| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Музыка. Она пришла следом.
Только мелодия. Нездешняя.
Слов не разобрать.
Луна низко... не в небе, а над самой землёй, как блюдо. Свет её был не белым и не жёлтым, а серебристо-голубым, жидким, стекающим вниз, становящимся туманом, в котором я шёл.
Псы начали порыкивать, говоря о том, что мы опасно близко подошли к той грани, за которой начиналась Межреальность.
Где спят забытые боги,
Память прорастёт сквозь камень времён.
Где спят забытые боги,
Там память живёт. Там память живёт.
Из тумана проступил обломок мраморной колонны, на ней сидел человек.
Он перебирал струны арфы.
Арфа была высокая, тёмная, с колками из слоновой кости, пожелтевшей от времени. Струны светились.
Я поклялся бы, что они сделаны из серебра или... этого лунного света, из которого был сотворён туман вокруг.
Лицо... я не мог отвести от него взгляд. Красивое. Молодое. Но мёртвое той особенной смертью, когда тело ещё дышит, а душа уже ушла. Чёрные провалы там, где когда-то были глаза.
Замки, что пали, как осенние листья,
Стены, что помнили тысячи битв.
Теперь здесь лишь ветер да пепел, да кости,
Да звёзды, что смотрят сквозь дымку веков.
Туман заклубился, сворачиваясь в женские фигуры.
Нимфы.
Их было около дюжины. Они проявились из воздуха, из тумана, как отражения на старой воде, которую тронули веслом. Тела — бледные, прохладные, с перламутровым отливом, как внутренность раковины. Волосы — чёрные и серебряные.
Они были нагими, но в этом не было стыда.
Только, забытая людьми простота, которая выше стыда.
На них были только монеты.
Золотые и серебряные.
Они висели на тонких цепочках, обёрнутые вокруг щиколоток, запястий, приколотые к волосам, как звёзды.
Когда нимфы двигались, монеты звенели.
Они танцевали.
Не для меня.
Не для арфиста.
Для самого воздуха, для лунного света, для той тоски, которая живёт в разбитых колоннах и забытых именах.
Движения были медленными, тягучими, как мёд, который стекает с ложки. Нимфы не смотрели друг на друга — они смотрели сквозь друг друга, в прошлое, которого никто из них не помнил, но которое жило в их телах, в их пальцах, в изгибе спин.
Одна подняла руку, и монеты на запястье зазвенели, как слёзы.
Другая откинула голову, и волосы упали на плечи, закрывая грудь, открывая шею, такую тонкую, такую хрупкую...
Истинный, что это за наваждение?
Я встряхнул головой и положил руку на эфес шпаги моего славного предка.
Псы у меня за спиной застыли в ожидании команды.
— Я — дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre. Я разыскиваю свою подопечную — сеньориту Кларису Моретти. — чётко и громко произнёс я.
Мелодия оборвалась.
Нимфы застыли в самых причудливых позах.
— Радуйся, кабальеро. Я — Орфей, сын Эагра и Каллиопы, победитель сирен.
— Я слышал о тебе, слуга Забытых богов, — твоя трусость, твои сомнения погубили твою возлюбленную Эвридику.
— Эвридика?.. — слепец попробовал на вкус имя.
Лицо Орфея напряглось.
Левую его руку свела судорога. Она застыла, превратившись в нечто похожее на лапу хищной птицы.
— Эвридика... — слепец вновь произнёс имя.
Судорога пробежала по его телу. Его начал медленно выгибать назад.
— Забудь о ней, Орфей. — послушался мягкий голос. — И играй. Играй дальше.
Лицо арфиста разгладилось, движения вновь стали плавными.
Прекрасная мелодия вновь стала рождаться под его пальцами.
Вновь зазвучал чарующий голос.
И нимфы продолжили свой волшебный танец.
Девушка, вернувшая Орфею покой, стояла рядом.
От неё пахло апельсиновым цветом.
Густые, тяжёлые, чёрные, с редкими нитями седины, похожими на лунный свет на воде волосы спускались ниже плеч.
— Радуйся, Раймундо. Я — Лета, дочь Эриды и внучка Хаоса, сестра Луны и соперница Памяти. Те, кто помнят древние языки, называют меня Λήθη. Те, кто забыли — называют просто Забвение. Но здесь, в этом мире, где даже боги забыты... ты можешь звать меня донья Лета де ла Нада. Ибо я — та, кто забирает имена, но не даёт взамен ничего. Только покой. Только свободу от боли вспоминать.
— Для тебя, порождение Забытых богов, — дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre. Прошу обращаться ко мне, как положено.
Ответом мне была снисходительная улыбка.
— Наша filia Callipygae пошла вся в мать, та тоже всегда умела выбирать себе... аколитов. — она произнесла это слово медленно, смакуя каждый слог. — Ты ведь знаешь это слово, Раймундо? Ἀκόλουθος — тот, кто идёт следом. Тот, кто никогда не заходит вперёд. Тот, кто смотрит в спину своей госпоже и не видит ничего, кроме её плаща. Ты — идеальный аколит. Глупый и... и поэтому верный...
— Прошу обращаться ко мне дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre.
В ответ Лета пристально посмотрела мне в глаза.
— Вот оно что... дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre... поэтому ты отказываешься забывать... забавное создание... забавное, но когда секрет разгадан...
Богиня не договорила, повернулась ко мне спиной и не спеша пошла прочь.
Она ушла, а запах апельсинового цвета остался.
Истинный, что же этим с миром происходит?
Благородные открыто прислуживают Тёмным богам.
Творение Империи, этот стрикс, спокойно разгуливает, где ему заблагорассудится.
А теперь ещё Забытые боги...
Куда смотрит Корона? Церковь Истинного?
И почему в центре всего эта loquita?
Что им всем от этой безумной нужно?
Слишком поздно понимаю, что представившая доньей Летой де ла Нада унесла с собой кое-что, что принадлежало мне: воспоминания Флина о Кларе.
— Порождение Забытых, будь благодарна за то, что я — идальго, а идальго не карает женщин, даже если те воровки, отринувшие милость Истинного, иначе Вой уже шли бы по твоему следу.
Псы своим молчанием подтвердили, сказанное мной.
Арфа умолкла.
Нимфы вновь застыли.
В этот раз я различил, что они смотрят в мою сторону.
Возможно, с интересом.
Возможно, с чем-то ещё.
— Радуйся, незнакомец. Я — Орфей, сын Эагра и Каллиопы, победитель сирен. — произнёс музыкант.
Слепец не помнил наш разговор.
Вновь причинять боль этому созданию я не собирался:
— Радуйся, Орфей, сын Эагра и Каллиопы, победитель сирен. Я — дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre. Я разыскиваю свою подопечную — сеньориту Кларису Моретти.
— Дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre, имя вашей подопечной мне не знакомо.
— Возможно, она вам известна как Филья Каллипидже? — попробовал я воспроизвести обращение, которое использовала Лета.
— Филья Каллипидже?.. филиа Каллипигай... вы явились сюда за дочерью Каллипиги?
Клара — дочь одной из Забытых?
Это объяснило бы её безумие.
Почти все Забытые, и их дети были безумны, в той или иной степени.
Безумны и жестоки в отношениях с людьми, поэтому история сохранила лишь имена их многочисленных жертв и слуг, таких как Орфей, а не имена самих богов.
Я вдохнул и выходнул. Медленно.
После того, как мы выберемся отсюда, этой loquita придётся многое мне объяснить.
— Если эта дочь имеет зелёный цвет кожи, длинный язык и безумна.
— Ваши слова... вы не похожи на влюблённого...
— Разумеется. — оборвал я его глупую мысль. — Я — патрон, и я явился сюда забрать свою подопечную. Она обещала мне спасение страны, я обещал ей майорат. У нас взаимные обязательства, которые нельзя игнорировать.
— Тогда у вас нет никаких шансов... Каллипиги не отдаст свою дочь... только не такому как вы...
— Тогда я заберу её силой.
— Силой... Кефаред тоже любил брать силой... Дафна... Дриопа... Кипарис...
— Довольно! Я — идальго, а не какой-то мерзкий мелкий божок. — вновь оборвал я слепца. — Укажи мне, где искать мою подопечную, — остальное не имеет к тебе никакого отношения.
Орфей поднял руку, указывая в направлении, в котором ушла Лета.
— Удачи желать не будут. Не такому как ты.
— Мне удача не нужна: со мной Истинный и моя шпага.
Арфа вновь звучит.
Нимфы продолжают танец.
Под ногой хрустнуло. Не ветка. Я присел, опуская руку в туман, что доходил мне до колена.
Кость. Берцовая. Человеческая.
Я посмотрел на псов.
Вой подтвердили: кости лежали слоями, рассыпающиеся в труху, просто старые, почти свежие. Туман скрывал их, всех тех, кто остался слушать Орфея, наблюдать за нимфами.
Фигура.
Она начала проступать в тумане.
Воин в доспехе.
Доспехи старые из бронзы, покрытой тёмно-бурой патиной, как запёкшаяся кровь. Шлем с конским гребнем — плюмаж давно истлел, из креплений торчали заклёпки, похожие на рыбьи позвонки.
— Ты пришёл. Я рад. — в голосе его не было никаких эмоций. — Теперь я могу забрать то, что ты украл у меня, Теритас.
— Вы обоз...
— Довольно слов, Дейнос! — оборвал меня воин, поднимаясь.
Он был огромен в своём доспехе.
Выше меня на голову.
В одной руке он держал щит.
В другой — меч.
Не шпагу, меч.
Широкую, тяжёлую полосу метала, предназначенную не для изящного фехтования, а для того чтобы крушить и ломать.
Я выбросил шпагу вперёд — туда, где между шлемом и нагрудником оставалась полоска кожи. Клинок скользнул по бронзе с визгом, как нож по тарелке. Отскочил. Даже царапины не оставил.
Он ответил. Меч обрушился на меня сбоку. Я ушёл вниз, почти упал, перекатился через плечо.
Второй удар — сверху. Отбил. Шпага согнулась и выпрямилась, но я почувствовал, как вибрирует металл. Ещё один такой удар, и клинок лопнет.
Третий — щитом. Он не бил, он просто двинулся вперёд, закрывшись как стена. Я отскочил, но поздно. Край щита задел ребра. Я услышал, как хрустнули кости — и уже не хруст, а треск, как сухой сук под ногой.
Четвёртый удар.
И всё было кончено.
Темнота.
Псы.
Они рядом.
Они оттащили меня от этого закованного в металл чудовища.
Шляпа.
Потрепал голову пса, что вернул мне шляпу.
Она заняла положенное ей место.
Поднялся.
Орфей на холме, я внизу, там, где танцуют нимфы.
Их хоровод плавно течёт в мою сторону и скоро они уже кружат вокруг меня.
Этот, в доспехе, подобен слепому музыканту.
Забытые, эти Дейнос и Теритас что-то у него украли, и теперь он хочет это что-то вернуть, поэтому и нападает.
Следует попробовать поговорить с ним ещё раз, попробовать объяснить ситуацию.
— Я — дон Раймундо де Альба-Викто, Señor de la Única Torre. — представился я, как только образ воина проступил из тумана.
— Ты пришёл. Я рад. — в голосе его всё также было никаких эмоций. — Теперь я могу забрать то, что ты украл у меня, Теритас.
— Я — дон Раймундо... — повторил я.
— Ты!.. Ты... взял. Я помню. Ты взял. — поднялся воин и пошёл ко мне.
— Что взял? — спросил я, медленно отступая.
— Не помню... но ты, Тхорос, отдашь...
Он атакует грубо, методично, как молотобоец, который знает: рано или поздно наковальня треснет.
Меч — сверху. Отбиваю — шпага гнётся, но держит.
Сбоку — ухожу вниз, плашмя падаю.
Снизу — не успеваю, только подставляю левую руку. Бронза режет рукав, кожу.
Пёс вцепляется ему в ногу сзади, второй — в руку с мечом. Воин дёргается, теряет равновесие на секунду. Этой секунды мне хватает, чтобы вскочить и ударить — наотмашь, в лицо. Клинок скользит по шлему, высекает искры.
Разворот — я не понимаю, как он это делает, но щит прилетает с той стороны, откуда его не ждал. Край бронзы врезается в рёбра.
Хруст. Громкий, как выстрел. Я складываюсь пополам, падаю на колени.
Шпага выпадает из пальцев. Я поднимаю голову — смотрю ему в щель шлема. Там темно. Ни глаз, ничего.
Меч уходит вниз.
Темнота.
Я поднялся.
Шляпа — на место.
Дважды проиграл. И кому? Какому-то закованному в доспех чудовищу, которое и понятия не имеет о искусстве фехтования?
Старик Чезаре посмеялся бы надо мной вдоволь.
Пойти в третий раз?
Нет, третье поражение подряд — это уже слишком.
Попробовать обойти этого воина?
Трижды — нет!
Обойти, значит, признать: он — сильнее.
Слуга Забытых сильнее, меня, идальго, которому Истинный дал шпагу и свободу воли? Меня, потомка славного Кастильо де Альба-Викто?
Нет, не бывать этому!
Меж тем кольцо, очерченное хороводом, сжималось вокруг меня.
Они кружили, но их движения замедлялись.
Пахло чем-то сладким — переспелыми фруктами.
Одна из них отделилась от круга. Я не видел её лица — только волосы, чёрные и серебряные, они падали на плечи, закрывая глаза. Она подошла вплотную. Протянула руку.
Я отступил на полшага, не позволив себя коснуться.
— Будьте любезны в присутствии идальго быть одетыми, как того требуют приличия.
Одно дело — нагие создание, танцующие, где-то там, совсем другое — танцующие рядом, тянущие к тебе руки.
Хоровод остановился.
Смешок.
Один.
Второй.
А дальше как лавина.
Они, все эти нимфы, все эти прислужницы Забытых, смеялись над моими словами, над моим знакомым требованием.
— Ты совсем-совсем глупый? Да?
— Если следование рамкам приличиям и нормам поведения для вас — глупость, то да.
Убрала руку.
Улыбнулась, и платье стекло по её телу, как вода, как туман, как сон. Ещё миг, и она стояла передо мной одетая.
Такое же как на остальных.
— Доволен?
Во взгляде вызов и что-то от того, что я видел в глазах Клары.
— Я буду доволен, когда уберусь из этого места проклятого вместе со своей подопечной, а пока... да, пока подайте мне вина. Я желаю поразмыслить, как одолеть безумного воина.
Она шагнула вперёд — быстро, как кошка. Ладонь скользнула к моей щеке.
Я схватил её за запястье. Монеты на браслете звякнули, жалобно и насмешливо.
— Наглеешь, кабальеро, — сказала она, и в голосе её плескалось удовольствие, — я тебе не прислуга.
— Вина. Лучшего. И скажи музыканту чтоб умолк: меня он уже начал утомлять.
Нимфа не стала вырываться, наоборот — наклонилась ближе.
— Мне наглецы нравятся. — прошептала она.
Палец, схваченной мной руки, распрямился и самый кончик его ногтя коснулся моей щеки.
Нимфа улыбнулась хищно, самодовольно.
— Если ты ещё раз коснёшься меня без моего на то разрешения, я скормлю тебя своим псам. — обнажил я свои клыки и повёл руку вниз, чтобы нимфа вынуждена была опуститься перед мной на колени.
Она не сопротивлялась. Опустилась на колени — медленно, не отводя глаз. И улыбнулась. Так, будто ждала именно этого.
— Сейчас всё будет, дон Раймундо де Альба-Викто. — подсказал я ей, что нужно сказать.
— Сейчас всё будет, дон Раймундо де Альба-Викто. — выдохнула она, мягко, покорно.
Нимфы пошли вперёд, и я — за ними. Мимо воина в бронзе.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
