Новатерра-2. Часть 2. Рейдер

Потянулись секунды ожидания развязки. Гетман по опыту знал, что они — самые длинные из временны́х отрезков. Не зря ведь говорят в народе, что протяженность минуты зависит от того, по какую сторону двери в туалет вы находитесь... Он мельком оглядел оставшихся друзей-соратников. Все они — дедушка Кучинский, Богачёв, Данилян, даже уснувший было перед ночной сменой стражи Грек, — рассредоточившись по лагерю, перекрыли подходы со всех секторов окружности опушки. Чуть шевельнись кусты, и туда мигом понесутся огненные стрелы трассеров. А где-то ещё бродит по периметру дубравы Славка Кожелупенко... Нормально. Молодцы! Но как же долго! Долго! Долго!!!...

Между тем из кустов донеслись глухие удары, возня, копошение, фырканье Дэна и возгласы Дока: 'Чё, бля?!.. Встал, бля!.. Лапы, бля!.. Пшёл, бля!'. Добрый доктор Айболит, озвучивший перед народом и богами клятву гуманизма вместе с Гиппократом!

— Буря мглою небо кроет... вперемежку с русским матом, — шёпотом продекламировала Алина.

— Уж лучше с матом, чем с пальбой, — резонно заметил гетман. — Молча лежи!

— Такова наша доля, Алёнушка. Мы женщины, мы должны! Раз — лежать, два — молча...

А в это время трое глыб — считая, разумеется, и Дэна, гордого, как депутат Госдумы, — слегка подталкивая кулачищами и развевающимся, как хоругвь, хвостом, доставили виновников переполоха. Двоих. А то и просто двух... Оружие группа захвата не держала на виду явно в связи с ненадобностью. Горе-противник был оценен всеми с первого взгляда.

— Тьфу, мать вашу! — беззлобно выругался Богачёв, оглядывая залитые понапрасну угли.

В деталях осветили ситуацию сразу несколько карманных фонарей. Взорам бродяжьей войсковой старшины Новороссии, одновременно любопытствующим и досадливо-угрюмым то ли по поводу нарушенного отдыха, то ли несостоявшегося боя, предстали двое средних лет очкасто-бородатых 'мальчиков', когда-то, видно, записных интеллигентов, а сейчас... Сейчас — потупленные взгляды, грязно-синие халаты в дырках, обмотанные скотчем кеды, рваные трико. И мягкие академические шапочки надо лбами интеллектуалов. Доцентов с кандидатами. С двустволкой. На двоих одной. Двоих охранников ви-ай-персоны либо столь же важного объекта, если судить по алым некогда повязкам с грозной надписью 'security'. И всё бы ничего, но слишком уж не соответствовали гости, типичные 'дем-СПС', многозначительному во всех смыслах термину security — надёжность, уверенность, стабильность, незыблемость, охрана, безопасность. Ну, не внушали они ничего подобного! Как не походили и на вражеских засланцев, о чём зримо свидетельствовала ироничная, даже наплевательская улыбка генерального дозорного. Уж Костик-то боевиков видал-перевидал!..

Гетман встал, набросил куртку камуфляжа, состроил озабоченную мину, для пущего эффекта дунул в пистолетный ствол и грозно оглядел обоих с головы до пят. А те — его пижонский стек в левой руке, массивный перстень, золотую цепь на шее. И почти дочиста опустошённый Ниной Юрьевной котёл. Голодными глазами. Способные, видать, чертовски, — думал гетман. Ведь именно таким — голодным — должен быть талант!

— Охранники? — спросил он наконец, устав разглядывать бледные истощённые физиономии.

— Как бы да, — без всякого энтузиазма в голосе ответил тот, что держал двустволку. За ремень.

Само ружьё, тоже, видать, голодное, бессильно распласталось измождённым телом на траве.

— Типа как бы да... — усмехнулся гетман, на всякий случай всё же заслоняя подкравшихся Алину и Алёнку. — А на самом деле?

— На самом деле как бы да, — пожал костлявыми плечами надёжный, незыблемый, уверенный в себе, стабильный страж чьей-то безопасности.

— Понятно... А что/кого охраняете?

— Ну... это...

— Отвечать! — рявкнул гетман, силясь не расхохотаться.

— Слушаюсь! — карикатурно вытянулся страж. — Охраняем важный народнохозяйственный объект.

При этом второй резко толкнул его в бок. Ого! Да тут бдительность на высоте!

— Важный, выходит, объект, да плюс к тому народнохозяйственный, — сощурив веки, значительно повторил гетман, но потом хитро взглянул на болтуна. — Как бы?

— Как бы! — кажется, осознав иронию в его словах, облегчённо выдохнул страж, улыбнулся и поводил угрястым носом, точно измаявшийся голоданием ньюфаундленд. Возможно, даже часовым. Не в смысле — как там по Уставу? — вооружённым караульным, а в плане времени диеты.

— Интересно, интересно... — гетман убрал пистолет в кобуру и постучал стеком по ладони. — Что же, милости прошу к нашему, хм, столику! Познакомимся, отужинаем, побеседуем на сон грядущий, — и обернулся к супруге. — Дорогая, будь добра, поухаживай за молодыми людьми, — и очень тихо уточнил. — Если что-нибудь ещё осталось...

— Зачем они тебе? — шепнула та.

— Каши жалко?

— Ушей твоих жалко. Навешают лапши сейчас!

— В каждой брехне есть доля...

— ...брехни. Да ещё какая! Ладно, послушаем. Судя по их виду, про синхрофазотроны.

— Эх, мать, тебе бы опером! — гетман, смеясь, обнял супругу и подтолкнул к заново разведённому костру. — Колчаку не служила в молодые годы, в контрразведке белогвардейской?

— За это ответишь!

— За фильм 'Калина красная'? За Шукшина? Или за Колчака?

— За мои молодые годы. В его время...

Явно воспрявшие духом 'молодые люди' присели на бревне перед кострищем, опасливо косясь на Дэна. А тот, конечно же, не преминул устроиться неподалёку в позе сфинкса.

— Не беспокойтесь, не укусит, — располагаясь, усмехнулся гетман. — Это ньюфаундленд, причём, хоть мы его порой и называем водолазом, настоящий, не скрещённый с русскими собаками. Добрейший от природы зверь, к тому же дрессированный.

— Новатерра, — интеллигентный 'человек с ружьём' тут же перетолмачил англоязычное название породы на латынь. — А на нас как бросился, мы уж думали — всё, в клочья порвёт! Мастифф, как ни крути. Но ничего, только грудью коллегу ударил да порычал немножко.

— Спасибо, хоть не выстрелили, — с ноткой укоризны бросила Алина, однако, спохватившись, мило улыбнулась и подала гостям по миске разогретой на примусе каши, сдобренной ломтями окорока, зеленью и сыром. — А рыкнуть можете и вы на него, он не обидится.

— Благодарствуйте, милостивая государыня, мы как-нибудь воздержимся. Ах, какой аромат! — разговорчивый гость вплотную принюхался к угощению. — А сами вы что же..?

— Уж простите, но мы только из-за стола, — успокоил его гетман. — Не стесняйтесь, пожалуйста, небось, изголодались. Мы-то понимаем, пост — он ведь во всех смыслах пост, не только суть охрана, но и воздержание.

Глядя на этого благообразной внешности мужчину с умными глазами, он подумал: если замшелого секьюрити отмыть да подкормить, из него вышел бы великолепный собеседник и партнёр. Даже не отобрал оружие. Ему казалось, что двустволка — так, понты. Что, собственно, тут же и подтвердилось.

— Ах, что за прелесть! — гость, соблюдая такт, ел медленно и аккуратно, крошечными порциями, но как же тяжело это ему давалось. — Вы говорите 'не выстрелили'. А стрелять-то нам как раз и нечем! Патронов как бы нет.

Второй — молчун — вновь пнул коллегу-болтуна. Тайком. Почти что. Как бы... Однако тот уже завёлся не на шутку.

— Эх, да что там патроны, если стрелять всё равно не обучены! — воскликнул он, отчаянно размахивая ложкой перед носом. — Какая вкуснятина! Под такую бы закуску... Как сейчас помню, в году две тысячи ноль-ноль шестом довелось мне участвовать в экспедиции профессора Лебедятинского-Дрыглы... Не слыхали?

— Так, краем уха, — язвительно бросил гетман.

Ему до жути стало интересно, что за немыслимые ценности народного хозяйства доверено беречь этим как бы охранникам. И кем доверено. И для чего. И для кого. И вообще... Потому он решил разговорить ночных гостей не 'как бы', а вполне конкретно. И заодно отвлечься от проблем сегодняшнего дня. И теперь точно знал, каким именно способом!

— Вот кстати, господа, как вы считаете, не выпить ли нам по поводу исторической встречи по рюмке водки?

— А что, есть водка?! — в один голос вскричали изумлённые секьюрити.

— Понятно, — хмыкнул гетман. — Раз такое дело, можно, пожалуй, и по две...

Атмосфера ночных посиделок, и без того не больно напряжённая после минутного переполоха, рассеялась окончательно.

Конечно, ближе всех к гостям оказался Док с кружкой наперевес. По случаю маневра генерального врача гетман вполголоса продекламировал — как ему показалось, более чем в тему — короткий обличительный стишок времён разгула мер по преодолению пьянства и самогоноварения силами всех здоровых сил советского общества. Ох, мы тогда им дали! Кто — кому, судите сами по реалиям сегодняшнего дня...

Раньше в семьях, стеная плач,

Говорили: 'Пьёт, как сапожник!'

Скоро скажут: 'Он пьёт, как врач,

И ругается, как художник'...

Откуда оный взялся в пыльных кладовых великогетманского мозга, декламатор не имел понятия. Может быть, генетическая память? Да ну, никто в его роду не был особо склонен к алкоголю, ремонту обуви, медицине и изобразительному искусству, ни для кого из предков такой стих не мог стать сатирическим укором. Просто, наверное... Наверное, лет через сто учительница скажет детям: 'Великий Гетман с детства отличался феноменальной памятью — уж такова природа всех по-настоящему великих. Уникальность Великого Гетмана как правителя состояла ещё и в том, что он по-отечески относился к любому простому человеку, умел внимательно выслушать и проникнуться его заботами'...

— О, это были в своем роде уникальные изыскания! — пропустив рюмку, разливался соловьём секьюрити, и гетман уже приготовился 'проникнуться его заботами' минут на двадцать, как вдруг тот перевёл 'проникновенный' монолог в простую и понятную всем русским людям плоскость. — Вот только завхоз нам тогда здорово подгадил. Он, подлец, извольте видеть, малопьющим оказался и совершил с промысловиками бартерную операцию — выменял запасы спирта на тушёнку и пшено. Так мы тогда...

Тогда и выяснилось, что зовут болтливого секьюрити Виктором Дмитриевичем. До Чумы жил в Новосибирске, подъедался в тамошнем Академгородке аспирантом по классу геологии. У самого, как всем уже известно, Лебедятинского-Дрыглы! А молчаливо-подозрительный — до времени — его коллега, по имени-отчеству Федор Михайлович, был известен в определённых кругах столицы как специалист по некоторым видам микроорганизмов, латинское прозвище которых ни фрау Андреец, ни уж тем паче гетману не подсказала ровным счётом ничего. Или опять темнит? Предельно бдительный товарищ! Ещё бы — враг не дремлет... Собственно, так оно и есть. Правда, от Абсолютного врага не скроешься, хоть бди, хоть перебди, хоть вовсе задавись в петле секретности... Ныне же оба бородатых 'мальчика' имеют счастье состоять младшими научными сотрудниками Межотраслевой Академии Реставрации Аутентичного Знания о Мире — того самого важного народнохозяйственного объекта.

Подождите, как-как?.. Гетман по укоренившейся армейской привычке выделил аббревиатуру звучного учреждения и насилу сдержал бестактный хохот. МАРАЗМ! Кто же над ней так поиздевался, над этой Академией? Вернее, Акомедией... Оказалось, Учёный Совет. Из пяти патриархов. Во главе с известным титаном творческой мысли, столпом аутентичного — то бишь подлинного — знания, действительным членом и прочая, прочая, прочая, мэтром науки Мастодонтовым Брячиславом Автандиловичем. Гетман подумал: видно, с юмором у члена всё в порядке. Или с диагнозом...

Учёные мужи поставили перед собой воистину великую и благородную задачу — сберечь и преумножить Знание, накопленное за века цивилизации. Фундаментальное. О прикладном же аспекте — об Умении и Навыке, — к большому сожалению, забыли впопыхах. Так, скопив колоссальную даже по прежним временам электронную базу данных, остались с носом — не сумели запустить компьютеры. Нет, пользоваться-то умели, а вот с электричеством промашка вышла... В первые постчумные годы, как поведал Виктор Дмитриевич, они принимали в общину и даже целенаправленно разыскивали исключительно научный персонал, не принимая во внимание простых трудяг — тех, что привыкли мастерить не ускорители всего и вся, а нужные в хозяйстве мелочи. Например, самогонный аппарат с котлом, работающим — исключительно для крепости конечного продукта — на основе управляемого термоядерного синтеза. Тех самых слесарей, что, еле сдерживая дрожь в коленках, выносят через проходную оборонного завода прихватизированный синхрофазотрон — пусть, дескать, в гараже пока валяется, жрать он не просит, не ржавеет, не воняет, а там, глядишь, сгодится подо что-нибудь. Бином Ньютона, скажем, замариновать по осени или нейтрино наловить в пруду и по углам дорожками рассыпать, чтобы тараканы передохли...

А как спохватились доценты с кандидатами, что без Левши Кулибина — не жизнь, а полное... оно, пустились вербовать мастеровых, да поздно, паровоз ушёл. Кому охота на амбициозного бездельника, к тому же нищего, горбатиться?! Так вот и жили — не тужили: симпозиум, охота, семинар, коллоквиум, рыбалка с острогой и собирательство плодов земных, всё вперемежку... Даже собственную методологическую теорию под это дело выдумали, сродни православному аскетизму допетровской Руси, — мол, истинные озарения снисходят лишь на тех, кто отрешается от благ земных и служит лишь Её Высочеству Науке!..

Гетману почему-то показалось, что член, носящий имя Брячислав Автандилович, и отрешённость от земных искусов ни в коей мере не увязываются между собой. Быть может, это не спиртное, не еда, не женщины, не деньги, но уж власть и гордыня там присутствуют такие, что... Что тут же подтвердил Федор Михайлович: зависти, чванства, дрязг и склок в МАРАЗМЕ — пруд пруди, на всю российскую науку вкупе с эмиграцией! На счастье их, успели занять после Катаклизма вымершую воинскую часть среди холмов, крышу над головой имели. Правда, течёт она, треклятая, а почему — поди-ка разберись...

У гетмана мелькнула вдруг шальная мысль: допустим — тьфу! тьфу! тьфу! — поход закончится успешно, так не забрать ли этих бедолаг к себе в станицу? Академгородок у себя воссозда... да нет! Нет, нет и нет! В какой бы сытости ни обреталась Новороссия, полторы сотни гениев, мало привычных к дисциплине и труду, община не прокормит. Тем паче — гениев амбициозных. Тут же возникнут беспредметные зубодробительные споры, интрижки перерастут в полномасштабные интриги, на благодатной социальной ниве казаков вначале робко выглянет сорняк сомнения под видом безобидной травки плюрализма мнений, а после буйно вымашет под небеса чертополох переустройства — то бишь перековки — всего и вся. При этом возразить ты даже думать не моги! Поскольку ты — ничтожество, простолюдин, серое быдло, смерд, во тьме из праха порождён, а значит, неучем подохнешь однозначно! И довольно скоро. Потому что на развязанный тобою белый террор, выразившийся в безобидной фразе: 'Позвольте, господа, да что же вы творите?!', кучка гениев ответит прогрессивным красным террором: 'Господа на фонарях висят... Целься! Пли!'..

Станица, так уж получилось, на гениев была бедна. Богата разве Ниной Юрьевной, но той — плевать! Плевать на всё, кроме своей алхимии, спиртного да закуски вперемешку с матерщиной. Остальные просто делали своё дело. Когда хорошо делали, когда — не очень, а когда — даже талантливо. Немного жаль вас, господа ученые мужи, но, как говаривал Остап Сулейман Берта Мария Бендер-бей, любимый сын турецко-подданного, нам хулиганов не надо, мы сами хулиганы... А вот носители информации — вы уж не обессудьте! — мы на обратном пути приватизируем. Вам они всё едино без нужды. А нам — чем дальше в лес, тем больше пригодится. И вас не обидим, взамен дадим водки, патронов и чаю. А то, не дай Бог, даже чая...