После роспуска парламента 1626 года Чарльз и Бэкингем изо всех сил пытались найти деньги, чтобы заплатить за продолжающуюся войну с Испанией. Действительно, когда в октябре 1626 года к берегам Испании был отправлен второй флот под командованием лорда Уиллоуби, он был настолько плохо оснащен, что многие суда пришлось оставить, а те, что отплыли, были вынуждены вернуться домой Из-за того, что текли как решето, и припасов на них не было от слова "совсем". Однако вскоре потребность в деньгах стала очень острой, поскольку в сентябре до Англии дошли новости о том, что дядя Чарльза, датский король Кристиан IV, потерпел поражение от имперских войск при Люттере, тем самым убрав даже видимость перспективы возврата Пфальца Фридриху. Чарльз был полон решимости помочь поддержать военные усилия Дании, но идея созыва еще одного парламента была ему теперь настолько неприятна — однажды, когда парламент был упомянут, как сообщается, он сказал своему Совету, что "он просто ненавидит это имя". Вместо созыва парламента Чарльз решил начать среди парламентариев принудительный заем.
Как мне удалось узнать, с чисто финансовой точки зрения принудительный заем 1626-1627 гг. был действительно удачным, принеся короне более 243 000 фунтов стерлингов, что было намного больше, чем парламент дал в 1625 году, и был готов дать в 1626 году в обмен на импичмент Бэкингема. Однако он был крайне непопулярен, поскольку нарушал принцип, согласно которому все налогообложение должно производиться с согласия субъекта, представленного в парламенте.
Во многих графствах видные представители дворянства — некоторые из них были опытными членами парламента — просто отказывались давать деньги или помогать в получении займа, в результате чего некоторые из них были заключены в тюрьму. Когда пятеро из них попытались возбудить уголовное дело, подав в суд иски согласно Хабеас Корпус Акт, судьи отказались выносить приговор, но вместо этого упекли истцов тюрьму, сообщив, что они арестованы по приказу короля.
Когда в сентябре 1626 года три французских корабля, подозреваемых в перевозке запрещенных товаров из Испании, были арестованы английскими военными кораблями, что вызвало ряд ответных действий, приведших к захвату всего английского винного флота в Бордо, как вы знаете. В результате Чарльз и Бэкингем вместо войны с Испанией стали готовиться к войне уже с нами. Денег, полученных от принудительного займа и продажи французских призов, хватило, чтобы английский экспедиционный корпус под командованием отправился в Ла Рошель. Однако, несмотря на успешную высадку на близлежащем острове Иль-де-Ре, силы англичан были отброшены в октябре, оставив Ла Рошель в осаде.
После отступления из Ре Чарльз и Бэкингем были полны решимости организовать новую экспедицию, чтобы освободить Ла Рошель, но на это где взять деньги? Обсудив все возможные варианты с Советом, Чарльз наконец согласился созвать еще один парламент. Более того, в качестве жеста доброй воли и в надежде снять часть ожидаемой критики, Чарльз приказал освободить тех, кто был заключен в тюрьму за отказ внести свой вклад в принудительный заем.
Но из разных достоверных источников мне стало известно — идею Чарльза и Бэкингема, о войне с Францией большинство парламента, причем в обоих палатах, не поддерживает. Оппозиция Бэкингему очень мощная и усиливается день от дня. Так что даже если какой-то флот англичане и соберут, то в Ла Рошель он не придет. Бэкингем обречен, можно считать что он уже мертв. И если он еще ходит по земле, а не лежит в ней, то только потому, что лорды еще не договорились о том, что каждый из них получит в результате устранения Бэкингема. Мы можем разве что ускорить процесс.
Вот так, Ваше преосвященство, обстояли дела в Англии, неделю тому назад, когда я покинула Лондон.
— Если английский флот не придет на помощь Ла Рошели этим летом, то это очень хорошие новости. Но надо быть в этом абсолютно уверенными, так что вам придется вернуться в Лондон. Вернуться вполне официально, вы повезете Их Величествам письма от венценосного брата, естественно с предложением как с честью всем нам окончить эту ненужную войну. Но это позже, пока они там, в Лондоне, не готовы их принять.
— Хорошо, Ваше преосвященство. Только один вопрос — может быть, стоит помочь англичанам решить проблему Бэкингема раз и навсегда, не дожидаясь пока они там договорятся?
— Нет, не стоит ввязываться в их свары. Но смотрите по обстоятельствам, и если у вас не будет другого решения, то почему бы и нет.
Я навестила тебя, моя девочка и неделю погостила у тебя, в монастыре урсулинок. Я была очень удивлена, когда встретила в монастыре Луизу де Монморанси, подругу своего детства, наши кровати стояли рядом в общем дормитории несколько лет. Луиза немного моложе меня, но и она покинула монастырь, когда ее семья решила выдать ее замуж. И вот она снова в монастыре, но не гостья, как я, а в облачении послушницы. Вечером, в те два часа, когда монашкам и послушницам дозволено разговаривать, Луиза поведала мне свою историю. И история сия не менее печальна, чем моя собственная, хотя не столь запутанная. Семейная жизнь Луизы поначалу складывалась более чем счастливо — брак, заключенный по сговору родителей, перерос в брак по любви, и в положенный срок Луиза родила мальчика. А потом начались беды — муж погиб на этом самом острове Ре, а вскоре умер их маленький сын. И самое плохое — когда Луиза овдовела, ее стал домогаться сосед. В итоге Луизе пришлось убить его, но перед смертью этот мерзавец смог ударить Луизу по спине своей шпагой.
— И вот после всего я решила вернуться сюда. А моя семья, которая не смогла защитить меня, даже несколько обрадовалась этому решению.
— А, понимаю, теперь кто-то из родни становится наследником?
— Нет, вовсе нет. Наоборот, — улыбнулась Луиза впервые за всю нашу долгую беседу. — У меня увеличится приданое!
— Извини, но я тебя не понимаю...
— Так вот... Сейчас я все тебе объясню. Ты же видишь, что наша старая Мать-настоятельница , аббатиса Аделаида уже стара и немощна, и не справляется с управлением этим монастырем и его хозяйством. Епископ Амьена, в чью епархию входит наш монастырь — кузен моей матери, и он пообещал, что вскоре меня назначат сюда светской аббатисой (abbesses séculières). Так что мне даже постриг принимать не надо, и если я захочу, то я всегда смогу вернуться в мир и снова выйти замуж. Единственные "но" — я не могу совершать сакральных действий как монашка, и обязана здесь ходить в этом платье. Впрочем, к этому платью мы с тобой давно привыкли.
— Так это прекрасно! — я обрадовалась вместе с подругой. — Да, кстати, по возвращении в Париж, я могу замолвить за тебя словечко Его преосвященству, дабы ускорить дело.
— Спасибо, но уже все всё решили. Бумаги о моем назначении должны прибыть со дня на день.
— Это прекрасно! Я тебя поздравляю! И что ты теперь намерена делать?
— Думаю изменить обучение девочек в школе. Нас готовили к жизни в монастыре, и совсем не готовили к жизни в миру, что едва не стоило мне жизни.
— Да и мне тоже. История моей жизни гораздо запутаннее, чем твоя, но тоже не сладкая. Вот послушай...
И я рассказала Луизе историю свой жизни, без тех подробностей, о которых пишу тебе, моя девочка.
А затем мы обсудили с Луизой чему и как надо учить девочек в монастырской школе, что бы у них было хоть чуть-чуть меньше проблем в жизни, чем у нас.
Нас не учили жизни в миру. Нас очень и очень многому не учили. И, пожалуй, самое страшное — нас не учили мечтать, даже о малом. Я надеюсь, мы хоть что-то исправили и это поможет нашим детям.
Написано на полях, частично поверх основного текста и другими чернилами :
"По настоящему, больнее всего нас ранит только голос нашей совести".
Буквально на следующий день к вечеру упомянутые бумаги прибыли вместе с самим епископом, Луизу рукоположили в чин светской аббатисы, а всем нам пришлось отстоять в соборе все службы, положенные по такому поводу. Для меня это оказалось тяжелым испытанием, поскольку после того, как я покинула монастырь, я даже к воскресной мессе не всегда хожу.
Вернувшись в Париж, я смогла наконец-то полностью уладить все дела с наследством твоей прабабушки, она, конечно, была та еще чертова бабушка! Тщательно изучая завещание, написанное столь витиевато, что его не сразу и поймешь, я осознала кое-что приятное для тебя и твоих сестер (я мечтаю и надеюсь, что когда-либо сестры у тебя появятся!). Так вот, бабушка разделила все имущество на несколько частей, часть оставила мне непосредственно, а три другие части — моим возможным дочерям, то есть тебе и твоим будущим сестрам. Ты, как старшая дочь, получаешь баронство Монфланкен, а твои возможные сестры — другие значительные поместья, хотя и без таких титулов. Так что поздравляю тебя, моя доченька! Ты не просто виконтесса де Ла Фер (этот титул ты потеряешь, выходя замуж), но и баронесса де Монфланкен в своем праве! И этот титул твой и ты уже сама передашь его своей дочери или сыну!
В Париже, на первом же приеме, который я посетила, вернувшись из монастыря, за мной начал увиваться целый выводок молодых людей жаждущих добиться моей благосклонности. Сначала меня это удивило, а подумав, я поняла, в чем дело — я, Хозяйка Двора Ее Величества Генриетты-Марии, одна из самых богатых невест в двух королевствах! Но видит Бог, несмотря на то, что юридических я вдова, даже дважды вдова, я все еще люблю своего Оливье и вовсе не собираюсь замуж! Среди увивающихся за мной молодых людей мое внимание привлекли двое. И вовсе не потому что я влюбилась, вовсе нет. Дело абсолютно в другом.
Первый, это Рене дю Бек-Креспен, маркиз де Вард, который почему-то упорно произносит мою фамилию как "де Бейль", черт возьми. И я решила выяснить, почему он это делает.
А второй — это мальчишка гасконец, встреченный мною когда-то в Менг-сюр-Луар — я узнала его, но не уверена что он узнал меня. Его упоминали кардинал и Рошфор, они упоминали его и трех его друзей мушкетеров. Мальчишку зовут д`Артаньян, а настоящих имен его друзей они не знали, только прозвища, под которыми они записаны в полк мушкетеров — Арамис, Атос и Портос. Ришелье как-то упоминал, что эта четверка и привезла из Лондона те самые злополучные подвески, и потому за ними требуется приглядывать, дабы они не сотворили новых глупостей, за которые могут попасть на виселицу. Но Ришелье очень не хочется казнить таких храбрых шевалье, они еще могут послужить Франции, сделав что-то полезное. Но теперь, когда один из них сам набивается, что бы я его часто видела, то почему бы и нет?
Я навела справки о Рене, маркизе де Вард. Оказалось все просто — он второй супруг той самой Жаклин де Бейль, графини де Море, которую слухи, все еще циркулирующие при дворе, называют моей матерью. Хорошо, я при случае уточню, так ли он думает, и развею его сомнения. В случае если он просто решил изменить супруге, то просто дам ему от ворот поворот.
С д`Артаньяном все оказалось намного проще, этот мальчишка не скрывает своего намерения забраться ко мне в постель. Наивный! Но поиграть с ним можно. Я приказала своей камеристке Кэти, (да, я говорила, что еще в Лондоне была вынуждена завести себе камеристку?), а так же детям кухарки и прачки понаблюдать за ним и его друзьями, заплатив им по паре су, и пообещав по целому пистолю за новости.
Ну а пока я решила заняться тем, что некоторые англичане называют "Shopping" — то есть посетить лавки торговцев тканями, мастерские портных, и ювелиров с оружейниками. Таких немало на Королевской Площади, причем за то время что я прожила в Англии, их стало намного больше. За эти два года все дома на площади были полностью достроены, и все лавки под аркадами первых этажей всех домов уже были заняты и вели активную торговлю. В одной из ювелирных лавок я случайно увидела перстень с изумрудом. Тот самый перстень, который мне подарил мой возлюбленный Оливье, и который пропал в тот злополучный день. Рассматриваю этот перстень внимательнее. Да. Это тот самый, не узнать его невозможно! Разве что сбоку на оправе появилась небольшая царапина.
— Мессир, будьте любезны, скажите, откуда у вас этот перстень?
— Этот? — хозяин лавки переспросил, — Аааа..., этот перстень я выкупил три недели тому.
— Вам его продал шевалье, высокий стройный шатен, лет тридцати?
— О нет, мадам. Продававший его был вовсе не шевалье! Он явно простолюдин, лет за сорок, невысокий, толстый, с крайне неприятным лицом. Я бы даже сказал, что он был похож на разбойника.
— Похоже, я ошиблась, но я покупаю этот перстень, а у кого вы его купили мне совершенно безразлично. Кстати, а такие же изумрудные серьги в комплекте с ним были?
— Не знаю, мадам. Может быть когда-то и были, но он мне их не предлагал.
— Жаль, очень жаль, я бы и их тоже купила...
Я купила и этот перстень, и кое-какие украшения для Кэти — надо бы вознаградить девочку.
В оружейной лавке я купила бригандину (brigandine, coat-of-plates) своего размера. Девочка моя, надеюсь, ты уже знаешь, что это такое? Бригандина эта так же подчеркивает женскую фигуру как обычный корсаж, но защищает от кинжалов и даже пуль. В моих частых путешествиях она может пригодиться, ведь не столь давно мне пришлось применить пистолеты, когда уже почти возле Парижа меня хотели ограбить!
За неделю я собрала из кусочков новостей, доставленных мне разными людьми более-менее целостную картину.
Во первых о гасконце д`Артаньяне. И вот что получилось: служит в гвардейском полку д`Эзессара, квартирует в доме галантерейщика Бонасье (поставщика королевского двора, кстати!), соблазнил и сделал своей любовницей Констанцию, жену хозяина дома, которая оказывается, служит при дворе королевы Анны Австрийской! В прошлом году побывал в Англии, а в настоящее время активно ищет где бы раздобыть денег на экипировку или саму экипировку, поскольку наш добрый король приказал своим войскам прибыть на осаду Ла Рошели к концу лета.
Видела я и эту мадам Констанцию Бонасье. Это красивая, немного похожая на меня, и более чем взрослая дама, лет двадцати шести— двадцати восьми. Эта новость меня очень удивила, поскольку я думала, что влюбившая в этого шалопая может быть только юной наивной глупышкой. Я не могу понять, как она могла увлечься этим мальчишкой? Но это ее проблемы, а не мои.
Тем же самым — поиском денег на экипировку — заняты и его друзья, мушкетеры Арамис, Атос и Портос.
Арамис, шевалье д`Эрбле — молодой человек лет двадцати двух, собирается стать священником, для чего учился в семинарии, но покинул курс Из-за женщины; у него есть возлюбленная, по-видимому, знатная дама, но он называет ее белошвейкой Мари Мишон. Портос, шевалье дю Валлон — гигант такого же возраста, практически открыто является любовником одной дамы, жены королевского прокурора, и живет на ее содержании.
Самый загадочный из них — Атос. Он самый старший, ему лет тридцать или немного больше, высокий стройный шатен. Одинок, любовницы нет, источники дохода кроме жалованья неизвестны, живет довольно бедно, склонен к пьянству, которое перемежается периодами трезвой активной деятельности.
