— Она была настоящей ведьмой. Взяла и заколдовала яблоко так, чтобы девушка, откусив даже маленький кусочек, заснула и не проснулась. Пошла в лес, притворилась доброй старушкой, всучила падчерице это самое яблоко и...

— А где был король? — тихо спросил вдруг третий колобок.

И правда, где?

— В походе.

— А если бы он был дома, ведь ничего такого бы...

— Конечно.

— Значит, походы — это зло!

— Нет, походы — это необходимость. Злая у нас королева. А яблоко — аппетитное. Девушка не могла его не попробовать. Съела кусочек и...

— Сдохла, — проскрипели слева.

— Нет, только заснула.

— Сдохла!

Интересная какая бабуля. Наверное, тоже в детстве сказок не слушала.

— Когда вернулись гномы...

— Кто?

— Те семь человечков. Их гномами называли. Они в горах добывали золото и драгоценные камни. Так вот, когда они вернулись домой и нашли уснувшую девушку, решили, что она умерла, долго горевали, а потом вырубили для нее из хрусталя гроб и поставили его в пещере. Это у них такой обряд похоронный, — поспешил пояснить я, видя озадаченные лица.

— И что же тут волшебного, если все умирают?

— Она не умерла, а заснула. Только очень крепко. И не навсегда, потому что мимо пещеры проезжал прекрасный принц, он зашел внутрь, увидел девушку, поцеловал ее и...

— Господин комендант! — предупреждающе окликнула меня классная дама.

— Девушка проснулась. Принц ей понравился, она понравилась принцу, король разрешил им пожениться, и жили они долго и счастливо.

— А злая королева?

— Королева в тот самый миг, когда девушка проснулась, умерла. От своего же колдовства.

— А король опять женился?

— Нет, больше не стал.

— Вот теперь правильно! — довольно резюмировал первый колобок. — А почему вы называете это "сказкой"?

Потому что в жизни все происходит так, как сказала старуха. Беззащитные и беспомощные всегда страдают больше других. Сильным, конечно, время от времени тоже достается. Но реже, чем они того заслуживают.

— И больше ничего не было? — робко спросил третий колобок.

— Почему не было? Они же жили.

— А вы об этом расскажете?

— Нет. Хорошенького понемножку. Тем более, что...

— Госпожи гость-ть-ть-тьи, ваши апартаменты готовы! — возвестили пингвины, вваливаясь вдвоем в одну арку. — Изволите проследовать-ть-ть-ть?

* * *

Конечно, они изволили. В полном соответствии с местными правилами хорошего тона. Правда, я предполагал, что это колобки будут до последнего мельтешить по гостиной и клянчить новую сказку, но все случилось ровным счетом наоборот: классная дама без малейшего промедления, как мама-утка, увела за собой стайку школьниц, а вот остальные личности женского пола покидать кушетки не спешили. Целых три минуты. Потом обе вдруг синхронно снялись с насиженных мест и направились каждая в свою арку. Со скоростью похоронных процессий.

Из этой пантомимы можно было бы сделать вывод, что мышка и старуха имели на мой счет какие-то виды, но на повестке дня у меня стоял куда более насущный вопрос.

— Эй, товарищи водоплавающие!

За дамами пингвины почему-то не увязались хвостом, разводя по палатам: только проводили квелыми взглядами, а потом явно смылись бы, если бы я не окликнул. И прямо скажем, энтузиазма в ответном дежурном: "Чего изволите?" не прозвучало.

— Может, поясните, откуда взялся весь этот дамский цветник? Нет, не подумайте, я ничуть не против расширения круга общения, особенно одного конкретного прибавления в нашей дружной семье, но... С чего бы вдруг?

— Вам ли не знать-ть-ть-ть! — буркнули птички.

Понятно. Все-таки Стасик виноват? Что ж, не привыкать. Но дома мне любую мою вину хотя бы во всех деталях разжевывали, практически смаковали, а тут — одни намеки. И даже не туманные, а вообще не поддающиеся расшифровке.

— Допустим, я как раз и не знаю. Вы ведь можете такое допустить?

Судя по насупленным мордам, подобное предположение было если не кощунством, то чем-то очень близким.

— Ну хорошо. Будем считать, что знаю. Но хочу услышать вашу версию. Для сравнения. Знаете, как говорят?

— Доверять-ть-ть-ть, но проверять-ть-ть-ть! — послушно отрапортовали пингвины.

— Вот-вот! Именно! Так что, я — весь внимание.

Круглые птичьи глаза нерешительно мигнули, обмениваясь вопросительными взглядами.

Что ж за строгости такие? Врачебная тайна не позволяет откровенничать?

— Буря, — наконец решился раскрыть клюв один из пингвинов.

Тот странный дождь, снизу вверх? Видел. Помню.

— Очень сильная буря, — поддакнул второй.

И что с того? Жить у моря и бояться шторма? Не смешите мои тапочки. Тем более, у меня их нет.

— Разве не обычное дело для этих мест?

Птички кивнули, но обвинительно уточнили:

— Буря сама не приходит. Нельзя плохо думать-ть-ть-ть!

Камень в мой огород? Да и ладно. И на камнях растут деревья.

— Но теперь же все в порядке? Все хорошо? Небо вроде чистое, дождя нет...

— Здесь — хорошо. Там — совсем нехорошо! — взмахнули крылья, указывая на все четыре стороны.

Кажется, начинаю понимать. Катаклизм, случившийся на моем острове, отправился гулять дальше. На соседние. Поэтому, видимо, было принято решение о вывозе пациентов, оказавшихся в зоне риска, туда, где все гарантированно тихо, спокойно и... Стоп машина!

Так все-таки пациентов или нет? Старуха в них легко записывается, хотя бы по причине преклонного возраста, мышка вполне может лечить натруженные нервы, но как же быть с детьми? Неужели они тоже не в себе? На умственно-отсталых не похожи. У нас в школе пятый класс выглядел тупее, чем эти колобки. Да и воспитательница их вроде бы вполне...

Хотя, что я знаю о местных видах безумия? Если дома сумасшедшим норовили объявить только за то, что имеешь свое собственное мнение на все случаи жизни, то здесь дела могут обстоять гораздо серьезнее, учитывая уровень развития цивилизации. Как по мне, так быть каждую секунду подключенным к местному вай-фаю и есть верная дорога в дурдом. Вернее не бывает.

— И долго еще будет... э, штормить?

— Вам ли не знать-ть-ть-ть! — повторили пингвины, на сей раз почти торжествующе.

Круг замкнулся. Хорошо хоть, стала понятна причина, по которой меня осчастливили женским обществом.

— Разрешите откланять-ть-ть-ться?

А меня, стало быть, никуда приглашать не будут? Впрочем, это ведь и есть моя комната. Бывшая. Усохшая на порядок или больше. Высвободившаяся же жилплощадь поделена между...

Ну, раз уж быть радушным хозяином, так быть им. Мне хватит и двух квадратных метров, если уж на то пошло.

— Разрешаю.

— Доброй ночи!

Какая еще ночь? На дворе ведь...

Свет погас, едва птички пересекли порог арки. И добро бы, сумеречно стало только в комнате, но за окнами кто-то тоже дернул рубильник, меняя ясный день на непроглядную черноту.

Я даже выглянул наружу, чтобы убедиться, что это не обман зрения и не фокусы здешних дизайнеров по интерьеру. Нет, все было взаправду: очень темная темень, без звезд и луны. Запоздало вспомнилось, что в течение "дня" и солнца, как такового, в небе не наблюдалось.

Что же это за место? На уголок натуральной природы не похоже, хоть тресни. Знакомой мне природы, по крайней мере. К тому же, все происходить по некоему расписанию, словно в...

М-да, если это лечебница, то грандиозная. Не ограничивающаяся одними островами. Остается надеяться, что местные методики дают результат. Нет, я лично на исцеление не рассчитываю, но те же колобки явно заслуживают лучшей участи, чем больничная палата. А вместе с ними...

Когда общественная суета схлынула в тишину и темноту, вернулись личные мысли. Да не одни, а с новыми подружками. С ощущением, что здесь по рубильнику включаются и выключаются не только времена суток, но и все остальное.

Незнакомка из моего сна. Вспоминал я ее наяву? Нет. Разве что, при встрече с каждой новой особой женского пола мимолетно думал: не то. Не она, в смысле. А тут, едва увидел, время словно спрессовалось, избавляясь от всего, не относящегося к делу.

Так не бывает. Не должно ведь быть, верно? Даже Ленка Самойлова, благосклонно пользовавшаяся моими конспектами, а также услугами в выполнении лабораторных и курсовых работ, занимала в мыслях гораздо больше места. Причем ее кудрявый образ возникал в голове по любому, даже совершенно вроде бы случайному поводу. Да что там повод, просто глаз цепляется за что-то на улице, и сразу начинаешь думать: "А как было бы хорошо, если бы мы..." и так далее. Потом, конечно, отпускало. До следующего прихода, ага.

А что тут происходит? Видишь — любишь, не видишь — забыл? Если бы! Когда я вернулся в дом, она была там. Да, не одна. Но даже аудитория, забитая под завязку и вопросы лектора не мешали мне раньше мыслями уноситься в одном конкретном направлении. Что же изменилось?

Хотя, в каком-то смысле это удобно. Рационально. Не отвлекаешься попусту, когда нужно заниматься другими делами. Уверен, если бы я сейчас снова оказался бы с мышкой наедине, вернулось бы то, балконное воодушевление. И это было бы весьма и весьма...

— Господин комендант?

* * *

— Вы спите?

Строго говоря, нет. Просто лежу на кушетке, пялюсь в направлении потолку, который, надо признаться, не вижу от слова "совсем", и прикидываю, каким образом устроить эксперимент по проверке одной очень заманчивой теории.

Но для незваных гостей, конечно, да. Сплю.

— Господин комендант?

Голос женский, да жаль, не того тембра. Колобок. Кажется, третий. Тот, что больше слушал, чем говорил. Зато в ночи его, то есть, ее, похоже, потянуло на задушевные беседы.

— Я не буду мешать. Я посижу. Тут. Можно?

Судя по шороху, примостилась на соседней кушетке. Подышала шумно, повздыхала и снова зашептала:

— Это ничего, что вы не отвечаете. Я знаю, так надо. Так взрослые делают.

Да уж. Могу подтвердить. Проверял на примере родителей и неоднократно. Помню, жутко обижался. А потом, когда вырос, можно сказать, до меня вдруг дошло, что если мои вопросы оставались без ответа, то лишь потому, что папа и мама не знали, как на них ответить.

— Я хотела сказать... Я поняла, что такое сказка.

Ну, значит, день прожит не зря. Хотя и до сих пор не могу поверить, что здешняя культура напрочь лишена былин, эпосов, преданий и легенд.

— Это когда все хорошо. С главными героями. А с другими — по-разному.

Очень точное наблюдение. Иногда даже думаешь: на кой черт этому дурному увальню меч-кладенец, сапоги-скороходы, говорящий волк, царевна в жены и полцарства в придачу? Слез с печи, так потом же на нее и завалится, только уже не в своей избе, а в белокаменных палатах. И что толку ему от ратных подвигов, от того, что повидал мир? Ведь не изменился же ни капельки. Как был дураком, так и...

— Но наверное, у тех, которые не главные... У них тоже есть свои сказки. Хорошие для них. Иначе ведь было бы неправильно?

Наверное. В конце концов, даже самого жестокого злодея все равно кто-то любит. Или любил когда-нибудь. Да и он сам мог. Почему нет?

— Но если в чужой хорошей сказке плохие герои умирают, то в своей они продолжают жить?

Ой, девочка, ты и тему подняла... Не по годам. Это уже что-то из теории тождественности сознаний и миров. А также их беспредельной множественности.

Лекции по философии, каюсь, меня никогда особо не увлекали. Возможно, потому, что шли либо первыми парами, когда еще досыпаешь сны, либо последними, когда вовсю думаешь, чем заняться вечером. Правда, кое-что в память врезалось. Наверное, случайно вошло в резонанс с собственными размышлениями. И самым ярким воспоминанием было мгновение, суть которого очень хорошо описал Михайло Васильевич. Ну да, открылась бездна, звезд полна. И в тот раз я отпрянул назад, едва сообразил, куда заглядываю.

— И если там они умерли, а тут они все еще живут...

Замолчала. Запуталась, вестимо. Так всегда бывает с вещами, на первый взгляд совершенно простыми. Ну что, скажите, может быть проще тесаного камня? А посмотрите на римские акведуки. Посмотрели? То-то.

— В сказке все бывает. Помнишь?

— Ой, я вас разбудила?

Она, наверняка, зарумянилась, но в тусклых сумерках этого не было заметно.

— Я не спал.

— Простите, простите!

— За что? Я же говорю, не спал.

— Значит, думали о чем-то важном, а я вам помешала.

— Пустяки. Подумаю потом. У меня времени — вагон и маленькая тележка.

— Маленькая кто?

Вот, кстати, еще один забавный нюанс. Половозрелые особи почему-то понимают все мои иносказания без проблем, в отличие от детей. Неужели для серфинга в этом их информационном поле все-таки нужен опыт, наживаемый временем?

— У меня есть время, не волнуйся.

— Хорошо.

— Ты что-то хотела спросить? Ну, помимо того, есть ли сказка для каждого героя.

— А она есть?

— Похоже, что да. На худой конец... э, в крайнем случае, можно самому ее для себя придумать.

— Как придумать? — с придыханием спросил колобок.

— Как-как... Взять и придумать. Что ты, к примеру, не просто сирота, а на самом деле — наследная принцесса, только потерявшаяся, а может, украденная, и где-то далеко-далеко тебя ждут и любят родители, и однажды, когда ты станешь совсем большой, найдешь способ к ним вернуться, и заживете вы долго и...

— Я вовсе не потерялась. И я вернусь. Обязательно. Только не к папе и маме, потому что их и правда, нет. К брату. И к дедушке.

Вот только носом шмыгать не надо!

— Главное, что все будет хорошо, — я плюнул на попытки расслабиться и повернулся на бок. — А детали все эти... Ну их. В деталях сказки, кстати, вечно врут.

— А я знаю, — подтвердил колобок. — Мне дедушка рассказывал.

Стены все еще светились, но так слабо, что можно было различать объекты только как пятна: одно побольше, другое потемнее. Вот и девочка выглядела сейчас таким пятном, разве что с неровными краями из-за воланов своего платья.

— Когда холодильник открыли, она так и не проснулась. Не знаю про поцелуй, но реанимационная бригада ничего не смогла сделать, а уж они... Они же должны были, правда?

— Кто не проснулся?

— Леди. Только она ничего не ела. Никаких яблок. Ее... — колобок запнулся. — У нее кончился заряд.

Тоже ничего себе сказочка. Я бы на месте дедушки не стал ребенку рассказывать что-то совсем уж грустное. Все-таки, в детстве надо верить в чудеса. Иначе как вообще доживать до седин, если с пеленок знаешь, что волшебников не бывает, зато злодеи встречаются на каждом шагу?

— И она умерла.

Мементо мори, никуда от этого не денешься.

— А вы видели, как кто-то умирает?

Вот за что не люблю детей, так за их пытливый-мать-его ум. Ни хрена не понимают еще всей серьезности события, поэтому разбирают по досочкам антураж.