Хозяин "Логова"

— То есть шрамы — это проявление глупости. А как же Оданас Дори? Он в драку полез и остался невредим, или зверь его как и меня забрал без оружия и брони?

— Нет. Ты первая безоружная. А он попросту был умный мужик. Как твой Тороп, — демонически ухмыльнулась тростиночка. — Пока Златогривый двенадцать часов сидел в засаде, он успел рассмотреть лес в деталях, подружиться с червем... то есть с прибрежным змеем и поставить удачный эксперимент. И назвал его 'Ловля на живца'.

И после этих слов, меня завели в залу приемов, где я в очередной раз ощутила себя тем самым живцом. Огромное помещение, в котором целиком могло разместиться все мое 'Логово', было высоким и двухуровневым. Внизу размещались ряды стульев и Дори ожидающие аудиенции, около сотни высокородных тарийцев, дружно скрипнувших зубами при моем появлении, вверху — огромная каменная скульптура отчасти похожая на застывшего в засаде Златогривого. В ее ногах уютно разместился массивный стол из черного дерева, пара стульев для посетителей и почти королевское кресло для главы рода. Меня не особо смутило то, что Вильгельм Дори занял отнюдь не свое место, на стуле, это было ожидаемо. Однако то, что он, сидя в кресле, уже давал консультацию кому-то из родственников Инваго, настораживало вдвойне.

— Он имеет на это право? — шепнула я черноглазой красавице, не забывая про осанку, гордый наклон головы и необходимость придерживать платье, чтоб на него не наступить.

— Нет.

— Тогда что он там делает?

— Провоцирует тебя на скандал, — широко улыбнулась она. — Жду не дождусь вашей стычки!

— С чего вдруг? Я не собираюсь с ним за кресло спорить. Откажу в аудиенции, и все на том.

— Спорить не придется, он вряд ли тебе уступит и от аудиенции не откажется сам. — Не самая радостная новость, но как оказалось и не самая плохая, потому как хранитель рода продолжил: — Скорее всего, Вильгельм во всеуслышание укажет на узость твоих знаний и чуждость тарийским законам, одичалость вновь сбежавшего мужа и, как вариант, его неверность роду.

Последние слова Хран прошептала, когда я уже преодолела лестницу и шагнула к столу и 'доброму' дядюшке. При моем приближении он даже не соизволил подняться, смерил пренебрежительным взглядом и сообщил, что я могу посидеть в уголке. На банкетке, как неразумное дитя или хуже того, одолеваемая маразмом пожилая дама.

— Благодарю за совет, Вильгем Дори. День ожидается действительно нелегкий, однако я не настолько устала, чтобы обременять вас своими обязанностями. Как известно в отсутствие главы рода, бразды правления переходят к его супруге. А так как подле Инваго просыпаюсь только я... — договаривать не стала.

— Ты, — согласился дядюшка, позволив себе фамильярность. И отчеканил: — Коренная вдовийка, жительница города стертого нами с лица земли, бывшая раба и убийца! — его голос разносился по зале, вышибая воздух из притихших ожидающих и тихий смех из меня.

— С первым спорить не буду, со вторым и третьим тоже, но вот с четвертым... — я широко улыбнулась. — Даруш Темный лорд Урос действительно мне досаждал. Но как я ни старалась, так он не издох. И почтил своим присутствием обряд моего отречения или, правильнее сказать, отлучения от рода. К слову, я не знала, что вы склонны приглашать недругов на семейные тордества. Или он уже друг?

Лишь Эванжелина могла простить ему стенания по покойной Софии, недоневесты Инваго и недожены Уроса, того самого Уроса, коего уважаемый дядюшка обещался убить и запамятовал. А мне подобное прощать не свойственно.

Помрачневший Вильгельм поднялся, его собеседник так же не усидел, я же четко и громко произнесла для всех присутствующих в зале:

— Пусть обычаи Тарии мне чужды, я люблю своего супруга и сделаю все, чтобы его род процветал.

— Ты мало знаешь! Каждый свод законов несет в себе десятки допущений и сотни примечаний. Ты и за десять лет с ними не управишься.

— Уложусь в пару месяцев. — Допустила капельку сарказма в голос, улыбнулась шире: — В созданных вами условиях взаимопонимания, помощи и поддержки я очень быстро обучусь.

Тростиночка кивнула, подтверждая мои слова, и тихо предупредила, что вот сейчас по сценарию нападкам подвергнется Инваго. Интуиция демона не подвела.

— Позволь узнать, кто же возьмется за твое обучение. Наш Талл, в очередной раз сбежавший?

— Вы хотели сказать, Инваго, отбывший по делам.

— И снова в горы Вдовии? — продолжил наступать добрый родственничек Дори.

— Я не знаю деталей. С этим вопросом, вам стоит обратиться к королю. Можно прямо сейчас...

— Всенепременно, — отрезал дядюшка и сделал шаг из-за стола и остановился. — Вот только знаешь ли ты, где он пропадал все эти годы?

— Король? Думаю, просидел в столице.

— Инваго!

Вот же гад! Намекает, что Дори был дезертиром?

— По его словам, в полной заднице, — ответила я. — Аудиенция окончена, вы свободны.

Я проводила взглядом степенно удаляющихся Вильгельма и, как ни странно, его собеседника. Дождалась, когда они покинут залу и только после этого задала тростиночке вопрос.

— Кто второй?

— Сейчас узнаем.

Щелчок пальцев и рядом с нами раздались шаги, а затем и приглушенное:

'Ваш вердикт?, — дядюшка Инваго, говорил сдержанно и в то же время довольно. — Иллюзия, как я и думал?'

'Нет, — ответил ему, вероятно, видящий, раз иллюзии различить способен. — Перстень настоящий'.

Следующую фразу Вильгельма я не особо разобрала, но обороты нецензурных ругательств оценила.

— И что ему не понравилось? — вопросительно посмотрела на хранителя рода.

— То, что перстень до сих пор у тебя, и зверь этим фактом более чем доволен, — кивнула тростиночка на сверкающий камень и ласково вопросила: — Ну что, начнем?

На мое счастье родственники Дори пришли в основе своей поглазеть. Удостовериться в том, что я не умерла на обряде, сохранила остатки разума, а так же совести, на которую некоторые дамы пытались давить. Обвинения сыпались на мою голову как из рога изобилия или скорее из рога нелепостей. Глава рода был повинен во всем, от прыщей на лице чьей-то любимой дочери, до двойки по неуставной дисциплине на воинской службе чьего-то сынка, от хромоты дорогого скакуна, до ранних паводков, заливших поля и уничтоживших озимые, от трещины в фундаменте дома, до потери каких-то бумаг. Спасибо с вопросами о неверных любовницах никто не пришел, зато с просьбой излечить от срамной болячки целых двое. Неизвестный мне парень и уже знакомый Аррит Дори. Тот самый скряга, что сбежав о любовницы через окно, получил при падении пару-тройку ранений, а затем мозговправляющее лечение от Торопа и гипсовую 'фиксацию' от тандема Зои-Тим.

Не совсем поняв суть проблемы, я попросила ее повторить и услышала невероятное:

— Мы требуем, чтобы она, — тычок в сторону удивленной тростиночки, — сняла с меня свою болячку! — прошипел Аррит.

— И с меня, — добавил его друг, худосочный блондин, крепко прижимающий к груди огромный талмуд с уникальным названием 'Тайное' на древнем вдовийском.

— Простите, а вы кто?

— Салем Мик,— ответил молодой человек.

— И вы тоже подхватили эту... болячку, — произнесла я, скорее для себя, чем для них. После трех часов непрестанных возмущений и обвинений, меня клонило уже не в сон, а в спячку, как вариант, в пожизненную.

— Я не заразился сам, на меня ее наслали. Она! — очередной кивок на Хран и обвинительное: — После того, как я прочел ее послание на основе пятикантовых пятен, они появились и у меня.

— Простите, каких пятен?

— Оспин! — воскликнул раздосадованный Дори.

А его друг, шмякнув талмуд на стол передо мной, начал исступленно его листать. Нашел внушительную таблицу с точечными рисунками и пояснениями к ним, выудил из-за пазухи два листа со схожими, но более сложными схемами и предъявил их мне.

— Вот эта от Аррита, а это моя! Видите, что написано?!

— Нет.

— 'Верни долг, жмотина', — произнес он, ткнув пальцем в первый лист, — и 'Не лез бы ты, шустрик', — мах рукой на второй.

— И вы это прочитали на оспинах? Которые, судя по болезни, появились на... — я запнулась.

— Надпаховой областью, — помог мне Мик и повторил. — Виноват ваш хранитель рода.

— С чего вы взяли?

— Она снизу подписалась. Видите вот этот значок? Это ребусное сокращение от слова 'хранитель'!

— То есть Хран, — мрачно подвел черту Дори.

Я посмотрела на тростиночку, она на меня. В следующий миг раздался щелчок, парни замерли, и мне строго сообщили демоническим голосом:

— Извиняться не буду, снимать болячку так же. И вообще, у нас Аррит проходит курс перевоспитания, а этого, — теперь уже черноглазая красавица ткнула пальцем в Мика, — я предупредил. Он не послушал, пусть теперь не пеняет на наказание.

— Прекрасное обоснование. Но мне-то что прикажешь делать после твоих посланий и ребусов?

— Выкручиваться, — улыбнулась хранитель рода. — Только этого Мика не обижай, толковый малый, хоть, дурень, и не внял.

Щелчок пальцев, и звенящая тишина накрывает с головой. Парни ждут вердикта, Хран моего решения. Ушлый демоняка!

— Итак, — подтолкнул меня Аррит Дори, — вы согласны принудить ее снять с меня художество из оспин?

— И с меня, — добавил его сотоварищ, вновь притянув к себе талмуд и спрятав в кармане листки со схемами.

— Не совсем. — Раздался слаженный стон парней, и я ехидно вопросила: — Скажите, раз уж у вас хватило ума прочитать эти оспины и поверить в послания, отчего не хватило смелости следовать им? Аррит Дори, вы долг вернули?

— Ну, я...

— У него их свыше ста, — тихо подсказала тростиночка. — Возвращать не спешит и даже не думал.

— А вы Салем Мик, вы все-таки полезли, куда вас не просили? — обратилась я ко второму.

— Так я же... — выдал он сипло, — не хотел...

— Вижу, — указала я на талмуд. Так не хотел, что в платную секцию библиотеки записался, о чем гласили печати на книжном корешке. — Что ж, если вы верите в оспины, то я в справедливость посланий. Аррит Дори я запрещаю вам обращаться за лечением к Хран или кому-либо еще до тех пор, пока вы не вернете все, что задолжали.

— Но на это может уйти пять лет! — воскликнул он.

— Постарайтесь справиться за год, иначе к оспинам уже по моему велению добавится еще один малоприятный симптом, — отрезала я и обратилась к его сотоварищу по несчастью: — Салем Мик, в желании угодить другу, вы поступили опрометчиво и обвинили во вредительстве хранителя рода. По законам Тарии лжесвидетельство отрабатывается годом в отрядах атакующих ... — Я взяла паузу, с удовольствием проследила за тем, как побледнел и взмок несчастный парень. На войну он не хотел. Еще бы! В рядах пушечного мяса мало кто выживает. — На первый раз я вас прощаю, — услышала вздох облегчения и предупредила: — Но с этих пор вы мой должник.

Тарийцы уходили на дрожащих ногах, родственники Дори, что оставались в зале проводили их изумленными взглядами, а затем с удивлением воззрились на меня.

— Кто следующий? — спросила я у Хран.

— Судя по всему, никто из праздно ждущих. Ты только что сократила очередь раз в пять.

— Почему?

— Потому что Аррит был всеобщим любимцем и никогда нагоняя не получал. Предлагаю отлучиться на обед. За это время испуганные отсеются, а настойчивые пересмотрят собственные жалобы.

Спорить не стала и с удовольствием провела время с Эванжелиной и все еще молчаливыми девочками. На обед подали перепелов, мясной штрудель, вкусный салат со странными рваными листьями, нежное суфле со смородиной, и еще пять блюд, на которые я посягнуть не смогла, а сестры Инваго даже не посмотрели. Грустные, они несколько напрягали меня.

— Что-то случилось?

— Все хорошо, — ответила свекровушка.

— Все замечательно, — поддержала ее тростиночка.

— Король отменил все зимние балы!— в один расстроенный голос признались девочки и всхлипнули, кто тихо, кто нарочито громко, глядя при этом на Хран.

— Зимние торжества загублены навеки...

— Теперь можно спокойно хоронить!

— И это испортило ваш настрой? — не сдержала я удивления.

Живы, здоровы, едят вкусности, спят в тепле, тяжелой работы не знают, да и работы вообще. Ни с грубостью, ни с насилием не сталкивались, за жизнь не боролись. Мое искреннее недоумение и непонимание их расстройства, видимо слишком сильно отразилось в голосе. Молодые тарийки вскинулись, посмотрели с осуждением.

— Я только-только прознала о любви лорда Форги к картам, три книги о них прочитала и брала уроки у бродячего из зеленого квартала! — поделилась своими проблемами Эмма, даже не заметив, как побледнела ее мать.

— А я заказала новые платья и шляпки у мадам Варнавы... — опечалилась Мили и надула губки, — потратила весь месячный запас!

— Весь? — Эванжелина, еще не пришедшая в себя от откровений старшей из дочерей, побледнела еще сильнее. — Миллиган, — это же двадцать пять золотых.

Бешенные деньги! Тут даже я подавилась.

— Но, мама, на балах Его Величества я должна сверкать! — патетично ответила младшая и слезливо завершила: — Должна была, а теперь!..

Не найдя в нас благодарных слушателей, девушки слаженно поднялись из-за стола и немедленно удалились.

— Хран, — мертвым голосом позвала свекровушка, — это правда, что они...?

Договорить она не смогла, вопрос повис в воздухе.

— Энжи, я ничего не смогла сделать, — пролепетала тростиночка, накручивая на пальчик локон, выбившийся из косы. — После исчезновения Та... Инваго ты просила, их ни в чем не ограничивать. Поддерживать в любом начинании. И только следить, чтоб они были здоровы и целы.

— Поддерживать, да. Но не до такой же степени! Чего еще я о них не знаю?

— Ничего. Это единственное, что они позволили себе в наше отсутствие и о чем пожалеют, как только я отправлю их в 'Логово'.

— В 'Логово'?! — восклицание отразилось от стен, заставив вздрогнуть стекла.

— Конечно, — тростиночка широко улыбнулась нашему со свекровушкой удивлению. — Здесь им делать больше нечего, балы отменены, а там изнывает от скуки Гаммира.

— Изнывает? — переспросила Эванжелина. — Ты уверена?

— Почти воет. Тороп запретил ей третировать помощниц и гонять детей. Поэтому она отчаянно пытается сбежать.

Свекровушка восприняла все в шутку, я же взглянула на хранителя рода с вопросом.

— Все хорошо, — заверила тростиночка и, к моему неудовольствию, благодушно напомнила: — А тебя все еще ждут.

Количество жалобщиков после обеда действительно многократно уменьшилось, однако качественно жалобы не улучшило. Именно поэтому с наступлением ночи я из последних сил потребовала вернуть меня в 'Логово'. На что в ответ тростиночка кивнула и осталась на месте, прислушиваясь к чему-то с самым задумчивым лицом.

— Хран? — позвала я через минуту, уже основательно сердясь на Горного. — Ты меня слышал?

— Да-да...

— И?

— Погоди... Тут к тебе лезут по стене, — обрадовали меня и предложили погасить свет. Я подчинилась, после чего вернулась к черноглазой красавице и к вопросу.

— Кто лезет, и почему я не могу быть отправлена домой?