Божьим словом, стилетом и пистолетом

Так вот, еще до Фронды, из одного похода мой Франсуа привез, как он сказал:

— Милая, это оригинальный подарок для нас двоих, ты любишь такие игрушки, так что я уверен тебе тоже понравится. Я отдал за него сотню пистолей, но это стоит потраченных денег!

Слуги в этот момент внесли в нашу гостиную большой деревянный ящик, простой, без всяких украшений, просто тщательно и аккуратно сделанный и покрытый лаком, с аккуратными и удобными бронзовыми ручками по бокам. Когда слуги удалились, мой Франсуа достал ключ, открыл замок, запирающий этот ящик, и откинул крышку. Внутри, на красивом мягком ложе из темно-красного бархата покоились два мушкета, несколько необычных мушкета, я признаю это, но простых, без всяких украшений, без резных деталей из золота и слоновой кости, даже стальные детали были ни чем не украшены, как это обычно бывает на дорогом оружии. Передо мной были две простые машины для убийства, предельно простые. Или все же совсем не простые? И зачем эта скоба?

— Так за что ты отдал сотню пистолей? Вот за это??? Когда ты назвал сумму, я ожидала увидеть нечто весьма и весьма изукрашенное золотом и слоновой костью. А тут только сталь и дерево. Так в чем смысл таких трат? Мы не бедные, и многое себе позволяем, но в чем смысл этой покупки?

— Смысл в том, что эти два мушкета — это уникальная работа семьи талантливых, нет, гениальных, я ничуть не преувеличиваю, оружейников Кальтхоффов. Этот мушкет заряжается сразу тридцатью зарядами, и может выстрелить их все за одну минуту. Представляешь?

— Тридцать зарядов??? И выстрелить их все за одну минуту?? А насколько далеко? И насколько точно?

— Да, именно тридцать выстрелов за минуту. С расстояния в двести ярдов я попадаю из него в идущего в атаку мушкетера.

— Вот как?.... Тридцать выстрелов... за минуту... одним стрелком? — я была ошеломлена этой новостью. — Ты хочешь сказать, что мы вдвоем с тобой сможем за минуту сделать по врагу столько же выстрелов, сколько целая рота мушкетеров? И при этом нам не надо будет стоять самим под пулями во весь рост, когда заряжаешь обычный мушкет???

— Да, именно это я и говорю!

— Тогда это совершенно меняет дело! Если все это работает именно так, как ты говоришь, то эти игрушки стоят своих денег... А кстати, как он работает и как оно устроено?

Мой Франсуа достал из ящика один из мушкетов и начал объяснение.

— Мушкет Кальтхоффа (Kalthoff repeater) — это вершина искусства механиков и оружейного искусства нашего века. Его главным элементом является спусковая скоба, выполняющая роль рычага. Перезарядка осуществляется вот так: одним плавным движением поворачиваешь этот рычаг-скобу вперед на 180 градусов и затем возвращаешь назад. Вот так, видишь? В этот момент внутри оружия происходит синхронная механическая работа:

• Раздельная подача: в нем два изолированных магазина. Вот здесь, в цевье под стволом трубка с пулями, а в прикладе — герметичный бункер для пороха. Порох в него засыпается вот через это отверстие. Открывается оно вот так. Видишь?

• Работа затвора: При повороте рычага массивный стальной затвор смещается вбок. Из подствольного магазина в него под собственным весом и давлением пружины подается одна пуля.

• Дозирование пороха: Специальный дозатор-челнок отсекает из приклада ровно одну порцию пороха и через внутреннюю трубку-канал пересыпает её в патронник вслед за пулей.

• Автоматическая полка: Система полностью безопасна. Внутренний клапан намертво перекрывает доступ к пороховому бункеру в прикладе, чтобы искра при выстреле не подорвала весь порох. Одновременно с этим механизм насыпает щепотку пороха на внешнюю затравочную полку замка и закрывает её крышку.

• Взвод: На обратном ходе рычага затвор возвращается строго на линию ствола, намертво запирая казенную часть, а курок с кремнем автоматически встает на боевой взвод.

Оружие готово к новому выстрелу всего за две секунды. Вот, возьми, попробуй!

— Это потрясающе! Но наверняка есть и недостатки? Чудес, как я знаю, не бывает?

— Да, милая, ты права. Механизм очень тонкий, требует очень аккуратного и бережного обращения, как с любимой девушкой. Порох только специально подготовленный, и пули только тщательнейшим образом откалиброванные, что бы те, которые чуть больше не заклинили механизм. Механики выдали мне инструкцию как за ним ухаживать, как готовить пули и порох, и комплект частей, которые, по их мнению, могут сломаться, дабы я смог их сам заменить. Естественно его нельзя бросать и ронять, и требуется хранить в этом вот футляре. И когда стреляешь, лучше не торопиться и все делать плавными, размеренными движениями, не рвать механизм и не прикладывать чрезмерных усилий. Лучше все делать медленнее и плавно, делать лучше один выстрел за четыре или пять секунд, не торопясь. Я в этом уже убедился. Порох нужных кондиций я смогу сам приготовить в своей лаборатории, пули тоже мы умеем отливать аккуратно и точно — этому на наших револьверах мы научились уже давно. Так что ... Главное, что бы не было войны, и эти вещицы просто пролежали бы в этом ящике до скончания веков.

— Да, ты прав, любимый, это главное.

(https://www.youtube.com/watch?v=ghKrbNpqQoY )

Увы, мы ошиблись, Фронда принцев докатилась до Гиени и Аквитании через год, и нам пришлось воевать.

А в тот самый день, когда мне пришлось воевать больше всего за эту долгую войну, мы уничтожили целую испанскую роту — сто девять человек. Нас было всего дюжина — я, мой Франсуа и десять наших доверенных людей. Из них только шестеро были ветеранами, с опытом компаний под стенами Ла Рошели и Арраса, а еще четверо — две пары молодых людей, влюбленных (они вскоре поженились и живут счастливо), которые не столь давно именно в школе, мною основанной, научились стрелять из мушкета и делали это даже лучше многих ветеранов. Поэтому я и рискнула взять их в эту вылазку. Я понимала, что стрельба по мишеням, и стрельба по живым людям — это очень разные вещи, пусть даже эти люди и враги. Но я приказала своим ветеранам не упускать молодежь из виду. В самом худшем случае молодежь окажется просто оруженосцами, доставившими ветеранам по полдюжины стволов и стрелять будут ветераны. Я не ошиблась в выборе — и молодые люди и девушки стреляли превосходно, не хуже ветеранов.

Эту испанскую роту мы захватили врасплох, на марше, стреляя практически в основном в спину. Причем стрелять начали первыми двое ветеранов из арбалетов, тихо убрав кучеров на фургонах их обоза. А затем уж подключились и мы с Франсуа и все остальные. За пару минут мы расстреляли почти всех испанцев, а затем спокойно добили тех, на кого пуль не хватило. Испанцы были настолько ошеломлены нашим нападением и бешенным темпом стрельбы, который до того никто никогда не видел, что почти не сопротивлялись. Нашими трофеями в тот раз стали одна пушка, воз пороха (это главное!), почти сотня мушкетов и аркебуз, и больше двух сотен пистолетов. Кирасы, каски, шпаги, мечи и даги мы не считали — просто свалили все это трофейное добро на второй воз. Милосердно сокращая мучения раненых испанцев, я узнала одного из них — это был один из тех идальго, с которым я скрестила шпаги в фехтовальной школе Мадрида десяток лет тому.

— Этоо... фы..., виктонтес?... — смог прохрипеть этот испанец, тоже узнавший меня.

— Да, это я. Я еще раз признаю, что вы тогда были правы. В реальной драке все действительно иначе. Но я вам тогда не сказала, что в реальной драке мы сначала расстреливаем захватчиков, а потом добиваем подранков. Но эту тайну вы унесете с собой в могилу!

И я прервала его мучения самым банальным и примитивным образом, даже не замарав моего клинка кровью этих мерзавцев. Я просто наступила сапогом ему на горло.

И да простит меня Господь! Хороший враг — это только мертвый враг!

А вот второй встреченный мною раненный испанец (это было несколько позже, через два месяца, когда мы почти точно также уничтожили еще одну испанскую роту, хотя та вылазка оказалась для нас тяжелой — мы потеряли одного стражника и еще трое были ранены) погрузил меня в тоску и меланхолию. Этот испанский союзник Конде, раненый двумя пулями — одна раздробила локоть правой руки, а вторая попала ему в живот — оказался тем самым баском, который сопровождал меня и Элизу в нашем втором путешествии от границы до Мадрида. Не знаю почему, но я не добила его сразу, по моему приказу его в бессознательном состоянии погрузили на воз с трофеями и привезли в наше шато, где поручили нашему врачу. Через день метр Августин доложил:

— Ваша милость, этот испанец будет жить, но напрасно вы, ваша милость, сохранили ему жизнь. Было бы милосерднее его сразу добить, еще там, на месте...

— Почему?

— Этот испанец стал инвалидом, он теперь неполноценен как мужчина. Он ведь не только руку потерял, а и то, что делает мужчину мужчиной, он теперь евнух. Вряд ли ему это понравится...

— Ах вот оно что? Ну что ж, он это заслужил и такое наказание ему послал Господь. Он ведь был первый, к кому я обращалась с проповедью мира десять лет тому. Но он захотел войны — он ее получил. Пусть теперь не жалуется.

Через месяц испанец оклемался, смог снова ходить, и даже стал помогать нашему врачу заботиться о других раненых. И как-то, когда я зашла проведать наших людей, он спросил меня:

— Донья виконтесса, зачем вы оставили меня живым? Почему не добили меня как всех других?

— Потому что я узнала вас, и в этот миг что-то остановило мою руку, я поняла, что это мне был дан знак свыше, я не смогла вас добить. Возможно, Он, там наверху, считает что вы сможете принести пользу Ему оставаясь на земле.

— Но как???

— Я не знаю... Молитесь, и возможно вы будете услышаны и получите ответ. А мне кажется что вам лучше всего стать монахом, и вернувшись в Испанию проповедовать то, что я проповедовала тогда, когда мы встретились на границе. Проповедуйте мир между нашими странами. Помните "блаженны миротворцы ибо они будут наречены сынами божиими" (Матф. 5:9)? Будет мир, и никто не будет погибать, и никто не пострадает, так как вы, не так ли?

Он ничего не ответил, но в августе, после окончания войны я отпустила его, и он действительно ушел в один из монастырей...

Бои в окрестностях Монфланкена прекратились еще в начале осени 1652 года, мой город пострадал не очень сильно, его штурмовали и не осаждали, так местные фрондеры успели только немного пограбить, до того как с ними расправились. Больше всех пострадал Ажен, который несколько раз переходил из рук в руки и был сильно разрушен. В 1651 году Конде заставил город присягнуть ему, а летом 1652 года, воспользовавшись отсутствием принца, и досыта хлебнув всех прелестей фронды и испанской оккупации, горожане подняли восстание внутри стен, а королевские войска помогли горожанам извне. Бои шли прямо на баррикадах и на городских улицах, после чего Ажен вернулся под контроль короля.

Или Вильнев-сюр-Лот, который принял сторону принцев, но королевская армия под командованием Анри де Лорена окружила город, и после долгой осады вынудила капитулировать в сентябре 1652 года.

А осада небольшой крепости Мираду (Miradoux) к югу от Ажена стала личной неудачей принца Конде. Он несколько недель безуспешно штурмовал эту крепость, обороняемую в основном местными жителями и небольшим королевским гарнизоном. Неспособность взять Мираду окончательно подорвала авторитет Конде среди гасконского и гиеньского дворянства. Не хвастаясь, я все же должна сказать — в поражение Конде под стенами Мираду, я, мой Франсуа и наши люди внесли свою лепту, безжалостно уничтожая фуражиров-мародеров Конде, подходящие подкрепления и захватив его обозы с порохом и свинцом. Весь этот порох и весь этот свинец, все это вместе, чуть позже попало и к Конде и к его испанцам, но не в том виде как они бы того хотели.

В итоге, к Рождеству 1652 года война продолжалась почти исключительно в окрестностях Бордо, удаляться далее чем на два дня пути от Бордо ни фрондеры ни испанцы более не рисковали. Королевские войска каждый день, шаг за шагом сжимали кольцо окружения вокруг города, восстанавливая закон и порядок, а с моря вскоре должен был подойти королевский флот, и лишить Бордо помощи из Испании. И тогда же Мазарии, не желая умножения напрасных смертей, попытался начать переговоры о мире и почетной сдаче города королевским властям. И я стала одной из участниц этих переговоров, но об этом чуть позже.

Тогда, разбираясь в причинах таких глупых потерь, я смогла понять, почему так вышло. Во-первых все трое раненых увлеклись и забыли об осторожности. Испанцы все же не полные олухи и разгильдяи, некоторые начали стрелять в ответ, и перезаряжаясь, двое высунулись из-за укрытий и поймали пулю. Еще один был не внимателен при сборе трофеев и не заметил одного хитрого ландскнехта, который в самом начале стрельбы упал на землю и претворился мертвым, ну а потом ударил в спину. Этого хитреца мы добили, а ведь он мог бы и остаться в живых — мы щадили тех, кто сразу бросал оружие и сдавался. А вот погибший меня поразил — мы нашли его со шпагой в руке, явно бросившегося в атаку, он выстрелил перед этим только один раз, а еще четыре заряженных пистолета так и остались у него на поясе и за ним. Почему он так поступил — для меня загадка, ведь он ветеран Арраса, и бой этот был у него не первый, как для многих.

Пришлось заняться воспитанием моих людей и вбивать им в головы необходимость дисциплины и осмотрительности. А для себя я в очередной раз убедилась в том, что шпаги, мечи и прочее холодное оружие — это оружие последнего шанса, когда у тебя более ничего не осталось, ни заряженного мушкета, ни пистолетов.

Вскоре после той, не самой удачной для нас вылазки, ко мне подошла Элиза — моя подруга и верная спутница и помощница во многих делах.

— Мари, я очень хочу поговорить с тобой и как твоя подруга и как твоя самая верная подданная. Я думаю, и уверена что со мной все твои люди согласятся... Так вот, тебе больше не следует ввязываться в войну и покидать замок, тебе следует оставаться в нем, а командовать нашими людьми в бою полностью предоставь своему супругу.

— Но почему??? — я была очень удивлена.

— Мари, ты же прекрасно понимаешь, что военное счастье переменчиво, и что мы все можем погибнуть, просто словив шальную пулю, попавшую в тебя рикошетом от чье-то кирасы. И риск этого возрастает слишком и чрезмерно когда вы оба, ты и твой Франсуа, отправляетесь в очередную вылазку. Ты подумала о том, что случится, если вы оба погибните, да еще и одновременно?

— Нннеееттт... — этот вопрос Элизы, что называется, застал меня врасплох, — Нет, я об этом не думала. Мы не погибнем.

— Да, вы не погибните, если будете поступать умно. По-умному вам лучше подстраховываться. Ведь если такое несчастье случится, тут все пойдет прахом, люди потеряют веру и разбегутся, все ваше имущество, все что ты сделала за годы и годы присвоит себе эта мелкая мерзавка Жильберта. Если не сама по себе, то став слепым орудием семейки ее покойного мужа. Меня и Джорджа никто ведь не воспримет, мы ведь только твои вассалы, и не самые главные. А твои родители и братья могут и не успеть. Так что тебе лучше поберечься, вести все дела в замке, а мужу полностью отдай командование в бою. У него в этом деле опыт намного больше, чем у тебя, и получается это у него гораздо лучше, особенно когда ему не требуется оглядываться на тебя и прикрывать тебя. Когда он будет уверен, что ты в замке и в безопасности, он и командовать сможет лучше, избавившись от лишних забот. И если тебе уж так сильно будет хотеться пострелять, то в такую вылазку мы пойдем с тобой вдвоем, а твой Франсуа останется в замке, дабы подхватить бразды правления, если я не смогу тебя сберечь. Он меня потом за это конечно же повесит, но семья де Рокфёй не погибнет полностью. Понимаешь?