Солнце садится в одно место

  — Интересные новости происходят в России, — оживлённо сообщила корреспондент "Евроньюс", — это напоминает коммунистический переворот или возврат в прошлое где-то на уровень тридцать седьмого года прошлого столетия. В областных центрах появились группы сотрудников НКВД в военной форме времён Ежова-Берии. Происходит запись добровольцев в отряды Солдат Сталина, СС, Солдат Ада, СА, Сталинская Молодёжь, СМ, Союз Сталинских Женщин, ССЖ. Даже дети записываются в отряды Дети Ада, ДА. Всем записывающимся выдаётся солидное денежное вознаграждение в американских долларах. Центр движения находится в пятьдесят пятом регионе и возглавляется генеральным комиссаром безопасности по имени Тодеф. От скромности он не умрёт, так как в своем выступлении заявил, что единственным государством на земле будет то, которое возглавляется лично им. Мы будем следить за происходящим в России и своевременно информировать вас.

  Звонок дверь был совершенно неожиданным. На пороге стоял сержант госбезопасности.

  — Гражданин Писатель? Вас ожидает к себе генеральный комиссар госбезопасности.

  — Вещи с собой брать? — спросил я.

  — Указаний по этому поводу не поступало, — сказал сержант. — Машина стоит внизу. Не советую предпринимать попытку к бегству.

  В течение нескольких лет страна наша готовилась к массовым репрессиям, с раннего утра визжали "болгарки", срезая металлические петли с дверей неугодных режиму элементов, а обыскные группы с автоматами наперевес и в бандитских масках с лирическим названием "балаклава" врывались в квартиры законопослушных граждан. Тюрьмы забиты людьми, чьи преступления не могут доказать годами, а признать невиновность арестованного — значит признать неправедность всей судебной системы. Сейчас даже посылать стали по-особому. Идите-ка вы в суд.

  — Не волнуйся, — сказал я жене, — все равно я когда-нибудь вернусь.

  Глава 19

  — Сначала едем в гостиницу "Сибирь" за моим помощником, — сказал я сержанту.

  — Я не получал таких указаний, — сказал сержант.

  — Так вот получайте, — сказал я и откинулся на спинку сиденья. Пусть чувствует, что я не простой арестованный, а приглашённый к их генеральному комиссару. И мои желания нужно исполнять. Где бы сейчас ни был Велле Зеге Вульф, но данное мне право исполнять все желания, никто не отменял, так что, господа-товарищи, если у вас есть желание, то оно будет исполняться, пока я в не вмешаюсь в этот ход исполнения всех желаний. А вмешаться я могу только единственным образом — отказаться от всех своих желаний.

  Мария ждала меня в холле.

  — Ты уже позавтракала? — спросил я.

  — Нет, меня попросили из номера рано утром, — сказала женщина, — и рекомендовали сидеть здесь, пока не придут уполномоченные лица для проверки моей личности, так как паспортные данные не совпадают с моей личностью.

  — Кстати, а где твой паспорт? — спросил я. — В нашей стране без паспорта не прожить. Если ты вышел из дома и не взял с собой аусвайс, то тебя может задержать любой полиционер и отправить в тюрьму для выяснения личности, а пока будут выяснять твою личность, на тебя попытаются повесить любое из преступлений, которое никак не могут раскрыть.

  — Какой паспорт у меня может быть? — улыбнулась Мария. — Я человек без паспорта. Какой куплю, такой и ношу. Бог паспорт дал, Бог его обратно и взял. Мне в основном верят на слово и не стараются углубляться в мою историю, особенно в ту, в которую не верит большинство цивилизованный людей. Да я им и не навязываю её. Говорю, что страдаю провалами в памяти. Амнезией, так сказать. И что ещё интересно. С каждым своим новым осознанием у меня изменяется ДНК и отпечатки пальцев. Так что не существует никаких антропологических и физических доказательств того, что я есть та, которая имеет такую богатую историю жизни.

  — Ладно, пойдём, — сказал я, — сначала позавтракаем, а потом сделаем тебе паспорт.

  Мы быстро и плотно позавтракали в кафе, и я достал деньги, чтобы расплатиться. Официантка посмотрела на деньги и сказала:

  — А у вас что, совсем нет тех новых денег, которые сейчас в ходу? Вы приезжие или просто не любите нашего дорогого товарища Сталина? А вы, — обратилась она к Марии, — ещё не состоите в Союзе Сталинских Женщин?

  — Извините, — сказал я, — мы просто ещё не успели ничего сделать. Такие, понимаете ли, очереди везде, но мы записались в очередь и скоро будем там.

  В это время в дверях появился сопровождающий нас сержант госбезопасности в кожаном пальто чёрного цвета.

  — Вы долго ещё будете там разжёвывать? — спросил он. — Товарищ Тодеф не любит, когда его заставляют ждать.

  В это время официантка закричала: "Слава Сталину!", чем напугала завтракающих постояльцев, они тоже вскочили с мест и хором закричали: "Слава Сталину!".

  — Надо же, как быстро прививаются нормы общественного поведения, когда над шеей человека висит меч. Вся западная цивилизация, её нормы поведения строились именно на палках шуцманов, мечах констеблей и верёвках палачей. А потом это стало нормой поведения, европейским или западным образом жизни. В Америке примерно так же. Сначала револьвер и пистолет Кольт уравняли всех в правах, а потом право большинства стало правилом для всех. Правда, сейчас бывшее меньшинство, привезённое из Африки, стало диктовать правила игры и большинству приходится подчиняться, потому что меньшинство заимело большинство в органах насилия. Такая же хрень и в Европе, когда родителей нельзя называть папа и мама, чтобы не обидеть этим родителя номер один и номер два. Что-то мне кажется, что появись Тодеф там, он был получил не меньшее количество своих последователей, чем здесь в России, и у него на знамени было бы такое же известное имя почившего лидера, которое с удовольствием будут кричать все западные обыватели, почувствовавшие, что дело с каждым становится всё хуже и хуже, и что их могут по решению шариатского суда отправить на обрезание.

  Мы сели в машину и приехали к зданию бывшей резиденции генерал-губернатора Степного края, затем Законодательного Собрания области и сейчас канцелярии гауфюрера СС.

  Тодеф разместился в кабинете бессменного председателя Заксобрания, а в зале заседаний непрерывно шли прения представителей созданных отрядов новой власти.

  — Посмотрите, дорогой писатель, на тот мундир, который мне предлагают надеть, — сказал Тодеф, указывая надетый на манекен сюртук цветов Отдельного корпуса жандармов с огромными эполетами с большой маршальской звездой и вышитым золотом двуглавым орлом. — Мундир НКВД отталкивает людей от лидера, а вот мундир генералиссимуса будет объединять людей высших классов, как их сплачивают мундиры органов госбезопасности более низшего ранга. Несмотря на то, что в вашей стране были кровавые массовые репрессии, большинство населения всей душой выступает за их повторение, если репрессии не будут касаться лично их, а обрушатся на соседей и конкурентов.

  — Как действующая власть отнеслась к вашему появлению? — спросил я.

  — На удивление, очень индифферентно, — сказал Тодеф. — Представьте себе, что большинство областных и городских депутатов, а также чиновники областных и городских администраций оказались штурмовиками наших отрядов. Губернатору и мэру предстоит в ближайшее время сделать выбор, с кем они, с нами или против нас, — понимаете, какая шекспировская ситуация образовалась? Кстати, что вы думаете о мундире генералиссимуса?

  — Мне кажется, что мундир будет вам к лицу, — сказал я. — Сталин постеснялся надеть мундир с эполетами, подобно монгольскому маршалу Чойбалсану, но вы же не монгольский маршал.

  — Да, я не монгольский маршал, — сказал Тодеф, надевая на себя мундир, — но все ваши высказывания имеют какой-то двойной русский подтекст, типа: у нас каждому подлецу любой мундир к лицу. Раз это ваше желание, то я буду генералиссимусом. Пойду представлюсь депутатам и штурмовикам.

  Глава 20

  После того, как Тодеф через комнату отдыха бывшего председателя прошёл прямо в зал заседаний, оттуда послышались торжественные крики, и мы поняли, что появление нового генералиссимуса было встречено на ура.

  — Нам здесь пока делать нечего, — сказал я Марии, — пойдём в губернаторскую резиденцию, посмотрим, что там и как.

  По переходу, соединяющему историческую резиденцию генерал-губернатора Степного края и современную резиденцию гражданского губернатора, урезанного до крайности этого же края, мы прошли в современное административное здание. Везде была тишина.

  В эпоху митингов все собираются в большом помещении. И я не ошибся. Вся администрация находилась в просторном конференц-зале, отделанном по последнему слову строительного и дизайнерского искусства с применением самых современных материалов.

  В президиуме сидели губернатор и мэр. Большинство собравшихся были в форме штурмовиков СС, СА, даже женщины в большинстве были в форме ССЖ. У Тодефа всё было заготовлено заранее. Нужно будет узнать, как дела в других регионах.

  Мы сели с края, и я увидел, как чёрный шар под потолком, в котором размещались телекамеры слежения повернулся чёрным глазом к нам и остановился.

  — Смотрите? — усмехнулся я. — Смотрите. Возможно, что мы здесь как две белые вороны, которые критически оценивают всё здесь происходящее и не рвущиеся за пачкой долларов и должностями цугфюреров.

  Внезапно шар резко крутнулся и направил свой глаз на входную дверь.

  Дверь распахнулась настежь и широким шагом в неё вошёл генералиссимус в сюртуке с развевающимися полами, открывая темно-синие бриджи НКВД и хромовые сапоги без носков. В воздухе откровенно запахло серой и это подстегнуло сидящих в зале. Они в едином порыве встали и громкими аплодисментами приветствовали Тодефа. На фоне оваций безмолвствовал президиум. Губернатор м мэр просто не знали, что нужно делать.

  Взойдя на подиум, Тодеф уверенно прошёл к трибуне и стал раскладывать листы доклада на пюпитре, над которым услужливо зажглась миниатюрная и длинная настольная лампа-светильник.

  Подождав ещё минут пять, Тодеф поднял руку и аплодисменты начали потихоньку стихать, а люди садиться на свои места. По их взглядам было видно, что они сами не понимали, почему они вскочили и почему изо всех сил они били в ладошки. Почему? По какому поводу? Кто они? Кто эти люди, что сейчас сидят в президиуме? Что сейчас происходит? Кто этот с пятаком на носу в военной форме с диковинными эполетами?

  Удовлетворённо хрюкнув, Тодеф начал свою речь:

  — Только что в едином порыве областные депутаты единогласно избрали меня председателем Законодательного Собрания вашей области и одновременно и губернатором!

  После этих слов люди снова вскочили со своих мест и начали истово аплодировать, как будто всю жизни ждали именно этих слов и только они могут сделать их счастливыми.

  И снова Тодеф поднял руку и жестом усадил всех на места.

  — Ещё я хочу сказать, что из этого зала идёт прямая видеотрансляция по всем региональным центрам вашей страны, включая и ваши бывшие столицы на западе и в центре.

  И снова зал вскочил в едином порыве и снова был усажен на места жестом генералиссимуса.

  Я чувствовал, что люди находятся на грани истерики и скоро начнётся их массовый падёж от инфарктов и инсультов, а кто останется в живых, будут пациентами самых режимных психиатрических клиник.

  — Да-да, именно ваш город снова будет столицей всей страны, чтобы нам было удобнее управлять из самого центра. Адмирал Колчак, знаменитый географ и путешественник не зря сделал столицу России именно в вашем городе. Особая энергетика и расположение на пересечении всех стратегических путей давно указывало на ваш город, как на цент мироздания, но ваши правители всеми силами сопротивлялись этому. Сейчас они уже не могут сопротивляться. Их никто не поддерживает. По смотрите вот на этих в президиуме, — и он рукой показал на одиноких губернатора и мэра, — кто их поддерживает? Никто! Кто они такие? Да никто! А чего они сидят в президиуме? Просто взяли и сели в президиум. Выскочки, самозванцы. Никто их не избирал, они сами узурпировали власть и сели в президиум. Где им место?

  И снова народ вскочил и закричал:

  — На свалке!!!

  — Правильно, на свалке, — согласился Тодеф и, не оборачиваясь сказал кому-то:

  — Уберите их отсюда.

  И как по взмаху волшебной палочки из-за кулис выскочили четыре штурмовика, схватили двух чиновников под руки и быстренько уволокли за занавес. И это обошлось без аплодисментов.

  Тодеф деловито перелистнул прочитанный листок и стал напряжённо вглядываться в то, что написано на следующем листе. Судя по тому, как он то приближает к себе листок, то отдаляет его от себя, можно предположить, что у него проблемы со зрением. Прежние диктаторы — Сталин и Гитлер — никогда не пользовались очками, им всегда тексты печатали крупными буквами. Здесь, похоже, тоже самое. Вы можете себе представить кабана в очках? Я не могу. И вы тоже. А ведь дело простейшее. Как это у баснописца? Мартышка к старости слаба глазами стала.

  Наконец, Тодеф разобрал или нашёл то, что читается без напряжения глазных мышц:

  — Сегодня я уполномочен сообщить, что мирная революция на одной седьмой части суши бескровно свершилась!

  И снова люди в зале вскочили в едином порыве и стали неистовой аплодировать. И попытки Тодефа успокоить их ни к чему не приводили. Начиналась истерика. Массовая истерика. Это очень опасное явление, которое можется закончиться неконтролируемым кровопролитием.

  По жесту Тодефа из-за кулис выскочили два штурмовика с пожарными брандспойтами и начали поливать толпу холодной водой. Это всех остудило, и они сели на свои мокрые места, пытаясь утереться мокрыми носовыми платочками или размазать воду отдельными деталями одежды.

  Глава 21

  Пока люди приводили себя в порядок, на сцену вышли учащиеся находящегося неподалёку речного училища и исполнили матросский танец "Яблочко".

  Эх, яблочко, куда котишься,

  В НКВД попадёшь — не воротишься.

  Песня и танец немного успокоили народ и настроили его на деловой лад.

  — Вот видите, — продолжил Тодеф, обводя зал рукой, — страна ждала революции. Страна была беременна революцией. Мы пришли как повивальная бабка и приняли революцию на свои руки, и мы несём ответственность за её результаты. И кто покусится на наше детище, тому будет так плохо, что все десять кругов ада покажутся ему санаторием где-нибудь на морском побережье. А глядя на задорно пляшущих морячков, мы можем смело сказать, что жить стало лучше, жить стало веселей. Кстати, в банкетном зале уже накрываются столы для участников этого исторического, и, я не побоюсь это сказать — эпохального — собрания.