопают. Ей-ей, драконов грабить было безопаснее, подумаешь там, бронированная зверюга размером с девятиэтажку! Да фигня вопрос!

А вот банкиры...

Впрочем, это тоже было продумано.

Григорий, Тимофей и Матвей с Игнатом отправились в тот же день. Самой короткой дорогой в Гавр. Там всего-то километров двести, доедут, сядут на корабль — и до Гамбурга. Там и ждать будут.

Вся остальная компания приедет к ним из Франкфурта-на-Майне. И поедут вместе.

Тимофей был резко недоволен, да и Матвей ворчал, но... куда деваться? Вдвоем они с добычей не управятся, разве что потом возвращаться? Но быстро не получится. Пока до порта, пока корабль, по морю, пока там... и как возвращаться? Через революционную Францию?

Впрочем, Федот и Митчелл должны были справиться. Вполне-вполне.

Может, будь Варя поумнее, или осторожнее, она бы и удрала из Парижа, охваченного революцией. Но интересно же!

Понимаете?

Интересно!

Ну а что поделать?

Может, телу тут и под сороковник, но душе-то — нет! И любопытство играет, и хвост ищет себе приключений! И как такие события пропустить?

Варя себе этого никогда не простила бы.

А еще...

Пора возвращаться мадам Изиде Марэ. И еще кое-что... да, уже очень скоро тоже будет ко времени.

* * *

Ее императорское величество Екатерина Вторая лениво потянулась.

Вставать не хотелось.

Бывают такие моменты, вот лежать бы и лежать... мальчик был ночью неутомим и так нежен! Просто восхитительное сочетание!

Давно она уж не испытывала ничего столь приятного, так и чувствуешь себя лет на двадцать моложе!

Пожалуй, у нее будет новый фаворит.

Екатерина коснулась сонетки.

Все же пора вставать, приказывать одеваться, и прочее.

А что послать Платоше Зубову?

Перстень со своим портретом, и пожалуй, тысяч десять рублей. Пусть мальчик еще постарается, а далее посмотрим.

* * *

Филипп Эльмпт поклонился, глядя на дородную даму.

— Мадам.

Софья де Лафон улыбнулась ему.

Ах, какой мужчина! Вот такого бы для Мари! Внешне не слишком хорош, и глаза какие-то неприятные, и волосы жидковаты, но какая разница? Главное — род, титул, доходы!