Ангелы летают не только в небе

— Спрошу у папы, — пробормотала она и засунула кругляшок в карман штанишек.

Однако не стоило забывать о важном деле. Дерево, к которому её послали, высилось на берегу не так уж и далеко.

Вблизи дерево, обозванное Гиго пальмой, оказалось не просто большим. Оно было огромным. Оно притягивало к себе взгляды восхищенной мышки и завораживало. Это же совершенно невозможно, что в мире растёт такое чудо. Чтобы увидеть верхушку надо задрать мордочку вверх до предела: все выше и выше, и выше... Ой! Мир, раскинувшийся над ней бездонной голубой чашей, внезапно повело в сторону. Гайка неожиданно села в песок. Перед глазами всё плыло и кружилось. Она откинулась на спину. А ничего, так даже удобнее, лежать на мягком прогретом солнцем пляже и смотреть, как, слегка кружась, в недоступной вышине парят листья пальмы. Гигантские опахала лениво трепыхались на ветру, окунаясь в безбрежно-синий воздушный океан. И никакого потолка, который бы ограничивал лазурную бесконечность...

Золотистые локоны легко погружались в ослепительно белый песок. Песок, шершавыми точками-песчинками покалывающий её снизу, но не страшно, а даже немного приятно. Палящий огненный шар, от света которого аж резало глаза, теперь закрывали листья пальмы. Ничто не мешало следить за огромными белыми созданиями, летящими в небе. Медленно-медленно они менялись, напоминая то парящих драконов, то огромные самолеты. Зажмурившись лишь на секунду, Гаечка и не заметила, как уснула.

* * *

Блестящая звездочка приближалась, увеличиваясь в размерах, приобретая цвет и объём. Да, да. Если бы Гиго раньше сказали, что свет может вот так давить, как осязаемое тело, то он ни за что бы не поверил.

В какой-то момент свет стал нестерпимо ярким, что трое путешественников зажмурились.

— Разобьёмся, — пробасил Рокфор. И было неясно, то ли страшит его такая перспектива, то ли он так радуется.

— На этот случай я кое-что припас, — даже с закрытыми глазами Гаечка почувствовала, как папка улыбается себе в усы.

А потом ей на голову кто-то надел резиновую ленту. Немного пощипывало кожу вокруг глаз. Маленькая мышка не успела ни удивиться, ни испугаться.

— Теперь можешь открыть глаза, — Гиго был абсолютно серьезен.

Осторожно она открыла глаза. Мир вокруг по-прежнему был наполнен светом. Правда теперь сине-фиолетовым. Потому что на Гайке были надеты самые настоящие лётчицкие очки.

— Ой, пап, как здорово! — она заозиралась вокруг.

Стены тоннеля исчезли, словно кто-то гигантским ножом резанул поперёк. Самолёт выпрыгнул в открытый мир. Пол и потолок заменила сине-фиолетовая синь без конца и края. Что уж там говорить о стенах! Их попросту не существовало. Даже самая большая пещера Метрополиса разом меркла перед этим бесконечным простором.

— Что ж такое?! — заверещал самолёт, — Никак мы попали в самолетный ад?

— Как будто ты знаешь, как он выглядит? — хриплым голосом поинтересовался Рокфор. — Летал на экскурсию что ли?!

— Это такое место, где нам самолётам негде приземлиться! — не унимался крылатый. — Ни одной посадочной полосы!

— Будет тебе полоса, — прокричал Гиго, перекрывая треск и вой мотора.

— Да я ничего не вижу! — не унимался самолет. — От этого жуткого света совсем ослеп!

А потом мышка услышала, как что-то с треском разламывается по правому борту. И резкий толчок. Её основательно дернуло, повело в сторону, ремни пилотского кресла больно впились в шёрстку. А затем ослепительно яркий, нестерпимый свет залил их кабину.

* * *

Мышка открыла глаза. Сквозь ажурные кисточки листьев пальмы, больше похожих на папину кисточку для бритья, пробивались лучики солнца. Вот очередной солнечный зайчик скользнул по лицу. Малышка тотчас зажмурилась. В носу засвербело, словно она угодила в пыльный чулан, и Гаечка чихнула. Забавно лежать на тёплом песке, когда нос щекочут солнечные лучи.

Гайка почесала носик: "Вот странно, я даже почти не чувствую, их прикосновений, но все равно так щекотно"!

Резкий порыв ветра дернул метёлку листьев в сторону. Слепящий солнечный поток, не сдерживаемый никакими преградами, немедленно обрушился на Гайку. Так что мышка моментально перевернулась на живот. Перед глазами плавали зелёные круги, а два слепящих солнца она видела даже сквозь закрытые веки. "Ах, да, папа же не велел смотреть на солнце, — внезапно вспомнила мышка, — можно ослепнуть". А ещё она вспомнила, как дома во время сеансов ультрафиолетового облучения на неё надевали специальные очки, чтобы не повредить глаза. "Глупенькая, — обругала она себя, — теперь ты всегда будешь жить наверху, поэтому надо привыкать".

Зрение вернулось. Гайка с удивлением огляделась: надо же, тень под которой она так удобно устроилась, сдвинулась в сторону, подставив мышку под обжигающие лучи. Неужели солнце двигается? "Надо позже спросить об этом папу", — решила она.

Внезапно она вскочила на ноги, подошла к стволу. "Разлеглась тут, а про задание-то и забыла". Теперь, когда она стояла у подножия дерева, разведывательная миссия не казалось глупой и ненужной. Гайка потрогала ствол. На ощупь твёрдый, покрытый мохнатыми бугристыми наростами. В некоторые мышка вроде неё свободно поместится целиком. Все это она отметила бессознательно. И начала свой маленький поход вокруг ствола, шажок за шажком открывая все новые и новые трещины, морщинки и борозды.

И вдруг! Ушки встали торчком, двумя настороженными антеннами. Что-то изменилось. Мышка настойчиво поводила ушами из стороны в сторону. Шум ветра в вышине, шуршание песка, плеск волн... Как всегда понимание пришло неожиданно. Так всегда, когда она делает сложный механизм, а он никак не получается. Папа! Больше не слышно, как, переругиваясь с Рокфором, они ремонтируют самолёт. Огромная пальма отгородила их. Конечно она знала, что дядя Рокфор и папа никуда не исчезли. Но здесь... Здесь она осталась совсем одна, наедине с новым безграничным миром.

— Тридцать один! — вслух повторила Гайка количество пройденных шагов.

И торопливо сделала следующий. Теперь быстро-быстро надо возвращаться. Казалось, вот так она будет вечно идти возле странной коричневой стены. Но всё на свете заканчивается, и эта пальма тоже не стала исключением. Мышка остановилась рядом с палочкой, воткнутой ею в песок. Восемьдесят четыре шажка. Бог мой, а дома папа с легкостью мог обхватить руками любую из пальм!

Цепляясь коготками за лохматую кору, она принялась вскарабкиваться наверх. Подъём давался нелегко. Слабые коготки мышки, не привыкшие к такой работе, поминутно соскальзывали. Пару раз она чуть не сорвалась.

— В следующий раз я обязательно придумаю что-нибудь для подъёма на такие большущие деревья, — проворчала она, после того как чудом удалось зацепиться коготками левой руки.

До верхушки она так и не добралась. С уверенностью можно лишь сказать, что половину ствола мышка одолела. Да этого и не требовалось. В очередной раз остановившись, тяжело дыша, она решила осмотреться. Далеко внизу среди волн песка Гайка разглядела ярко-жёлтое пятнышко их самолёта и две чёрные точки: папка и Рокфор. А дальше тянулся песок, песок, песок. Сплошное море из песка, изрезанное такими же волнами, как и настоящее. А потом песок неожиданно кончился, и перед взором мышки раскинулось уже такое знакомое бирюзовое пространство. Море! Она завертела головой во все стороны. Песок, полоски непонятной зелени, ряды пальм, сбегающие с песчаных барханов к сине-зеленой воде. И вокруг море. Оно окружало их со всех сторон.

* * *

— Папа, папа! — рыжеволосая мышка выскочила из-за ближайшего барханчика.

— Что, моя умница? — Гиго на лету подхватил малышку.

Та немедленно обхватила его шею руками и затараторила в ухо:

— Я видела, видела! Ты не поверишь! Вокруг нас песок, а дальше море, море! Я не увидела, где оно кончается. А ещё знаешь, пальма такая большая! Я насчитала целых восемьдесят четыре шага!

— Вот так и знал, — зазвенел тоненький голосок, — самолётный ад и ни малейших сомнений. Кругом одна вода. Да я же мигом заржавею!

— Ой! — Гайка оторвалась от лётчика, — он снова живой!

— Естественно, — гордо покивал самолет, — меня не так-то легко отправить на свалку. Да я, можно сказать, заново родился. Ведь я ни чета каким-то там желтовинтым!

И в доказательство, самолёт гордо покачал блестящим крылом.

— Родился бы ты, — пробасил Рокфор, откидывая в сторону здоровенную кувалду, — кабы мы тебя не залатали.

Только сейчас мышка увидела, что и Рокфор, и отец с ног до головы перепачканы машинным маслом и песком.

— Когда я подрасту, то тоже буду чинить самолеты, правда, пап?

— Конечно, ты будешь отличным механиком, — Гиго ласково взъерошил волосы дочурки...

Красный огромный шар нырнул за горизонт, а вместе с ним закончился и первый день маленькой мышки в новом огромном мире. Из-за барханов не было видно, но она живо представила, как, шипя и потрескивая, солнце тонет в бескрайнем море. А вместо него на небе зажглись маленькие белые точки.

— Папа, а что это? — Гайка, устроившись у Гиго на коленях, ткнула пальчиком вверх.

— Это... кажется, их называют звёзды.

— А что такое звёзды?

— Ну... — Гиго задумался.

— Предание гласит, что там живут души здешних лётчиков после смерти, — задумчиво пробормотал Рокфор, — а ещё в учебной эскадрилье рассказывали, что это огни далёких, далёких аэродромов.

— Ой, папка, а мы полетим туда?

— Обязательно, но чуть позже, ладно.

— Хорошо.

— А теперь спи.

И маленькая мышка уснула. Во сне она видела себя, папу и Рокфора, летящих среди блестящих точек-звёзд на новеньком самолёте. И Гайка знала, что этот самолёт сделала она сама...

Глава двенадцатая

Гость из ненастья

К острову приближалась гроза. Небо затягивалось сизым занавесом. Мрачный воздушный материк, искрящийся реками молний, плыл по небесному океану, и от этого океан, тот, что внизу, тоже хмурился, становился сердитым, недоброжелательным, таящим неведомые опасности. Золотая дорожка от солнца стремительно убегала по волнам, надеясь отдалить тот скорбный миг, когда её поглотят суровые серые волны.

Но над островом ещё властвовало солнце. Его лучи прожаривали песчаную отмель и терялись в переплетениях лиан, опутавших джунгли центра острова. Тепло нравилось самолёту. Он уже вторые сутки блаженствовал в дрёме. И поэтому Гиго решил подремонтировать поломки, нанесённые пулями карателей. Сон самолёта был только на руку прославленному лётчику, так как ворчливая махина боялась ремонта, словно зубного врача.

Разложив инструменты на покрывале, Гиго проверил работу двигателя на остатке бензина. Самолёт должен был проснуться, но упорно молчал. Или витал где-то между сном и явью, или притворялся, чтобы не отвечать на каверзные вопросы по поводу функционирования того или иного его механизма. Пули карателей не добрались до сердца крылатой машины. Это радовало. Но на тех каплях, что ещё оставались в баке, нельзя было бороздить просторы в поисках аэродрома, где предстояло зафрахтоваться на службу. Изготовив несколько заплаток, Гиго приклеил их на брюхо самолёта и принялся подкрашивать жёлтой краской. Потом следовало подправить пробитые борта, устранив цепочку от пуль. Ещё хорошо бы заменить стекло, но это уже следовало отложить до лучших времён, когда самолёт окажется в настоящей мастерской.

Гроза наплывала. В тот миг, когда солнце становится особенно ярким, перед тем как надолго исчезнуть за тучами, на борт самолёта упала ещё одна тень.

— Дай-ка мне ключ, — Гиго протянул руку назад, надеясь на проворность напарника.

Ключ в руке так и не объявился.

— Он там, у колеса, — навёл Гиго помощника на верные ориентиры.

Ответа не последовало.

Кипя возмущением от недогадливости напарника, Гиго повернулся.

За спиной обнаружился вовсе не Рокфор, а совершенно незнакомый субъект. Скрюченная фигура, раздутая жабья физиономия и холодные немигающие глаза не вызывали желания знакомиться поближе. Незнакомец достал когтистые лапки из боковых карманов серого мундира.

И очень нехорошо улыбнулся.

Тайну его появления на острове, который Гиго уже начинал считать своим, объяснял изящный катерок, покачивающийся на волнах небольшой лагуны. Его стремительные очертания вызывали уважение не только у моряков. Даже Гиго захотелось попробовать как это: держать штурвал вот такого красавца.

Судя по выражению физиономии незнакомца, давать право рулить своим сокровищем кому-нибудь кроме себя он не собирался.

Ну так и Гиго тоже в друзья не набивался.

— Чего нужно, приятель? — не слишком дружелюбно начал он.

Собственно говоря, против самого субъекта Гиго ничего не имел. Но пребывание его на острове почему-то настораживало. Да ещё эта гроза. И убежавшая Гайка. Ведь ей никто ещё не успел объяснить, что во время грозы находиться возле воды смертельно опасно. Возле воды... А тут, куда ни кинь взор, всюду вода.

Субъект ощерился.

— Прибыл выяснить причины нахождения посторонних на вверенной мне территории, — отрапортовал он и снова по-змеиному улыбнулся. — Попрошу предъявить бумаги, удостоверяющие личность и право владения этим транспортным средством.

Гиго покопался в кителе и извлёк удостоверение пилота, которое собирался картинно вручить Большому Боссу при увольнении. Да не пришлось. И, видимо, хорошо, что не пришлось.

— Та-а-ак, — зловеще протянул незнакомец. — Выходит, вы иностранец?

— Выходит, что так, — улыбнулся Гиго, с неприязнью обнаруживший, что улыбка получается какой-то подобострастной.

— Теперь на ЭТО, — жабьелицый кивнул в сторону самолёта.

Паспорт он изучал ещё пристальнее.

— Ваш контракт с владельцем данной машины закончился, — хмуро сказал он, захлопывая промасленные листы. — В связи с тем, что документов, подтверждающих покупку, наследование или другой вид передачи данного имущества в ваше владение, предъявлено не было, я смею предположить, что данное транспортное средство находится в угоне.

— Но оно же списано!!! — громогласно возмутился Гиго.

— Списано оно или нет — это дело десятое, — пояснил жабьелицый. — В любом случае оно является собственностью аэрокомпании, а не уволенного оттуда пилота.

— Кроме того, — крючковатый палец погладил пулевые отверстия на борту и указал на звёздчатую дыру в стекле кабины, — по всему выходит, что средство было позаимствовано незаконными методами.

— Да кто ты вообще такой? — Гиго решил перевести разговор на более близкие плоскости.

— Вообще-то я пограничник, — исчезающее солнце блеснуло на золотых петлицах мундира. — И только от меня зависит, буду ли я вас считать вражеским шпионом или просто трудовым мигрантом, незаконно проникшим на территорию нашего государства.

— И что теперь? — что-то в груди Гиго печально опустилось, предчувствуя большие неприятности.

— Я могу арестовать ваш самолёт, — ухмыльнулся пограничник. — Он не соответствует техническим требованиям, чтобы летать в воздушном пространстве нашей страны. А могу просто приказать покинуть территорию нашего государства в ближайшие полчаса.