"Миссия Пенрика" (Мир пяти богов 5)

Это и близко не соответствовало количеству шрамов, которые мог бы оставить Эрисайдия. Но Пен подумал, что эта зимняя отметина могла бы послужить своеобразным сувениром.

Он слез с Велки, забрал у него кошелек, чтобы добавить к кошельку секретаря провинции, и поднялся на ноги, внезапно почувствовав сильную усталость. Пора идти.

Давно пора, согласилась Дез.

Когда он направился к двери, Велка повернулся на полу и закричал: — Дикий колдун! Сумасшедший!

Твоя прекрасная проповедь, похоже, не возымела действия, ученый Пенрик, сказала Дез. Она слишком веселилась.

Пен сделал два шага вперед, намереваясь забрать свой целительский чемоданчик и идти к своей лошади, затем резко развернулся. Он просунул голову в дверь чулана и крикнул в ответ: — Я не дикий колдун. И политика вашего правительства глупа!

Он все еще кипел от злости, когда доехал до конца улицы. Краем глаза заметил, как поваренок возвращается впереди отряда стражников. Что, по его мнению, давало ответ на вопрос о том, кто был шпионом среди слуг мадам Хатай, слишком поздно, чтобы принести какую-либо практическую пользу. Он пустил лошадь быстрой рысью и завернул за угол, скрывшись из виду.

X

— Нам нужно двигаться быстрее, — сказал Аделис. Хотя по тому, как его подбородок опустился на плечо Никис, можно было предположить, что он устал не меньше, чем их лошадь с двойной нагрузкой. Она предположила, что они отъехали от Патоса примерно на двенадцать миль.

Движение поредело по сравнению с городской суетой, когда они пробирались мимо запряженных волами телег строителей, ослов, груженных овощами для рынков, животных, которых гнали к мясникам, носилок и открытых колесниц, а также частных карет, возницы которых криком убирали всех с дороги. Они миновали дорожно-ремонтную бригаду, чьи непристойные выкрики в адрес двух женщин без сопровождения заставили Аделиса зарычать, его рука дернулась к мечу, а один раз — отряд солдат, маршировавших в другую сторону, что заставило его сгорбиться и опустить лицо, косясь из-под тени капюшона в попытке разглядеть знаки полка и звания.

Здесь число попутчиков сократилось до редких фермерских повозок или пастуха со свиньями. Косые лучи солнца падали на сельскую местность, заливая маслянистым светом маленькие фермы и большие виллы, расположенные вдоль ручьев, виноградные лозы и мерцающие серо-зеленые оливковые рощи на склонах, скалистые вершины, поросшие кустарником, а также коз и овец.

— Мы движемся быстрее, чем твоя армия.

— Что угодно могло бы двигаться быстрее, чем армия, — ответил он. Вспышка раздражения, вызванная воспоминаниями, придала ему силы, по крайней мере, сесть.

— Как ты там держишься? — Она заколебалась. — Как много ты видишь?

— Это... размыто. Я различаю цвета. Это слишком ярко. У меня слезятся глаза. В твоем плаще слишком жарко.

— Да, я знаю. — Она почувствовала странную радость от того, что избавилась от него. Когда-то она думала, что вдовий зеленый цвет защитит ее от нежелательного внимания, но, как оказалось, была определенная группа мужчин, которые считали, что это означает, будто она доступна для них. Она быстро научилась не проявлять излишней мягкости, отражая их ухаживания, и придерживалась своих границ там, где хотела. Конечно, ее всегда поддерживал негласный гарнизон из ранга и репутации Аделиса — которые теперь тоже были утрачены. Она добавила: — Быстрее, но куда?

— Я думаю об этом.

Она неуверенно сказала: — Я подумала, не стоит ли нам попытаться добраться до дома моей матери. — В таком случае, им нужна другая дорога.

— О боги, нет.

Она оглянулась через плечо, чтобы заметить его гримасу.

— Это одно из первых мест, где им придет в голову искать меня, и если она даст мне приют, это навлечет на нее беду. — Он остановился — Вероятно, ты могла бы там укрыться в безопасности.

На это она ответила долгим, неприятным молчанием, которого оно заслуживало. Он, очевидно, понял ее мысль, потому что его ответное ворчание было приглушенным.

Он то опускал голову, то закрывал глаза, пытаясь защитить их воспаленную чувствительность, то оглядывался по сторонам, проверяя и перепроверяя возвращающееся зрение, как будто боялся, что оно снова исчезнет. Она прервала этот цикл, чтобы спросить: — Ты знал, что мастер Пенрик был сверхъестественным? Я имею в виду, до того нечестивого представления в саду.

— Я... как целитель, он казался более разумным, чем большинство. Массировал мне голову, как он говорил, от головной боли, и, похоже, это действительно работало. Я не знаю. — Он, казалось, задумался. — Он мог солгать. Я имею в виду, об исцелении. Возможно, я был не так сильно ранен, как мне казалось.

— Нет. Я видела твое лицо, когда он впервые снял тюремную повязку. Ты был так сильно ранен. — И еще кое-что.

Он добавил несколько непоследовательно: — Он выглядел совсем не так, как я себе представлял. Судя по его речи, я никогда бы не подумал, что он едва вышел из юношеского возраста. — Он снова огляделся и застыл.

— Погоня? — спросила Никис. Могут ли они сойти с дороги и спрятаться?

— В некотором роде.

Она привстала на стременах, чтобы посмотреть, но затем опустилась, узнав одинокого всадника, за которым на грунтовой дороге, идущей рядом с мощеной военной дорогой, поднимались клубы светлой пыли. Через несколько минут мастер Пенрик рысью подъехал к ним, и он, и его лошадь вспотели и запыхались. Его лицо под соломенной шляпой сельского жителя порозовело.

— О, как хорошо! Я догнал вас.

— Если это было так легко для вас, — сказал Аделис, — то это будет так же легко и для них.

— О, вероятно, не сразу. Им потребуется немало времени, чтобы прийти в себя. И у меня было преимущество в том, что я знал, какой путь выбрать. — Он весело улыбнулся, но это вызвало у Аделиса лишь подозрительные взгляды. — Но теперь они знают, с чем имеют дело в моем лице, и это, мм, печально. Сомневаюсь, что они снова окажутся настолько неподготовленными.

— Вы не убили их, хотя могли, — сказал Аделис. Это был не вопрос. — Вы оставили свидетелей.

— Ну, на самом деле, это было бы проблемой. Вы бы хотели, чтобы я убил горничную и привратника тоже? Поваренка? Прачку? Подручного мясника? Как насчет аптекаря?..

Аделис нахмурился и смущенно отвел взгляд.

— Не унывайте, — посоветовал Пенрик. — Лучшее, что может быть после отсутствия свидетелей — это их большое количество, когда все они будут противоречить друг другу. Или же придут к общему мнению, которое в большей степени связано с их потребностями, чем с тем, что они увидели.

— Вы сожгли виллу? — спросила Никис, с грустью думая о своем хорошем ткацком станке, который она оставила там вместе со многими инструментами своей жизни.

— Что? О, нет.

— Так его звали Велка или Тепелен?

— Знаете, забыл спросить. Он был таким же человеком, как... — Пенрик замолчал, улыбнулся и махнул рукой, словно отгоняя муху.

— Тот же человек, что и кто? — спросил Аделис.

— Не имеет значения. Он сказал, что его хозяином был министр Метани. Это имя вам о чем-то говорит?

Аделис пожал плечами. — Метани? Да, это очень вероятно.

Пенрик выглядел разочарованным таким равнодушным ответом. — Я так понимаю, это не удивительно.

— Не особенно. Мы уже пару лет сталкиваемся при дворе.

— Вы когда-нибудь делали что-нибудь, что могло разозлить его лично? Порочили его мать, крали его тапочки, насиловали его козу?

Аделис откашлялся. — Возможно, я высказал несколько несдержанных слов. Время от времени.

Никис фыркнула. Она снова искоса взглянула на странного блондина. — Так вы действительно волшебник? — Был ли он на самом деле целителем, если уж на то пошло? — Почему вы поехали за нами?

Он убрал руку с поводьев и покачал ею взад-вперед. — По ряду причин. В основном потому, что я не закончил лечить глаза вашего брата. Было неприятно, что я был так близок к тому, чтобы осуществить... то, что намеревался осуществить, и меня так грубо прервали.

Аделис издал невеселый смешок, короткий и сардонический.

Пенрик повернулся в седле и добавил, обращаясь к нему: — Кроме того, я обещал Дез, что постараюсь восстановить ваши брови. Она была настроена на это.

— Дез? — спросил Аделис, опередив Никис с вопросом.

— Ах, Дездемона, мой демон. Полагаю, самое время вас всех представить, учитывая, что она всю прошлую неделю жила с вами, во мне. — Он с надеждой посмотрел на них обоих. — Вы ведь знаете, что именно обретение, одержимость демоном хаоса превращает человека в волшебника, да?

Никис не думала, что ее реакция была заметной, но их лошадь рысью понесла дальше от лошади Пенрика.

Аделис осторожно спросил: — Это... вознесение? Я слышал, что это большая опасность для волшебников-любителей.

— Нет, конечно, нет. Я имею в виду, да, это значительная опасность, но в данном случае это не так.

— Откуда вы знаете? — спросил Аделис. — Это... как мы можем это определить?

— Волшебник или волшебница, чей демон стал доминирующим, будут демонстрировать гораздо более хаотичное поведение.

Долгое молчание. Два одинаковых пристальных взгляда.

Пенрик, казалось, был уязвлен. — Нет, правда, нет! Хотя Дез время от времени дает о себе знать. Вы оба слышали, как она говорит. Моим голосом, конечно. Было бы довольно жестоко держать ее взаперти.

Аделис медленно произнес: — Вы... делите свое тело... с этим неестественным существом?

— Да, делю и не разлучаюсь. Это интимные отношения.

Аделис выглядел возмущенным; Пенрик начал выглядеть оскорбленным его реакцией.

Никис поспешно вставила: — Мне это кажется естественным. Каждая мать делает это, и каждый еще не родившийся ребенок. Даже нам с Аделисом однажды пришлось делить тело и кровь другого человека.

— Тогда это не по-мужски, — пробормотал Аделис.

Пенрик приложил большой палец к губам и слегка поклонился в седле. — Есть и компенсации. Как вы... могли видеть. — Его тонкая улыбка поставила точку в игре слов.

Никис снова попыталась разрядить обстановку: — Офицеры Аделиса знали, что вы волшебник, когда нанимали вас для него?

— Не совсем так. Кстати, вы знаете, как далеко мы находимся от ближайшего крупного города? Потому что в маленькой деревушке мы выделялись бы больше. И я бы предпочел найти какую-нибудь тихую и чистую гостиницу, чтобы сегодня вечером продолжить процедуры для глаз.

— Доара примерно в восьми милях отсюда, — сказала Никис. — Мы должны быть там к закату.

— Отлично. Это будет подходящее время, чтобы избавиться и от этих компрометирующих лошадей.

— У вас есть план на этот счет? — недоверчиво спросил Аделис.

— О, да.

* * *

Они уже были в поле зрения Доары, и сгущались сумерки, когда мастер Пенрик отвел их с дороги в укрытие низкорослых деревьев и велел спешиться.

— Я считаю, что самым лучшим и самым запутанным решением будет отправить этих животных обратно в их собственное стойло. Это лучше, чем просто отпускать их на волю, чтобы они попадались нам на пути.

Пока Аделис отстегивал ножны от седла, Пенрик разнуздал своего скакуна, почесал ему за ушами и принялся тереть лоб, что-то напевая себе под нос на незнакомом языке. Отвернувшись, чтобы пристегнуть уздечку к седлу, он заметил: — Однажды я провел год в Истхоме, столице Вилда, изучая в королевском братстве шаманов их стиль магии. Заклинание убеждения совершенно не свойственно демону хаоса, но мы научились имитировать его. Настоящий шаман может наложить заклинание на несколько недель или месяцев. Лучшее, что я могу сделать, — это несколько часов. Что ж, это всего лишь лошадь, и принуждение соответствует ее собственным наклонностям. Я думаю, этого будет достаточно.

Он повторил это загадочное представление с другим животным, а затем отпустил их обоих, дружески хлопнув по ляжкам. — А теперь идите. — Они фыркнули и потрусили прочь по дороге. — А-а. — Он наклонился, выглядя растерянным. С его обожженного на солнце носа на сухую землю упала красная капля.

— У вас идет кровь, — встревоженно сказала Никис, раздумывая, не принести ли ему какую-нибудь тряпку из своего мешка. Ей придется пожертвовать один из своих немногих предметов одежды.

— Да, — сказал он приглушенным голосом. — Не пугайтесь. Это скоро прекратится. Волшебник платит за магию, за восходящую магию, за еще больший беспорядок. Шаман платит кровью. Пролить которую, как я утверждаю, также означает форму беспорядка. Мы с шаманом Инглисом пытались разобраться в последствиях этого... — Он поднял глаза, чтобы проверить их реакцию. Никис наклонилась вперед, неуверенно подняв руку, но не представляя, что она может сделать. Аделис отступил на шаг, прижавшись спиной к дереву и сжав кулаки. — Ах, наверное, с таким же успехом я мог бы говорить с вами на вилдийском. Неважно.

Когда поток эмоций иссяк, Пенрик потер верхнюю губу тыльной стороной ладони, выпрямился и довольно равнодушно улыбнулся. — Пойдемте, поищем ту гостиницу. Я устал, а вы?

* * *

В ночлежке на боковой улочке в Доаре мастер Пенрик договорился о двух смежных комнатах, в то время как Аделис угрюмо молчал, опустив голову, и притворялся полной, сдержанной вдовой. Неловкость, с которой он прятал меч под плащом, придала ему убедительность. Как только за ними закрылась дверь, он сбросил плащ и платье Никис, отбросив их в сторону с приглушенным ругательством. Никис спасла свою поношенную одежду и благородно воздержалась от комментариев. Притворившись, что овдовевшая мать его работодательницы заболела, Пенрик распорядился, чтобы им принесли ужин, что, к счастью, произошло довольно скоро. Ужин был съеден в напряженном молчании.

После того как с маленького стола убрали остатки еды, Пенрик, посерьезнев, разложил свою аптечку и, наконец, повернулся к Аделису. Сначала он тщательно смыл дневную грязь с лица своего пациента, эту липкую массу мази, пота и дорожной пыли, а также с уголков вокруг глаз, но Никис показалось, что Аделис вздрогнул не только от этого уверенного прикосновения.

Пенрик, очевидно, тоже так не думал, потому что беззаботно сказал: — Да ладно вам. Я целую неделю помогал вам добраться до ночного горшка. Если вы доверяли мне в темноте, то можете доверять и при свете дня.

Аделис что-то проворчал и, напрягшись, вытерпел все, что с ним сделали. Через некоторое время он сказал: — Вы дикий колдун.

— Что-то вроде этого.

— У вас талант к целительству.

Голос Пенрика стал суше. — Что-то в этом роде.

— Вообще не целитель.

— Я сказал, что не давал присяги. Это... сложно. И не имеет отношения к делу.

Никис, сидевшая рядом и наблюдавшая за всем этим, сказала: — Мне хотелось бы понять.

Пенрик поколебался, затем пожал плечами. — Двое из прежних наездниц — владелиц моего демона — были целительницами, обучавшимися в Храме. Их знания достались мне как часть того же дара, что и их языки. Плюс то, что я сам добавил после обретения Дездемоны. Что она, в свою очередь, передаст новому наезднику, после моей смерти, что, конечно, странно. Гораздо полезнее, чем быть призраком, ведь отделенные души не так уж и хороши. По большей части они даже не хотят с тобой разговаривать.