Просто дошел вслед за обоими спутниками до дома, указал пилоту тропинку, по которой можно было пройти к поляне, на которой под молодым деревцем был похоронен Дорр, мотнул головой в направлении куда-то между Старром и лошадью в качестве полу-указания — полу-совета ученику, а сам ушел отсоединять от сети передатчик.
Шугнул вуглускра, невесть как пробравшегося в мастерскую, пообещал отравить, если увидит, что тот грызет проводку...
Пять минут спустя Тесс вынужден был дать пинка обнаглевшему зверьку, когда тот, даже не думая опасаться человека, попытался сунуть нос во вскрытый аппарат — нормальных разъемов питания, разумеется, в конструкции передатчика не было, и к генератору он подцеплялся парой примотанных изолентой проводов. Провод в хозяйстве лишним не был, два обрывка пластиковой ленты суммарной длиной почти в полметра — тем более, а потому Серазан без малейшего смущения зажал и то, и другое, рассудив, что Старр уж где-нибудь раздобудет такую мелочь, а вот ему самому поставки с Мабри явно не светят.
Если, конечно, не наладить контакты с теми, с "Крыла", а их Тесс намерен был, наоборот, избегать.
Заныкать материалы было куда безопаснее, и Серазан так и сделал.
Спрятал ленту, смотал провода бухточкой к генератору, в третий раз отогнал от передатчика мелкого вредителя... Закрыл корпус.
Как раз успел к появлению в мастерской ученика.
Часом позже тщательно упакованный аппарат был водружен расстроенным и нетрезвым Старром на лошадь, хмурое "ну, бывай" одного мабрийца брошено и принято не менее хмурым кивком второго, и бывший пилот эскадрильи "Канис" Блейк Старр покинул дом Черного Мастера.
Грин, конечно же, увязался его провожать.
Тесс никак это не прокомментировал, даже мысленно, только решил, что ужин сегодня приготовит на себя одного. Чем, собственно, и собирался уже заняться, когда вошел в кухню и увидел вуглускра самозабвенно грызущим основательно уже раздербаненную детальку... неизвестно чего.
При ближайшем рассмотрении фиговина, которую Тесс безжалостно отнял у обиженно расшипевшегося зверька, оказалась плавким предохранителем, а внимательное изучение маркировки позволило сделать вывод, что именно этот стоял в отданном Старру передатчике.
Был он такой в хозяйстве один, восстановлению после встречи с вуглускровыми зубами не подлежал, и вручную его было не сделать. И потом, Старр все равно уже ушел.
Тесс подумал.
Подкинул в руке теперь уже точно не более чем фиговинку, поймал, хмыкнул и бросил вуглускру обратно.
— Твое, забирай...
Сгорит ли аппарат при попытке включения без нее и найдут ли замену детали в случае, если обнаружат нехватку вовремя, было неведомо, но...
Может, и не найдут.
Может, и не сгорит.
Может, и в худшем из вариантов претензий ему предъявлять не станут, а только почему-то Серазану подумалось, что ближайшие пару месяцев лучше спать одетым и с бластером под подушкой.
* * *
Блейк Старр, бывший пилот, а ныне просто Блейки, валялся на телеге, обнимая передатчик, и хмыкал, вспоминая лицо Тесса.
Поскрипывали колеса, время от времени фыркала лошадь.
Мерный шаг успокаивал, а дорога уводила все дальше и дальше от маленькой деревни на окраине большого леса.
Блейки смотрел в холодное прозрачно-синее небо и убеждал себя, что если человек умирает, ничего не поделаешь.
Что смерть придет за всеми.
Блейки пытался понять, как все будет дальше без Дорра.
Там, в кабаке, ошарашенный соотечественником неизвестного происхождения, он сначала обалдел, а потом вдруг выложил настороженному придурку, что его ждет на планете со скромным номером 5-G-18AMX115VF, не удостоенной собственного названия ни в каталогах, ни у здешних жителей, выжить в одиночку на которой смог разве что Отшельник.
И вот, теперь вместо друга, с которым можно было поговорить о чем угодно — хмурая недоверчивая рожа по имени Серазан Тесс.
Простучать бы его, прощупать, но лень и благодушие осени подводили к ощущению, что этого человека — лучше просто забыть, как недоразумение, случайно оказавшееся на месте Вульфрика Дорра.
Блейк Старр, бывший пилот, а ныне просто Блейки, торговец хитрыми штучками, не мог признаться себе самому, что больше всего ему хочется сейчас вернуться обратно и набить пришельцу морду.
За все несбывшееся.
Глава 8
Грин сморщил нос, отмахнулся от неведомой мухи, облизнулся, опять недовольно потряс головой, спасаясь от щекотки, чихнул и открыл глаза.
Солнечный луч танцевал по янтарным ошкуренным бревнам противоположной стены, на своей кровати мирно спал Тесс, плотно закутавшись в одеяло, собственно на подушке Грина сидел Кот, нагло сидел, задницу почти что на голову свесив, а кошачий хвост легко дергался и щекотал Рыжему лицо.
Грин взял наглеца на руки, погладил.
Кот зевнул, спрыгнул с рук и выразительно уселся у своей миски, намекая на то, что пустую посуду коты презирают, а ненаполненность оной считают за оскорбление всего кошачьего рода.
Потирая глаза и позевывая, Грин встал, пытаясь определить время. Если верить солнцу, то проспали они с Тессом далеко за полдень. Грин налил коту молока и сам уселся на крыльце с кружкой. На улице оказалось тепло, как будто лето заглянуло в гости, и только свежий ветер напомнил, что скоро придут холода. Небо синело умытое, с легкими прожилками белых облаков. Лес вокруг — желтый, зеленый, багряный, пурпурный, золотой — трепетал и на каждый вздох ветра отзывался фейерверком падающих листьев.
Хорошо. Тихо.
Словно не было вчера настороженного Мастера, шебутного Блейки, этих иномировых отношений, и баек приезжего о том, как доехал, о городе, в котором жил, о горах и тамошних людях. Рон лениво пил, размышляя, стоит ли дальше самому расспрашивать Мастера о том, где он вырос и жил, или оставить все как есть, раз человек даже при одном упоминании о родине хватается за оружие.
Нет, не стоит. Сам расскажет. А расскажет ли?
Тут Рон вспомнил байку о братьях и почти что фыркнул в кружку. Мастер, вообще-то, мог бы рассказать о том, что у него случилось, своими словами, без иносказаний, было бы понятнее.
...А пить с Блейки хорошо было, давно так не сидели! И Блейки знал человека, который делал расписной посох. Вульфрик Дорр, вот как его звали, того старика. Грин поймал себя на том, что почти сроднился с посохом, и хочется порой добавить к росписи пару-другую значков.
Солнце грело, Грин сидел на крыльце и жмурился, и почти к самым его ногам, тихо подсвистывая, подлетела стайка дроздов, черно-крапчатых, деловитых. И, глядя на их порхание, Грин вдруг вспомнил такое, отчего захотелось крепко дать себе по башке — маг, скажите-ка! Ну, ладно, Тесс чужой, ему простительно, но он, Рональд Грин, как-никак — потомок лесовиков!
Грин поспешно вылил остаток молока в плошку у крыльца — лесным тварям, зашел обратно в дом и крепко потряс спящего Тесса за плечо:
— Мастер! За горбиной надо бы, заморозки в любую ночь нагрянут.
Мастер, не разлепляя глаз, движением отточенно-нервным в проекте и нечетко-сонным в исполнении руку ученика поймал, буркнул сердито: "Грин!" — следом последовательно пробормотал: "Что?", "За чем?" — и, наконец, сел в постели, просыпаясь.
Посмотрел на парня, потом в окно, подумал и уточнил с легким сомнением:
— А она уже?
— Она уже почти совсем! — пылко заверил Грин, и, невнятно объясняя что-то про зиму, лихорадки, простуды, дроздов, заморозки, после которых нельзя, сгниет, и мальчишек, которым надо непременно показать, куда идти и где рвать, зашебуршал в поисках подходящей корзинки.
Тесс от его торопливых речей только отмахнулся: "Проснулись — успеем. Ее тут недалеко совсем было," — собирался рассеянно-сонно, не забыв притом прихватить хлеба с холодным мясом то ли на обед, то ли на завтрак в дороге, жмурился от солнечных лучей, бьющих в глаз сперва через окно, потом просто...
Прошло совсем немного времени, а Мастер и его ученик уже порядком ушли в смешанный лиственный лес, и Тесс шел вслед за Грином, задумчиво озирался вокруг, и на лице его было выражение спокойного умиротворения, а Грин рвался вперед, тревожно смахивал с волос желтые мелкие листья, взглядом искал приметные оливково-зеленые деревья горбины с красными крупными ягодами. Надо было, чтобы стояли они дружной рощицей, но такого не находилось, и Грин время от времени резко сворачивал, метался из стороны в сторону, и тогда бурые сухие листья взлетали от земли, словно подхваченные небольшим вихрем.
Ягоды горбины набирали силу перед самыми заморозками, последние погожие дни так и звали: "горбинники". Собранные в срок, алые сочные кисти давали людям силу пережить долгие морозы, хранили от кровотока десен и выпадения зубов, лечили внезапные головные боли, слабость и скверное, слякотное настроение. Начиная с первого снега, детям ежедневно давали хотя бы по ягодке, чтобы кровь не стыла, ягоду кидали в берестяные ведра "воде на свежесть".
Место для сбора горбины всегда указывали маги, они же помечали деревья, которые обирать ни в коем случае нельзя, потому что горбина в лесу растет и для птиц, и для зверей, и для нелюди.
Время горбинника указывали дрозды, и Грин про себя ругался на то, что забыл понаблюдать за бойкими птицами и чуть не упустил срок. Мучало парня еще одно — он не знал, как определить запретные деревья. Потому он и метался тревожно, словно щенок на незнакомом месте, не понимая, куда и зачем тянет, и никак не мог успокоиться.
Черный Мастер шел следом, щурился от солнца, аккуратно переступал через лужи, которые Грин перепрыгивал, и лишь однажды остановился, замерев на месте.
— Красиво-то как! — произнес он, как будто любуясь открывшимся ему пейзажем, и небом, и Грин вдруг увидел, что да, и правда красиво, и стоит Мастер у самой тоненькой горбинки, над его головой причудливо ржавеют перистые листья, а дальше, правее — толпятся деревья с гладкими стволами, изгибаясь под ветром, будто в танце.
А Тесс мечтательно улыбнулся, погладил оказавшуюся у лица ветвь, словно лошадь обнял, поглядел сквозь ветви на небо и так и замер, закрывая глаза и прижавшись к стволу щекой. Постоял какое-то время, вздохнул и тихо сел под тем же деревцем, продолжая касаться его ладонью, боком, виском...
Грин еще побродил — побродил вокруг, убедился, что место чистое, безопасное, деревья стоят почти кругом, как положено, взял ягод с каждого дерева, на те, рядом с которыми сидел Мастер, навязал охранительные ленты, и было у него ощущение, что все сделано правильно без всяких заклинаний. Парень тогда в первый раз задумался, а точно ли нужно что-то проговаривать, и вообще — нужна ли для колдовства человеческая речь, или достаточно просто, без суеты, сосредоточиться на том, что рядом.
— Мастер Серазан, а почему вам понравились именно те деревья? — спросил,
пока шли домой.
Тесс помолчал, заговорил не сразу.
— Бывает, что ягода или еще какой плод словно для того и растут, чтобы их поскорее все ободрать и сожрать-заготовить, — ответил он наконец. — К такой сразу руки тянутся — в рот, в корзину, к себе, с собой... А на эти ты смотрел, когда шел? Если обратил внимание, то они все вместе, с остальным лесом и небом над и вокруг — одна цельная картинка. Светлые, яркие, и от них от солнца на землю — такие резкие, четкие тени... И не ягоды собирать хочется, а весь образ заснять, или художника срочно искать, или хотя бы запомнить...
Тесс вздохнул, глядя в никуда, почти споткнулся о корень под ногами и снова вздохнул, но уже пополам с фырканьем.
— Да и вблизи тоже — дерево такое, что его явно не брать надо. Погладил, отдохнул под ним — и иди. Повезет — через год снова придешь и увидишь. Ну или весной.
Честно говоря, Грин не помнил ни теней, ни картинки, но про художника запомнил. Ягоды и листья горбины часто вырезали на ставнях домов и на дверях дилижансов — говорили, что это помогает от нечисти. Но тут собрать впечатление в одно целое не получилось, и Грин дал себе слово хотя бы попытаться увидеть то, что видел Мастер, на следующий день.
Однако весь следующий день, без остатка, у Рона весь ушел на то, чтобы собрать деревенских мальчишек, отвести их к заветному месту и завистливо смотреть, как дети звонкой стайкой обирают горбину. Грин сидел на том же самом месте, что и Мастер вчера, пытался почувствовать, как оно было, но детский щебет отвлекал настолько, что Грин бросил свое бесполезное занятие, с головой уйдя в следующую проблему — а именно — как правильно высушить то, что уже собрано.
Маги поступали просто: проводили посохом или рукой над рассыпанной ягодой, и чинно удалялись, оставляя за собой сморщенные, сухие, готовые для хранения кисти. Этого колдовства Рон не знал, и был почти уверен, что не знает и Серазан.
Но оно было нужно, поэтому Рыжий сначала просто сидел над кистью горбины, время от времени проводя над ней то рукой, то посохом Дорра, потом пришел домой, растерянный и встрепанный, и вечером ушел в сарай, к генератору, и уселся там, все с той же проклятой кистью горбины, которая никак не хотела высыхать.
Тем временем Тесс, поставленный перед той же задачей, но пребывающий в блаженном неведении относительно предписанного всем приличным магам способа ее решения, принесенное разобрал, сполоснул и разложил на столах пообсохнуть, а сам полез в чулан за сушильными полками — разборными, легкими и в ненужное время легко снимающимися. Полки эти крепились в пазах у потолка между кухонным окном и плитой, где гулял сухой теплый воздух, а в последний раз их использовал еще Дорр, когда шла пора ранне-летней лесной ягоды. Им полагалось бы быть в ходу и после, с конца лета и вовсе почти что без перерывов, но Серазан, пришибленный скоропостижной смертью учителя настолько, что и не вспомнил о заготовках на зиму, сушилку из подсобки не вынимал.
Теперь же он в полчаса собрал всю конструкцию и неспешно, с разбуженной видом и запахом тяжелых кистей основательностью, принялся перекладывать на нее зимний запас горбины, оставив для красоты и "на прямо сейчас" пару кистей в приспособленном вместо вазы кувшинчике.
Сидя рядом с мерно гудящим прибором, Грин пробовал и так, и этак. Он смотрел на ягоды, представляя себе, как они съеживаются, представлял себе жаркое солнце, держал красные налитые шарики в ладонях...
Измучившись, переключился на генератор, который после мабрийских книг понять было все-таки легче, чем горбину. Проследил, как сгорает уголь, как тепло вращает магнит, как в медном контуре на магните совсем маленькие волны энергии обретают стройность и силу. Смотрел, не замечая, как стискивает в руках свежие ягоды, он вообще про них позабыл! И только потом до парня дошло, что если не магией, то, может, электричеством как-то можно попробовать? Теми жаркими волнами, которые идут от магнита?
И Грин, весь взъерошенный, вернулся в дом, чтобы поделиться своим открытием с Мастером, углядел разложенные на просушку ягоды, мгновенно вспыхнул, поняв, какого свалял дурака и совершенно по-детски запротестовал, показывая на работу Серазана:
— Эй, так нечестно! Так нельзя было!...
