Новатерра. Часть 1. Вождь

Два лёгких полотенца. Носовые платки и носки — сколько ухватил. Две пары нового исподнего. Плавки от Доменико Дольче и Стефано Габбана (лично, стервецы, вручили: носи, дескать на здоровье!) — прошлогодний подарок ко дню рождения от салона красоты 'Красное и чёрное', где комбат, вместо того чтобы заниматься коррупцией, по ночам подрабатывал охранником... Несколько тельняшек и защитного цвета футболок. Голубой берет. Разгрузочный жилет. Подшлемник. Две банданы. Для Марго три комплекта нижнего белья, купальник и несколько пар колгот. Свой спортивный костюм. Её спортивный костюм и джинсы...

В запасной спортивный костюм жены Александр замотал самый непрезентабельный комплект её нательного белья, выхваченную наугад из шкафа блузку, головной платок, махровые носки, кроссовки, часы и нательный крест, окликнул горе-стражницу и швырнул свёрток в прихожую.

— Одевайся! Быстро!

— А телефон?! — через минуту донесся капризный возглас Марго.

— Если связь до сих пор функционирует, я прямо сейчас откушу себе мизинец на левой ноге, — заверил её супруг, но, подумав, всё же бросил и мобильный. — На, держи, авось ещё пригодится!

— Ты же сказал, что связи нет.

— Сменяем на почтового голубя. Или на сигнальный барабан диких народов Чёрной Африки... Я заканчиваю сборы. Будь готова, скоро наш с тобою выход в свет!

...Свои кроссовки. Тёплый бушлат. Солнцезащитные очки... Ну, всё, достаточно шмотья, пора подумать о хлебе насущном!

Две недавно обновленных упаковки с индивидуальным суточным рационом питания, проще говоря, сухим пайком. Четыре комплекта разовой пластиковой посуды. Алюминиевый котелок. Два прочных раскладных стакана. Две ложки. Салфетки. Очень удобный — нечто вроде патронташа-недомерка — набор специй. Соль. Лимон. Сухари. Бекон в вакуумной упаковке. Пачка сливочного масла. Граммов двести сыра. Подсохший батон. Половинка кирпичика ржаного хлеба. Две банки сайры. Тушёная говядина. Пакетики чая 'Акбар' — кучей, беспорядочным навалом. Кубики 'Магги'. Рафинад. Сгущёное молоко. Шоколад... о, Бог же мой, 'Алёнка'! Пантоцид для обеззараживания воды. Складной жестяной таганок для разогрева консервов. Сухой спирт... Так, признаться, можно начинать новую жизнь! У Робинзона куда меньше было всякого добра...

Комбат торопливо, но при этом вдумчиво и тщательно разложил вещи по рюкзакам, приторочил на их внешние ремни и рассовал в карманы камуфляжа и 'разгрузки', отчего фигурой стал похож на Арнольда Шварценеггера. Супруге досталась менее весомая, зато много более объёмистая ноша. Он натянул и тщательно зашнуровал рейнджерские сапожки с высоким берцем, повязал голову банданой цвета хаки, сунул за голенища кинжал в ножнах и резиновую палку ПР-72, более известную в народе как 'демократизатор', — подарок всё того же участкового, царство ему небесное... Но оружия всё равно чертовски не хватало!

Стоп! Что-то в доме ведь было ещё... Ах, да! С неделю назад сосед Васька Куракин, мастер завода 'Нилмаш', попросил достать и ему тоже малую пехотную лопатку, ту самую, что многие ошибочно зовут сапёрной. Но почему 'тоже'? Оказалось, Гошка притащил одну такую Куракину и попросил заточить. Дескать, у папки нет времени, а лопатка так нужна, ну так нужна — без неё вот-вот рухнет вся система безопасности России! И Василий выполнил 'оборонный заказ' уже на следующий день... Значит, она где-то припрятана!

Искомая обнаружилась через минуту в куче старых игрушек. А ведь вправду острая, зараза, как бритва! Где ты её взял, оболтус?! Как никого из приятелей не распластал?! Лопатка — страшное оружие в умелых руках. А в неумелых — и того страшнее...

Не успел Александр застегнуть брезентовый чехол вновь обретённого оружия и закрепить его на поясном ремне, как раздался очередной вопль Марго:

— Сашка, сюда!!!

Он буквально вывалился в прихожую.

— Чего?!

С лестничной площадки доносился шум борьбы. А жена прильнула к дверному глазку.

— Отойди, дура, на хрен!!! — он резко дёрнул благоверную за ворот олимпийки. — Жить надоело?!

— Сашка, там Док и Вася Куракин! Их убивают Бледные! Сашка!!!

— Что Сашка?! Сашка не чемпион мира по боям без правил и приличий... Пацаны, держитесь! — рявкнул в сторону дверного про-ма, сложив ладони рупором.

Практически завершив к этому моменту сборы, комбат готов был к выходу, как сам изволил выразиться, в свет. Он растолкал ногами тела обездвиженных 'гостей', подрегулировал ремни и лямки снаряжения, попрыгал — ничто сверх меры не звенело, не болталось, сказывался многолетний опыт. Потом вдруг принялся дрожать и извиваться, как прутья ивы на ветру, — тем самым разминая успевшие 'остыть' после первого боя суставы и мышцы, — и попутно сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, вентилируя лёгкие и насыщая кислородом кровь и ткани. Впрочем, живительного кислорода в прихожей давно не осталось, меж ободранными в яростной схватке стенами витали только газообразные продукты горения...

— Сашка!!! — вновь нетерпеливо взвизгнула Марго.

— Да замолчи ты! — огрызнулся комбат. — Дай сюда ствол! Подпрыгни!

Естественно, амуниция болталась, как колокольный язык, и он, конечно, подтянул супруге 'сбрую', но лишь настолько, насколько это вообще было возможно за одну-две секунды.

— Бежать сможешь?

— Постараюсь...

— Да уж будь любезна, постарайся! Я выхожу. Ты берёшь Аленку, прячешься за шкаф и ждёшь меня. Без команды не высовываться! Дальше — всё время за моей спиной! Поняла?

Жена кивнула, и слёзы, будто расплескавшись при этом движении, вновь заструились по подсохшим к тому времени щекам. И комбат, глядя на это безобразие, вынужден был потерять ещё несколько драгоценных секунд.

— Соберись, Марго! — прижал её к груди. — Сожми нервы в кулак, стисни душу зубами! Мы с тобой сейчас на вертикальном горном склоне без страховки. Назад уже нельзя — сорвёмся. Только вперёд, только вверх! Вот будем наверху, тогда всё вспомним и отплачемся. Если, конечно, будем там... Ни о чём не думай, просто следуй за мной! Когда позову, не раньше... — резко отпрянул. — Всё, я выхожу. Жди команды! На всякий случай — прощай...

Мягкие оболочечные пули 'макарова', с притупленной головкой и дозвуковой скоростью полёта, дают лишь номинальный рикошет от гладкой твёрдой поверхности, но комбат всё же поостерегся стрелять на лестничной площадке — фактически в кубе из армированного бетона — и убрал пистолет в косой кармашек-кобуру на груди. Широко распахнув то, что ещё оставалось от входной двери, на смертный бой он выходил с лопаткой в правой руке и 'демократизатором' в левой. И как раз подоспел к моменту кульминации действа. Игорь Шаталин, он же Док, в полном, даже при кепи, комплекте десантного камуфляжа — но почему-то босой, как Христос по пути на Голгофу, — нёс на плече тяжкий крест гуманизма и человеколюбия. В роли креста, укрытый в углу широченной грудью Дока от пятерых разъярённых оборотней, выступал Васька Куракин, долговязый нескладный мужчина одних с приятелями лет, брюнет с абсолютно почему-то седой бородкой клинышком, прикрытый одним лишь исподним, зато в резиновых болотных сапогах. Нанося первый маховый удар лопаткой в шею ближнего из Бледных, комбат успел мельком подумать: 'Вот выкарабкаемся мы из этой катавасии, им в новом мире так и придётся попеременно 'фестивалить': сегодня ты одет с иголочки, а завтра отдай всё, вплоть до портянок, товарищу! Если, конечно, выкарабкаемся'...

Док воспрял духом с появлением подмоги, даже Куракин замахал ногами, потому не прошло и четверти минуты, как вурдалаки скорчились на полу, истекая кровью — бледно-розовой с коричневым отливом, точно гной. Путь к спасению оказался свободен! Правда, лишь до восьмого пока этажа, где, в свою очередь, кипела драка...

— Марго, на выход! — прокричал комбат. — Здорово, братцы! Двигаться можете?

Док практично содрал кроссовки с одного из поверженных врагов и, безуспешно пытаясь унять разгорячённое дыхание, прохрипел:

— Справимся.

— Что ж, буду вам очень за это признателен... Семьи?

— Нету никого, — за обоих сквозь зубы процедил Куракин.

— Яс-с-сно... — в том же тоне резюмировал комбат.

Док наконец более или менее отдышался.

— Старый, можешь объяснить, что происходит?

— Как это ни удивительно, могу. Происходит катастрофа планетарного масштаба...

— Из чего ты заключил, что планетарного?!

Комбат мог бы, конечно, сослаться на откровение Свыше, но не стал этого делать — пророки редко удостаивались признания до своей кончины, зато как раз пророчества имели свойство эту самую кончину приближать...

— Из чего заключил? Смотрел утром новости и стал свидетелем, как такие же, вон, оборотни прямо в студии набросились на ведущую. И в радиоэфире на всех частотах сплошь одни помехи, станции будто сдохли. Так что бардак повсюду, а не в одних лишь наших выселках.

— Резонно, — согласился Док. — Извини, я тебя перебил. Продолжай!

— Перебил ты, брат, вот этих, — комбат кивнул на одного из недвижимых оборотней, — а меня лишь прервал. Продолжаю: катастрофа является следствием агрессивного умопомешательства Бледных, а таковых на этот скорбный час не менее половины человечества...

— Откуда сведения?!

Он неопределенно показал взглядом на потолок.

— Оттуда.

— От мента Бушкевича?! — удивленно воскликнул Куракин.

— Считай, что так, — вздохнул комбат, мысленно извиняясь перед Господом и поминая участкового, ещё вчера впрямь обитавшего этажом выше. — Далее: массовое помешательство, вероятнее всего, произошло в результате стремительного распространения неизвестной инфекции, проще говоря, пандемии неведомой болезни сродни чуме. И это, дружище моё Игорь Николаевич, уже по вашей части!

— По моей... — пробормотал Док, многозначительно глядя комбату в глаза. Наверняка именно такими взглядами средневековые епископы 'одаривали' ведьм и колдунов перед аутодафе. — По моей-то по моей... Мать вашу, мы же заразимся!

— Вряд ли, — покачал головой Твердохлеб. — Уже поздно, даже если захотим... Больше скажу, весь этот бедлам очень скоро закончится. Буквально через несколько часов. Но эти несколько часов нам с вами как-то нужно умудриться прожить! Посему предлагаю уходить в леса, благо их в окрестностях предостаточно. Учитывая ваш нестроевой статус, командование беру на себя. Возражения?.. Нет? Ну и отлично! Порядок следования: я — впереди, за мной господин Куракин с задачей прикрывать мой затылок, следить за опасностью с воздуха и 'держать' сектор слева по ходу. Вот тебе, Василий Владимирович, главное оружие антидемократической реакции — палка резиновая длиной семьдесят два сантиметра. Потом идёт Марго с тело... хм, с Алёнкой. Док, возьми мой именной кинжал. Потеряешь — самолично задушу! Даже если погибнешь, воскрешу и задушу... На тебе — выходы подземных коммуникаций, тылы и сектор справа. Удачи нам! Пошли!!!

И они пошли...

Пока добрались до крыльца — отнюдь не прогулочным шагом! — лопатка из чернёной стала гнойной. И на беду случилось так, что комбат выскочил из 'зачищенного' подъезда прямо на ствол охотничьего карабина. Безумный егерь тут же выстрелил, но он мигом раньше завалился набок, метнув противнику в горло свой ужасающий клинок. Упал на колено и Док. Куѓракин — может, к счастью для себя, может, наоборот — замешкался у собѓственной квартиры, чтобы схватить в охапку хоть какую-то одежду. А вот Рита...

Тяжёлая пуля врезалась ей точно в центр лба. Во всяком случае, она погибла мгновенно, без лишних мучений. Отмучилась...

Прости, Марго!!! Мы так и не успели полюбить, хотя бы до конца понять друг друга. Да, по большому счёту, не особенно-то и старались. Хоть догадались попрощаться перед выходом... Прощай ещё раз! И теперь уж — навсегда...

Комбат, преклонив колени над останками жены и дочери, принялся бормотать святотатственную выжимку из мельком слышанных прежде молитв, а сам меж тем раздумывал, как их в подобной ситуации захоронить. Тела павших товарищей десантники врагу не оставляют!

Сложнейшую проблему разрешил присоединившийся к ним с Доком Куракин — наблюдатель за воздухом.

— Майор!!! — истошно заорал он, тыча пальцем туда, где в дыму, плотно затянувшем небо, зияла широченная прореха.

— Старый!!! — паническим рёвом поддержал его Шаталин.

И было от чего впасть в панику: визуально прямо на них рушился фронтовой штурмовик!

Вдвоём они буквально оторвали комбата от крыльца и, поддерживая за ремень, потянули прочь от горящего здания. И вовремя! В звуковом сопровождении грохота реактивных двигателей, резонировавшего с канонадой уличных боёв, над их головами пронеслись дымно-огненные стрелы неуправляемых ракет, и в следующую секунду дом превратился в полыхающий вулкан. Благо ещё, за миг до первого разрыва Док швырнул спутников наземь, отчего ударная волна вместе с металлическими осколками, щепой и бетонной крошкой пронеслась над ними без особого вреда для организмов. Лежа пластом на животе и прикрывая затылок ладонями, комбат всё-таки умудрился рассмотреть из-под плеча последствия атаки с воздуха: один снаряд, Бог весть какой именно из серии — да оно и не важно! — ударил, судя по вулканическому кратеру там, где полминуты назад ещё красовалось крыльцо, прямо в козырёк над подъездом. И ему, гвардии майору Александру Твердохлебу, некого стало хоронить...

— Встали! Ходу!!! — заорал он, в очередной раз за последние полчаса отложив личную трагедию до лучших времён.

Машины на стоянке кучно полыхали жарким пламенем, и собратья по несчастью понеслись навстречу фантому спасения на своих двоих. Комбат не был в Трое времён осады её войском царя Агамемнона Корыстолюбца — то ли в отпуске находился, то ли на другой войне, — но сейчас, на бегу обозревая Нилгород, живо представлял себе последствия захвата древней твердыни греками-ахейцами. Город содрогался от взрывов и выстрелов. Город пылал. Город был окутан смрадным дымом, и лёгкий ветерок, хотя понемногу отгонял его клубы к востоку, тут же раздувал огонь, отчего занимались новые пожары.

Счастье беглецов — если в подобной ситуации априори уместно говорить о счастье — состояло в том, что бледные безумцы, похоже, напрочь утратили людскую способность действовать согласованно. Во всяком случае, признаков планомерной травли в городе не наблюдалось, просто все дрались со всеми, каждый — с каждым. Оборотни толпами бросались на здоровых нилгородцев, но, в отстутствие подобных целей, с ничуть не меньшим энтузиазмом рвали на части друг друга. Враг — врага! Комбат же со товарищи представляли собой если и цель, то довольно ловкую, резкую, пусть лишь кое-как, но всё-таки вооруженную, весьма и даже очень скорую как на перемещение в пространстве, так и на расправу.

— Марш! Марш! Марш! — гнал он свой маленький отряд, рыча, отхаркиваясь, перѓхая.

Куракин, местный уроженец, не чуравшийся по выходным и в отпусках 'пограчевать' — 'покастрюлить', 'побомбить', потаксовать, подработать частным извозом, — знал город как свои девятнадцать пальцев (мизинец на правой руке ему давным-давно, ещё на практике в лицее, оторвало фрезой). Направляемый в спину Василием, комбат вёл спутников кратчайшим путем, фактически по азимуту, напрямик через проходные — и не особенно — дворы, сквозные парадные, магазины, школы, скверы, парки, детские сады, административные объекты, коммерческие и промышленные зоны. Очень тяжело давалось пересечение улиц, становясь сродни форсированию водных преград в горах. К слову, преодолеть речку Нильву, какой бы она ни была медлительной и мелкой, беглецы не решились из-за плешивых дюн вдоль берегов, где не укрыться, если вдруг какой вервольф из охотников, сотрудников милиции или военных откроет огонь.