— Скучно бывает только тому, у кого пустая голова. Умному человеку скучать некогда, он всегда найдет, чем занять себя, — Агор с достоинством посмотрел на ксенолога. — Имейте терпение, юноша. За терпение всегда воздается сторицей.

* * *

Скучать им не пришлось, работа нашлась для всех. Катер оказался действительно великолепной машиной, и Стовер с командой потратили образовавшееся свободное время с большим толком. Во-первых, с помощью матрицы удалось частично перевести право управления на Грегори. Во-вторых, математики сумели досконально разобраться в системах наблюдения и слежения, и уже через трое суток доложили, что пораженное пространство вовсе не безжизненно, и поблизости находится чей-то весьма обширный флот, но чей — узнать пока невозможно. По крайней мере, это точно не флот официальной службы, и вообще, его нет ни в одном реестре. Перед флотом решили не светиться до времени, но взять на заметку, что он там есть. В-третьих, Ричи разобрался с системой и обнаружил, что катер может не только синтезировать практически любую еду, но так же может еще и весьма неплохо лечить и диагностировать. Биолог был в восторге и несколько дней ходил сияющий.

— Какая машина, нет, ну какая машина! — с восхищением говорил палач, глядя, как Стовер ради тренировки гоняет катер в модели по опорным точкам. — Ее еще сто лет потрошить нужно, чтобы узнать, чего она на самом деле может. На нем можно такие вещи делать, что никакая организация не нужна будет. А, Микаэль?

— Организация нужна в любом случае, — нехотя отозвался тот. — Катер тут совершенно ни при чем. Катер — это, прежде всего, инструмент. И наша задача — научиться им грамотно пользоваться. Организация же...

— Микаэль, Теуша и всех прочих тут нет, — улыбнулся палач. — Вы можете говорить совершенно спокойно.

— Михаил, идите вы в задницу, — ласково ответил Стовер. — Потому что говорить я ничего не буду. И не потому, что боюсь. Меня совершенно не волнует, побежите вы по прибытии домой к Теушу на доклад или нет. Говорить я не буду только потому, что не хочу говорить на эту тему. Ни с вами, ни с Теушем, ни с кем.

— Почему? — живо спросил палач.

— Почему не хочу?

— Ну да.

— Вы же телепат, — поддел его Стовер. — Вот и прочтите мои мысли... если сумеете.

— Знаете, Микаэль, я, кажется, начал понимать, почему за вами идут люди, — усмехнулся палач. — Вы очень сильный человек. По-моему, вы не догадываетесь сами, насколько сильный. Вас ведет не приказ, а какая-то идея... я прав?

— Отчасти.

— Вот только сформулировать эту идею вы, кажется, и сами не можете. Вы интуитивно чувствуете, что поступаете правильно. И на самом деле поступаете правильно, причем зачастую даже опережая события. Не возражайте, дайте мне закончить. Например, вы убили "кота" и сняли с него матрицу... да, да, да, я помню, как орал на вас Теуш, — палач улыбнулся. — Теоретически вы были не правы... но матрица для управления этим самым катером вам понадобилась гораздо быстрее, чем можно было изначально предположить. Имея матрицу, вы сумели организовать погоню за секторальной станцией. Не сними вы ее, вы бы упустили эту возможность. Понимаете о чем я?

Стовер кивнул.

— Что это у вас такое? Дар провидения? Чье-то высшее покровительство? Везение? Но ведь в большинстве случаев вы действительно предугадываете подобные события, и почти всегда у вас получается сориентироваться быстрее, чем другие. Это так?

— Я не думал об этом с подобной точки зрения, — задумчиво сказал Микаэль. — Возможно, в чем-то вы правы. Но "кота" я убил...

— ...потому что вам это нравится и вам этого хотелось, — продолжил палач. — По-моему, это как раз ерунда. Каждый из нас имеет право на маленькие слабости. Клайд любит молоденьких мальчиков, Агор и Аран любят друг друга, — у Стовера отпала челюсть, — вы любите убивать "котов", Грегори любит, когда на него орут, Ричи любит смотреть, когда кому-то плохо, а я люблю свою жену, которая... — Михаил усмехнулся. — Впрочем, это неважно, по крайней мере, пока. В общем, это все мелочи.

— Мелочи?.. — переспросил слегка ошеломленный Стовер. — Ничего себе, мелочи. С братьями я работаю полтораста лет и ни разу... я даже подумать не мог. Они же ничем себя не выдали!..

— И не выдадут, — успокоил его палач. — Вы работали с ними, но вы давным-давно не работали с палачом. И с организацией в целом. Вы очень сильно отдалились, Микаэль. А зря.

— Придется наверстать, пожалуй, — хмыкнул тот. Ну и палач!.. С такой легкостью и непринужденностью сдал ему всю команду, да еще и раскопал за столь короткое время буквально все и про всех. — А расскажите-ка мне, что у нас сейчас в правлении. Там много новых людей, я больше половины не знаю. Вы правы, я засиделся на Терране. Надо было взорвать ее ко всем чертям еще сто лет назад.

* * *

Ит проснулся от тишины. Несколько минут он напряженно вслушивался, но звуков, кроме его собственного дыхания, не было. Слишком тихо. И никого. Ни голосов поблизости, ни движения.

"Я отвык, — подумал он, не открывая глаз. — Последнее время рядом постоянно кто-то есть — что в зале управления, что... о, черт, как я только про это забыл".

— Искин, — позвал он, — ты здесь?

— Здесь, — отозвался голос. — Как ты себя чувствуешь?

Ит прислушался к ощущениям, неуверенно оперся на локти, сел.

— Неплохо, — удивленно ответил он. — Думал, будет хуже. Сколько я проспал?

— Двое суток, — ответил искин как-то излишне бодро. — Даже немного больше. Я восстановил тело, но тебе еще несколько дней нежелательно пользоваться детектором. И нагрузки не нужны. Лучше всего — отдыхай.

— Это уж как получится, — не стал ничего обещать Ит. — Искин... ты можешь объяснить, что со мной произошло... на самом деле?

— Ты понял?

— Любой бы понял, будь он на моем месте, — с горечью усмехнулсяч созидающий. — То есть, как сказать — понял. Я понял, что во мне что-то изменилось. Но не понял, что именно.

— Ит, давай сделаем следующим образом. Я сейчас кое-что тебе расскажу, но подробный отчет я все-таки дам при всех. Потому что это касается не только тебя, как ты понимаешь.

— Ладно, — согласился он. — И вот еще что. Я хочу помыться и поесть, прежде чем идти к остальным. Это можно устроить?

— Запросто! — искин явно обрадовался. — Еще, замечу, можно одеться. Остальные этот жест точно оценят.

Ит засмеялся. Кое-как слез с постамента (голова все-таки кружилась, и его немного шатало) и побрел в ванную, которую искин соорудил в углу медицинского блока. После ванны стало хорошо, голова кружиться перестала полностью, а слабость стала проходить после еды, оказывается, ее причиной был самый тривиальный голод.

— Что ж ты меня не кормил, пока я спал, — упрекнул Ит искина, доедая вторую порцию очень вкусных овощей в остром соусе. — Немудрено, что меня ноги не держат... черт, вроде столько съел, а все равно еще хочется.

— Как же, не кормил, — проворчал искин в ответ. — Когда Ри тебя сюда приволок, ты знаешь, сколько весил?

— Сколько? — спросил Ит с набитым ртом.

— Тридцать два килограмма! Скелет, мозги, волосы и кожа! Я в таком состоянии только Бардов после Сети видел! Тоже, между нами говоря, те еще умники... Сейчас ты весишь уже почти нормально, но, видимо, отъедаться тебе еще несколько дней предстоит.

— А нормально — это сколько? — Ит с подозрением глянул в потолок. — Я же чувствую, что похудел, и сильно. Говори, давай, железка. Все равно ведь узнаю.

— Пятьдесят, — ответил искин. — Для справки — Скрипач весит пятьдесят пять. Ну, весил. До вашего этого забега. Сейчас поменьше, конечно, но, думаю, восстановится он быстро.

— Догадываюсь, — усмехнулся Ит. — Картошка?

— Она самая, — подтвердил искин. — Еще есть будешь?

— Попозже, наверное, — Ит подобрал с тарелки остатки соуса куском хлеба, залпом допил остывшую горькую бурду, которую искин упрямо называл кофе, хотя она и рядом с настоящим кофе никогда не стояла, и встал. — Спасибо тебе большое, добрая железяка. Пойду-ка я к остальным. Кстати, а где мы сейчас?..

— Да все там же, — отозвался искин.

— Как? — Ит опешил. — На Маданге?!

— Чего, испугался? Нет, не на ней. Из системы мы успели выйти до того, как она ушла в капсулу. Мы, скажем так, находимся в той же координатной точке.

— Но почему? У Ри расчет занимал сутки и...

— Иди к народу, там все расскажут, — упрямо ответил искин. — Расчет... иди, сам все увидишь.

* * *

Его ждали. Когда Ит вошел в зал, к нему первым, конечно же, бросился Скрипач, а затем подошли все остальные. Ит молча смотрел на них, не зная, с чего начать.

— Ну, привет, — наконец пробормотал он, пытаясь отцепить от себя Скрипача, который, в свою очередь, пытался его обнять. — А чего вы молчите-то все?

— Ит, у меня нет слов, — Таенн развел руками. — Ты... я не знаю. То, что вы с Ри сделали — это... Хорошо, я могу сказать "спасибо", но...

— С возвращением, — Ри подошел поближе, одной рукой перехватил упирающегося Скрипача, а другой хлопнул Ита по плечу. — А так же с воскрешением.

— Слушай, если ты в следующий раз захочешь мне палец в глаз сунуть, хотя бы вымой сначала руки, — попросил созидающий. — Догадываешься, как приятно, когда тебе грязными руками тычут в лицо, а ты даже сказать ничего не можешь, не то что сделать?

И тут Леон засмеялся. Он хохотал не хуже, чем Ит после допроса. Вслед за ним засмеялся Морис, а затем — Таенн.

— Ой, не могу... — стонал Бард. — Господи... кто бы мне сказал, что я остаток дней своих проведу в таком дурдоме... Я вас умоляю, прекратите это все...

— Что прекратить? — не понял Ит.

— Ну вот это... вот что вы сейчас делаете... вот вы оба... не говорите больше ничего, я ж раньше времени сдохну...

— Ничего не понимаю, — признался созидающий.

— А ты за окошко выгляни, — посоветовал Ри и тоже заржал. — Про пальцы в глаз — это было последней каплей. Мы тут вторые сутки... понимаешь ли... смеемся. Ходим и смеемся. Все. Даже Скрипач.

— А что там такое?

— Да ты выгляни...

Ничего не понимающий Ит подошел к панорамному окну. На фоне огромного, похожего на виноградную гроздь звездного скопления висел катер Сэфес. Ит перевел непонимающий взгляд на Ри.

— Это наш, что ли? — спросил он.

— Не-а. Это не наш...

И тут до Ита стало потихоньку доходить.

— Так получается...

— Ага, — отсмеявшийся Леон вытер рукавом выступившие из глаз слезы. — Это собственной персоной Стовер. Со товарищи. Когда капсула открылась, и мы вышли на орбиту, нас ждали... эти вот.

— И?

— Ну, он сделал, что хотел. Он попробовал нас атаковать.

— Чего? — недоуменно спросил Ит.

— Поясняю для только что проснувшихся, — Таенн потряс головой и откашлялся. — Этот придурок попробовал на катере Сэфес атаковать секторальную станцию Безумных Бардов. Догадываешься, с каким результатом? В общем, он атаковал, а мы сидели, пили пиво и смотрели на это представление. Через пару часов атаковать ему надоело...

— ...и он пошел на таран, — закончил Морис. — Это было позавчера. Единственный, кто не оценил шутки, это Скрипач. Но Ри его быстро успокоил, к его чести сказать.

— В общем, мы пока думаем, что нам делать дальше, а эта шваль упрямо требует переговоров, — закончил Леон. — Все бы ничего, но, боюсь, в нынешних условиях от него будет очень трудно отвязаться.

— Как он нас вообще нашел? — с удивлением спросил Ит. — Мы же сами не знали, куда нас вынесло.

— А вот тут веселье кончается и начинается нечто гораздо более серьезное, — Морис сел за стол, остальные последовали его примеру. — Ит, Стовер на полном серьезе утверждает, что ты — гермо. И что он нашел нас благодаря тому, что станцией во время последнего "шага" управлял, оказывается, не Ри, а ты. Ит, прости, но мы вынуждены повторить вопрос, который уже задавали... не мы. Кто ты такой?

Ит замер. Ри сидел, уставившись куда-то в угол зала, а вот Таенн и Леон смотрели теперь на него, не отрываясь.

— Я не знаю, — тихо ответил созидающий. — Правда, не знаю. Я не вру! Теперь... после этого всего... я помню гораздо больше. Да, больше, — Ит опустил голову. — Но чья это память, я сказать не могу. Например, я знаю, что у меня на спине — длинный и очень некрасивый рваный шрам. Это так? — спросил он в пространство.

— Так, — подтвердил искин.

— Я помню, как получил этот шрам. Вернее, помню фрагменты, обрывки. Помню, что была осень, и небо... прозрачное, почти белое... Помню дорогу, покрытую асфальтом, помню запахи — бензин, листья, что-то горячее... помню свое отчаяние, а потом — чудовищную боль. И еще почему-то — женское лицо и какие-то цифры рядом с ним. Но кто такой тот человек, который все это пережил, я не знаю. Ни как его зовут, ни сколько ему было лет, ни когда и где это происходило.

— А что такое "бензин"? — спросил Морис.

— Топливо, аналог горючего "зога", имеющий более высокое октановое число, — не задумываясь, ответил Ит. — Это горючее используют в мире, где мы подобрали Скрипача. У "зога" октановое число всего пятьдесят восемь, а бензин...

— Ясно, не продолжай, — Таенн задумался. — А тот мир, в котором это происходило... этот мир — человеческий или рауф?

— Человеческий, — уверенно сказал Ит. — Я же говорю — женское лицо, цифры рядом. Что это такое, не знаю.

— Ит, понимаешь, проблема в том, что ты сейчас стал... в тебе появилось гораздо больше от гермо, чем было раньше, — осторожно начал Морис. — Генетически ты целиком и полностью человек. Уж прости, но искин это проверил. Мы его попросили, так что на железку не ругайся потом, ладно?

— Значит, оно и раньше было? — спросил Ит.

— Стовер утверждает, что он заметил это сразу. Ненависть, знаешь ли, порой действительно бывает полезной.

— Спасибо, — едко сказал Ит.

— Не надо, созидающий, — попросил Морис. — Мы не вашу эту "интригу" играем, а пытаемся разобраться в очень и очень серьезной проблеме.

— Ты им рассказал, что ли? — с негодованием спросил Ит, поворачиваясь к Ри. — И тебе спасибо, в таком случае!

— Это ты им рассказал, когда бредить начал, — огрызнулся Ри. — Помолчи и послушай, ребята сейчас дело говорят.

— Стовер, конечно, редкостная мразь, но то, что в тебе действительно есть черты рауф, он разглядел еще тогда, когда мы этого сделать не сумели, — продолжил Морис. — Ит, скажи, пожалуйста, ты в своих воспоминаниях полностью уверен?

— В каких именно? — не понял созидающий.

— Семья, детство, учеба.

— Ну да, конечно, — заверил Ит. — Тем более, что это все могут сотни людей подтвердить, которые меня с рождения знают.

— Вот это как раз не важно, про людей. Важно — что помнишь ты. Ты сам.

Созидающий задумался. Растерянно посмотрел на Мориса.

— Да все я помню, — сказал он уже не столь убежденно. — И братья, и отец... и мама... Что вам еще нужно, чтобы я вспомнил? Дом, улица, мир? Что?