Новатерра-2. Часть 3. Пришелец

Ни хрена!

То легендарные чудо-богатыри, добры молодцы Илейка Муромец, Добрынюшка Никитич, Алёша Попович, Абраша Натаныч да Алексаша Саныч, выходили в поле погуляти. С целью дров наломати, девок поимати, дани подсобрати, мечами помахати, из луков постреляти, супостатам пи$ды надавати, в общем, дурака поваляти. А разом с этим делом и землицу родимую поберечь. Служба такая! Называется — заутреня...

Скачут витязи, значится, скачут, берегут Отечество что есть мочи в ручищах, аж кони под ними пищат, аж позвоночные столбы трещат, аж кольчуги от натуги расползаются. А нежить так и брызжет по обочинам, от чертовщины аж черно в очах: кощеи, идолища, чмо различное, чудища-змеища, шишиги, мары, шмары, чушкари, бичи, шалавы, черносотенцы, антисоветчики, врачи-убийцы, бесчинствующие молодчики, качки, 'чайники' в чахлых 'Москвичах', чёрствые чиновники, чревоугодники, чревовещатели, членистоногие, перепончатокрылые, прочая сволочь... Чур меня, чур! Плещет нечисть волнами с дороги проселочной, прячется в чащобах, а то ведь зашибут, дурачьё, растопчут почём зря и не поморщатся. Ума-то у богатырей — лопата, не больше, да и та совковая. Гуманизьму в них — кот в сапоги наплакал. Выдержки — что у 'марочного' коньяка, разлитого (лучше бы сразу по помойке) ликёро-водочным заводом имени 26-ти Бакинских Коммерсантов. Зато уж резкости — как у фотоаппарата 'Практика' с объективом иноземной фирмы 'Карл Цейс Йена': навёл его, помолился и — баста! Только не надо, мальчики и девочки, произносить 'и — баста' скороговоркой, а то ведь мало ли чего подумают, народец на Руси испорченный ордынским матюгом донельзя... Ой, нет, брехня, прошу пардону! Ордынцы ещё не пришли на Русь, они покамест в исторической перспективе.

Так, значит, и рысят себе витязи да по родной земле, монголами до времени не тронутой. Тут им, гляди, соловушки наяривают, здесь, опять же, солнышко старается, там всякая сволочь попряталась, ну да пусть её!.. Напевают, конечно. Каждый — в своём репертуаре. Илюша — про сельцо родное, Карачарово, где так прикольно (в смысле — привольно) было тридцать лет и три года на печи валяться. Добрыня — то 'Голубую луну', которая, дескать, всему виной, то 'Нас не догонят' из ТаТу, то Sexual Revolution. Алёша Попович — 'Отче наш', он ведь из служителей культа, поповских кровей. Алексаша Саныч — про то, как 'любо, братцы, жить...', если живёшь не абы как, но '...по суровым, по десантным законам'. Абраша же Натаныч, тот, как водится, старую хазарскую балладу подвывает, 'Азохен вэй, шалом алейхем, Крейцман'...

И тут, аккурат за лесочком, где беженец Бабай-ага — баба Яга по-нашенски, он же ёханый бабай — шаурмой торговал, пока СЭС да налоговая не прищучили, открылся богатырям громадный камень на распутье трёх дорог. А на камне том арабской вязью да варяжскими рунами выбита надпись: 'Направо пойдёшь — коня потеряешь. Налево пойдёшь — голову сложишь. А прямо пойдёшь — педерастом станешь. Счастливого пути! ДПС ГИБДД'. Почесали витязи потылицы, задумались. Один только Добрыня (в определённых кругах известный как Добрыня Никитична) сразу рамс прочухал, предложил им не искать кривых дорог, строго придерживаться прямого богатырского курса. Дескать, как в песне поётся: 'Ты иди по жизни смело, и кому какое дело..?'

Алексаша Саныч порешил идти направо. Потому, что конь был для него обузой. Потому, что на вооружение дружины княжеской поступила боевая машина десанта, а воевода сказал: 'Пусть твой савраска для начала выходит моторесурс, мы его спишем установленным порядком, и только тогда сядешь на броню...'

Абраша Натаныч его не поддержал, даже пригрозил пожалиться в Общество защиты животных. Вот же склочный марамой!

— Давайте поконкретнее, товарищи! — призвал богатырей Илюша Муромец.

Хитрый демагог Абраша — он до богатырской службы подвизался в комсомоле — начал было речь.

— Ох, вы, гой еси, богатыри, добры молодцы!..

Но его словоизлияние прервал Алёша свет Попович.

— Опять ему гои повсюду мерещатся, сионисту пархатому!

Алёша так-то добрый, мягкосердый и совсем не юдофоб. Просто евреев не любит. Потому что они распяли Христа. И продали Россию. И не дали Алёше 'откат'...

А вот негров любит. Есть у него один в хоромах. На цепи. Так он его даже кормит! Когда есть настроение...

А сейчас настроения не было, и случиться, наверное, драке — у княжих дружинников неуставщина в чести, — да опять вмешался дембель Муромец.

— Хорош базланить, товарищи витязи! Покоримся судьбе. Как сказал простой русский мужик Адам, дал Бог рай, даст и яблочко. Кому суждено помереть от геморроя, тому кариес не страшен. Читал я на досуге русский фольклор, мы там есть, а вот педерастов — ни боже мой... Вперёд, братцы, только вперёд!

И тронули они коней.

И снова попёрло солнышко к зениту.

И попёр 'Зенит' в атаку на ворота 'Спартака'.

И повёл Спартак рабов в атаку на легионы Марка Лициния Красса и Гнея Помпея Великого.

И стало это началом конца римского величия.

Два Рима пали по грехам своим, третий стоит, а четвертому не бывать!

И благодать великая снизошла на православную Русь.

И привели коней исполненные благодатью витязи к огромной дубовой бочке с надписью Coca-Cola.

И сидел на означенной бочке некто в джинсах Wrangler, белой майке и бейсболке цвета христианской крови.

И жевал идейно чуждый русским витязям хот-дог.

И говорил он на каком-то странном языке:

— Good morning, dear friends! How do you do?

— Пошёл ты сам в то, что кончается на '...ду'! — со всей возможной вежливостью отвечал ему Илюша Муромец. — Кто этот иноземец, товарищи богатыри? Что-то знакомое в его физиономии...

— Yes-yes! — воскликнул тот. — I am Nightingale-robber, Соловей-разбойник по-вашенски, твой старый знакомый. Только разбойник я бывший, завязал. Вернее, сменил окраску. I am manager of the Coca-Cola Incorporated company now! Do you understand me? Не хотите ли по кружечке с дороги? За счёт заведения! Ну, в смысле, со скидкой.

Абраша оживился от предложения скидки, Алёша, Алексаша и Добрыня — люди русские — от предложения 'по кружечке' и упомянутой, пусть даже вскользь, халявы. И только Муромец остался мрачен, словно налитой фингал под глазом.

— Завязал, говоришь? Горбатого, по себе знаю, только могила исправит... Менеджер, говоришь? Мы-то менеджеров навидались в стольном граде Киеве, они в костюмчиках все да при галстучках...

— А у нас корпоративный стиль такой, — помахав бейсболкой, попробовал оправдаться Соловей.

Да не тут-то было!

— Ты кого сейчас на х@й послал?! — взбеленился Илья.

Он начинал службу патрульным на Майдане Незалежности во времена 'оранжевой революции' и слыл знатоком подобных методов работы с нежелательными элементами.

— А ну, слезай, сомнительная морда, проверим твою регистрацию!

Регистрация оказалась просроченной. И самое странное, что она вообще оказалась, потому что срок, когда оную станут оформлять, наступит лет примерно через тысячу. С другой же стороны, просрочена и есть!

Гривен оказалось мало. Но их всё равно забрали. В качестве вещественных доказательств противоправной деятельности. Потому что богатырскую зарплату не выплачивали со времён княгини Ольги. По какому праву?!..

Бочка оказалась дырявой. Потому что трудно не оказаться дырявой, если в тебя стреляют из луков и пистолетов Макарова...

Напиток оказался контрафактным. Потому что — якобы американским. Американский же напиток в те ветхозаветные времена не мог оказаться подлинным хотя бы потому, что Америку ещё не удосужились открыть. А как оригинальный напиток может вылиться из закрытого сосуда? Думать надо!

Но даже если бы Америку открыли, сделано это было бы зазря. Потому что славные витязи американцев не любили. Потому что американцы любили демократию и гамбургеры, а богатыри — княжескую власть и кашу на постном масле. А больше своих корешей-богатырей не любил американцев Алёша Попович. Потому что он, знамо дело, любил негров, а американцы — не особенно...

А ещё богатыри не любили монголо-татар, пусть даже тех ещё и не было в помине. Потому что монголо-татары опоганили их язык матерщиной. Ну, опоганят когда-никогда... А Соловей-разбойник на беду свою оказался монголо-татарином. И пусть даже в его паспорте было написано 'карачаево-черкес', всем на Руси известно — это одно и то же...

А ещё Соловья попросили свистнуть. В качестве следственного эксперимента... А когда свистнул, выбили ему все зубы. Чтобы не свистел! В смысле, чтобы не врал, мол, дескать, завязал со своим разбойничьим промыслом. Ну и, конечно, чтобы больше не свистел, как ненавистный всей Руси сотрудник ДПС...

А ещё Алексаша спросил, что он может сказать о местном террористическом подполье. Потому что очень сильно не любил террористов-подпольщиков. Соловей же ничтоже сумняшеся брякнул в ответ: 'Ничего!' И тогда Алексаша ничтоже сумняшеся надавал ему по всем соплям. Да ещё по гениталиям добавил сапожищем. Потому что после Второй Чеченской и Четвёртой Печенежской очень сильно не любил тех, кто скрывает информацию о террористах...

А ещё Соловья спросили, что такое гештальтпсихология. И он не смог ответить. Потому что дурак. И ему сызнова набили морду. Потому что дурак, как известно, набитый... Но даже если бы он знал, что такое гештальтпсихология, ему бы всё равно набили морду. Чтобы не умничал!..

А потом его заставили выкопать яму. Соловей испугался, думал, видно, что казнят и похоронят. Но его успокоили. И спустили туда живьём. Больше того, тут же предложили выбраться наружу. Соловей, конечно, выскочил из ямы. А ему снова набили морду! Потому что очень не любили выскочек...

А потом конфисковали у разбойника часы 'Пролёт'. А также пьезоэлектрическую зажигалку, MP-3 плеер и мобильный телефон. Потому что для высоких технологий ещё не настало историческое время...

А потом конфисковали золотую цепь и перстень с изумрудом. Потому что нечего тут быковать!..

А потом снова пустились в путь. Потому что не терпели кампанейщины и понимали, что борьба с преступностью — дело комплексное, системное и всеохватное. И не дело тратить столько исторического времени на борьбу с конкретным Соловьём — пока суд да дело, другая нечисть в другом месте и в другое время займётся тёмными делишками...

И было витязям легко и хорошо от осознания исполненного долга перед Родиной...

А также в связи с тем, что за халявами позвякивали конфискованные гривны, которых вполне хватит на текилу в кабаке на углу улицы Мстислава и проспекта Ростроповича. А впрочем, тамошний целовальник, добрый старикан Люля Кебабович, нальёт и на халяву. И, значит, гривны будут сэкономлены. Правда, придётся воеводе долю отстегнуть. В бездонный сейф с вещественными доказательствами. Ну да ладно... Ах, как хорошо!

И только богатырь Добрыня, глубоко затягиваясь коноплёй (табак-то нынче дорог, да и не открыт ещё вместе с Америкой), глядел на благость окружающего мира грустными глазами потерпевшего — запала в душу радужная перспектива ввести товарищей в клуб по интересам 'Гей еси, добры молодцы!'...

И вдруг на его счастье стало так!

Очнулся Соловей-разбойник в луже кока-колы, выплюнул 'Орбит', кровь и выбитые зубы, поглядел вслед богатырям заплывшими глазами и прошипел в бессильной злобе:

— Вот же, право слово, пидарасы!..

Значит, не соврал замшелый камень на распутье!

А солнышко ничтоже сумняшеся уже катилось от полудня к пополудни. И пускай себе катится, раз ни на что более не способно!..

А пташки Божьи в небесах уж так раздухарились, уж так жилы тянут, уж так окаянствуют, сердешные! Надо бы регистрацию проверить, а то поналетело тут птичьего гриппа... Ну да ладно, как-нибудь в другой раз! Запевай!!!

Расплескалась, синева расплескалась,

По петлицам разлилась по погонам...

Я хочу, чтоб наша жизнь продолжалась

По суровым, по десантным законам!..

И зрительный зал буквально взорвался неистовой овацией...

Зрительный зал... в лице Алины, фривольно обёрнутой в полотенце.

Да и взорвался — громко сказано. Так, жиденько похлопал, без особенного куража, в чём-то даже с издевкой.

— Браво! Бис! Великий тенор Александр Гетман а капелла!

— Даже не знаю, мать, — 'тенор' перевернулся на живот, пряча лицо в подушку, — как ответить на твой выпад, чтобы не обидеть.

— На больных не обижаются! Больных с диагнозом 'маниакально-депрессивный синдром'... Поглядите на него, то еле языком ворочает, дескать, оставьте меня с вашим князем, мне лень ревновать, я в прострации, а через пять минут уже песенки поёт!.. Вставайте, убогий, доктор прописал вам ванну и массаж в одной таблетке!

— Так бывает только дома, — буркнул он в ответ.

— Считаешь, наши русские князья не доросли до гидромассажных ванн?

— Наши — вряд ли. Баня, веник, шайка, лейка, квас, мочало... Это же тебе не Священная Римская империя германской нации, где в княжеских домах всё испокон веку было айн унд цванцих, фир унд зибцих!

— Значит, Тмутаракань — исключение из правил, — пожала плечами Алина. — Хватит валяться, марш на процедуры!

— Типа, больной, просыпайтесь, пора принимать снотворное, да? Не встану, хоть насилуй с извращением! — прикрикнул супруг.

Но был самым что ни есть извращённым способом — ногами — вытолкнут с постели на пол.

Извлечён из брюк и носков, вытряхнут из исподнего.

Беспардонно — на рывках и пинках — перекантован в сантехническое помещение.

И только когда гетман, измождённый и побитый, как валет дамой в большинстве карточных игр, собрался по-настоящему возмутиться и огляделся в ванной комнате, подыскивая, чем бы увесистым это лучше сделать, до его сумеречного сознания дошло, что обложенный кафелем парапет — не просто декоративная стенка, но бортик ванны. Целого бассейна!

— Oops, I did it again! — вторично за истекший день воскликнул он и уже без посторонней, с позволения сказать, помощи преодолел достаточно высокую преграду.

Жена самодовольно ухмыльнулась, вышла и возвратилась лишь тогда, когда он, вдоволь понежившись среди шаловливых пузырьков, подумал, уж не стала ли блаженная процедура отвлекающим маневром для интимной встречи с князем...

— Не желает ли самурай Александр-сан провести время с гейшей? — спросила Алина томным голосом, и курточка кимоно соскользнула на пол по её рукам. — Или ему хватило ласк княгини?

— Гейша в бане называется мойшей, — 'ловко' ушёл от ответа на последний вопрос гетман. — И, тем не менее, прыгай сюда, места хватит!

— Как вам будет угодно, мой господин, — вздохнула она.

И вдруг, совершив немыслимый рандат-фляг, в туче брызг приводнилась прямо ему на... на руки. Слава Богу, успел их подставить!

— Ничего не отдавила, дорогое моё вашество?

— Аккуратнее, мать! Ты, блин, прямо как Хавьер Сотомайор!

— Кто такой? Почему не знаю?

— Был некогда на Кубе такой спортсмен, знаменитый прыгун в высоту, многократный чемпион мира и прочая, прочая, прочая.

— Ах, этот! Ну да, был когда-то... А вообще на Кубе, чтоб ты знал, — поморщилась Алина, — нет ничего хорошего, кроме пляжей и врачей. Большая часть мужиков — воры, баб — проститутки.