— В чем дело? — обратился он на предметном языке к одинокому леомуру, перекрывающему дальний выход.
— Здравствуй, брат,— столь же просто ответил незнакомец, даже не пытаясь перейти к образной речи.— Что привело тебя на территорию Храма?
— Храма? — тупо переспросил попавшийся в ловушку лиат.— Вот эти развалины вы...?
— Не стоит судить о содержании по форме,— уверенно, но негрубо перебил его невесть откуда взявшийся собеседник.
— Но... Привело? Что вы имеете в виду? — ученик Викинга невольно оглянулся на бойцов, застывших истуканами на входе в подворотню.
— Кто-то приходит сюда сам, кого-то присылают друзья, кого-то засылают враги, кого-то приводит судьба.
— Ну, тогда, наверное, судьба,— усмехнулся ничего не понимающий в происходящем новоявленный Ромео.— Рыжая такая вертихвосточка.
— А, так ты пришел за Клео? Не стоит обижать девушку грубым словом, она вполне достойная прихожанка.
— Даже и не думал обижать, она мне самому очень понравилась.
— В этом ты не одинок. Но речь сейчас не о достойных леомарах.— Интонация, с которой собеседник помянул слабый пол, свидетельствовала, скорее всего, о его весьма зрелом возрасте.
— Я понял. Речь о судьбе.— Осознав, что убивать его, по крайней мере, в данный момент, никто не собирается, Роджер успокоился и даже слегка обнаглел.
— Ты правильно понял. Так что ж ты ищешь в наших краях?
— А должен искать?
— Каждый из нас чего-нибудь да ищет. Один — славы, другой — знаний, третий — себя, четвертый — бога.
— Я не верю в Бога,— ему захотелось сразу расставить все точки над i.
— Здесь никто не верит в Бога.
— Почему же тогда Храм?
— А кто сказал, что только Бог достоин храма? — Собеседник повернул голову, и молодой лиат понял, что не ошибся относительно его возраста.
— Есть еще претенденты?
— Безусловно. Мало ли творцов во Вселенной. Вот, во что, например, веришь ты?
— В себя.
— Это заметно, хотя и слегка самоуверенно, но вполне достойно уважения.
— Даже так?
— Конечно. Ведь мы тоже верим в тебя, потому что верим в леомуров.
— Так этот храм посвящен всем нам?
— Ты угадал, брат.
— Да? Обидно.
— Тебя что-то не устраивает?
— Ну, глубоко в душе я надеялся когда-нибудь увидеть храм нашей расы, но представлял его...
— Более впечатляющим, более грандиозным? — подсказал незнакомец.
— Точно.
— Ты прав, мы заслужили большего, но, чтобы построить достойный храм, нужны средства, время и верующие. Другими словами, сила, лидер и последователи.
— Мне кажется, что большинство леомуров успешно верят в себя.
— Эту веру трудно назвать успешной, ведь они верят, что без кобортов наша раса обречена на вымирание. Они никогда не рискнут отбросить костыли и уверенно встать на ноги. Заметь, что даже образы мы подчас заимствуем у горемычных четлан.
— Это естественно, они гораздо искуснее в предметной речи, поскольку лишены образной.
— А ты не так глуп, как выглядишь со стороны.
— Спасибо, конечно. Впрочем, как бы я не выглядел внешне, но еще в состоянии понять, что речь идет не о храме леомуров, а о храме брандов.
— А ты имеешь что-то против вольных?
Бранды считали, что использование кобортов в качестве слуг делает их расу слабой и ухудшает генофонд, они призывали отказаться от слуг и уйти в свободное плавание. Правда, Роджер никогда ничего не слышал о том, чтобы вольные имели свои церкви или даже религию, но всего знать невозможно, а потому он ответил уклончиво:
— Да нет, я, как видите, и сам — птица вольная, но мне не очень нравится, когда за моей спиной выстраиваются в боевой порядок.
— Извини, конечно, но ты вторгся на территорию Храма, а их функция — охранять его. От непрошенных гостей и шпионов. Можешь не волноваться. Мы относим тебя к первой категории.
— Еще раз спасибо. А ваша функция, если я правильно понимаю...?
— Да, ты догадался верно, привратник беседует с пришедшими.
— Понял. Приношу свои извинения, что по незнанию вторгся на вашу территорию. Очень надеюсь, что я никого не обидел. Если случайно задел, готов извиниться лично. Засим разрешите откланяться. Не могли бы вы попросить своих охранников выпустить меня с территории Храма?
— Ты так уверен в собственном желании покинуть нас?
— Я не уверен в собственном желании присоединиться к вам.
— Это твое право. Если ты, конечно, волен распоряжаться собственной судьбой.
— То есть, если вы позволите мне распоряжаться ею.
— Нет, все-таки ты глупее, чем пытаешься выглядеть. Причем тут мы? И без нас хватает желающих распорядиться твоей судьбой. Или я ошибаюсь, и здоровый фарлах с коренастым шоргом являются твоими приятелями? Хотя думаю, что вряд ли, друзья не ходят по следу тайком.
— Что? Опять? Где они?
— Минутах в трех-пяти ходьбы в зависимости от нюха шорга. Если ты еще немного с нами поболтаешь, они как раз и подойдут.
— Черт. Они хотят убить меня.
— Извини, Храм не вмешивается в дела неверующих.
— Я прошу убежища.
— Увы, Храм не занимается филантропией.
— А если б я был прихожанином?
— Своих прихожан мы в обиду не даем никому. Но ты только что не был уверен в своем желании присоединиться к нам.
— Уже уверен.
— Ты хочешь вступить в Храм по доброй воле и без принуждения, сын мой?
— Да!
— Ты готов служить Храму верой и правдой, сын мой?
— Да!!
— Ты признаешь над собой власть отцов-основателей Храма, сын мой?
— Да!!!
— Добро пожаловать в стены благословенного Храма, сын мой. Пойдем, я познакомлю тебя с другими прихожанами,— привратник шагнул навстречу, обогнул Роджера и направился через приоткрытую дверь в темноту подвала.
— А как же фарлах с шоргом?
— Не волнуйся, братья разберутся.
От слов старого лиата веяло железобетонной уверенностью. Впрочем, леомур и сам подозревал, что против строя храмовников у парочки его старых знакомых шансов еще меньше, чем против горцев. Потому он с облегчением нырнул вслед за принявшим его в ряды прихожан стариком и погрузился в лабиринт катакомб, только кажущихся пустынными. Юноша едва различал спину привратника, а ментальный щуп все время упирался в плотный туман дымовой завесы. На своем же эмосе он постоянно ощущал чей-то пристальный взгляд.
Похоже, в одиночку у него не было не единого шанса пройти в этом подвале и десяти шагов, наверняка, он был наполнен хитроумными ловушками. В какой-то момент вернулась неприязнь к подземельям, и в голове всплыло видение живого моря серых гракхов, но после короткого спуска и двух очень узких проходов они вышли из темноты на свет. Судя по стенам, лиат привел его внутрь какого-то бункера, дежурное освещение в котором создавало вполне комфортную для чувствительных глаз леомуров освещенность.
Путешествие по длинному петляющему коридору, из которого регулярно встречающиеся двери и проемы уводили в боковые помещения, а то и новые коридоры, заняло несколько минут. Похоже, привратник был прав, когда советовал отроку не судить о содержании по внешнему виду.
В коридоре им встретилось несколько десятков прихожан, все они были лиатами, причем с хорошо тренированным Даром. Встречные прохожие, как один, раскланивались между собой, порой обмениваясь витиеватым образным приветствием в форме радушно улыбающегося сердца. Немного потренировавшись, Роджер попытался неуклюже сотворить что-то подобное, чем вызвал добродушную улыбку у сопровождающего. Судя по звукам, еще больше обитателей подземелий находилось в помещениях, мимо которых они проходили.
Создавалось ощущение, что юноша попал в огромный подземный город с населением в несколько тысяч душ, о существовании которого он даже и не подозревал. Малышу было непонятно, как можно прокормить всю эту ораву, а ведь встреченные ими леомуры ничуть не производили впечатления голодающих. Скорее наоборот, их фигуры лоснились достатком без единого признака худобы или ожирения от неправильного питания.
Не меньше занимал нового прихожанина и вопрос, кто оплачивает затраты электричества на освещение такого огромного пространства. Впрочем, время задавать вопросы еще не пришло, и придет ли оно когда-нибудь, отроку было неведомо. Ближе к концу путешествия по коридорам бункера, когда вокруг не было ни души, старый лиат неожиданно оглянулся на него через плечо.
— Кстати, извини за склероз, забыл спросить, как тебя зовут.
— Роджер,— Мики разрешил ему пользоваться кличкой, полученной совсем недавно от двух друзей-шалопаев, чтобы не нарушать режима инкогнито и не сочинять сложных легенд.
— Почему-то я так и думал,— улыбнулся старик.
— А вас как зовут?
— Меня зовут просто — Привратник.
В этот момент они вошли в большую комнату, где находилось около десятка прихожан, и сопровождающий обратился к черному как смоль леомуру:
— Принимай новичка, Багир. Накорми его, познакомь с порядками и правилами. Дай отдохнуть. Утром вернется настоятель и примет окончательное решение, куда его пристроить.
— Есть принять новичка.— Могучий воин с лицом, обильно украшенным шрамами, поднялся со своего места легко, но неспешно и с достоинством.
На том разговор и закончился, выполнивший свой долг старик развернулся и покинул помещение, а новый начальник широким жестом позвал юношу присоединиться к общему столу. Изголодавший странник с удовольствием откликнулся на предложение, обилие закуски вызвало сильное выделение слюны, что не мешало интенсивному общению. Ожидавший чопорной монашеской атмосферы лиат был приятно удивлен, потому что за столом царило веселье и шутки, более подходящие для разбойничьего вертепа.
Как оказалось, прихожане подразделялись на послушников, занимающихся хозяйственными вопросами, черных монахов, осуществляющих управление, храмовников и боевых монахов. На последних во главе с привратником лежала функция охраны, в то время как храмовники, или воины Храма, во главе с магистром обеспечивали проведение операций во внешнем мире. Послушники подчинялись монахам, а монахи — настоятелю Мортафею, также, как и привратник с магистром, хотя удельный вес последних в иерархии власти подземного города был весьма ощутим.
Роджер быстро познакомился с бойцами бригады Багира, который не стал его мучить нравоучениями и правилами, а лениво махнул рукой, мол, сам разберешься. Аскетизм и фанатизм процветали и приветствовались среди монахов, в том числе и боевых, отбираемых из числа толковых воспитанников и наиболее преданных бойцов. К послушникам же и, в особенности, к храмовникам требования строгого соблюдения канонов не предъявлялись, а потому воины жили вольготно и даже несколько развязно.
Судя по разговорам, в городе насчитывалось более десятка бригад численностью от десяти до двадцати бойцов. Подразделение Багира было одним из лучших, но в последних схватках оно понесло небольшие потери, а пополнение осуществлялось, как правило, за счет новичков. Переходы от одного командира к другому не приветствовались. Слияние бригад происходило лишь в случае гибели или разжалования одного из бригадиров, и то лишь в том случае, если не было, кем его заменить.
Среди опытных и тертых жизнью воинов выделялся молодой леомур по имени Кузьма, игравший в дружной воинской семье роль балагура и заводилы. Косой взгляд голубых глаз, каждый из которых по очереди пытался сфокусироваться на рассматриваемом предмете, придавал его лицу забавное выражение постоянного удивления. Вначале новичку показалось неуместным присутствие молодого шута в коллективе старых воинов. Потом он вспомнил слова наставника, что неказисто выглядящие бойцы — самые опасные поединщики. Даже если соперник пытается отнестись к бою со всем прилежанием, подсознание зачастую играет злую шутку, отказываясь воспринимать аляповатого противника всерьез.
Кузьма очень удивился тому, что Привратник привел к ним в бригаду такого молодого лиата, и уверенно заявил, что настоятель утром исправит ошибку, отослав новичка к послушникам. Дальше он начал описывать Роджеру все прелести жизни среди мирных прихожан. Особенно он советовал пристроиться в лазарет, где полно молоденьких хорошеньких леомарочек. Правда, для того, чтобы попасть туда, неплохо было бы иметь какие-нибудь таланты в области врачевания, ну, хотя бы по части заживления синяков и ссадин. Хитро прищурившись и наклонив голову, что придало его лицу еще более комичное выражение, шутник обратился к новичку с вопросом:
— А может, ты — будущий верховный лекарь? Давай попробуем. Ты меня потом в благодарность за подсказку в лучшую палату положишь и самую бойкую сестричку приставишь. Ну, подумай, у наших вояк столько увечий, что тренируйся хоть с утра до вечера, всех не перелечишь. Может, тебе бабка какой-нибудь секретик открыла? Ну, как грыжу заговаривать или от поноса врачевать? Ты не стесняйся, здесь все свои, найдем тебе и грыжавого, и поносного. А уж шрамов да переломов, не заживших до конца, и не сосчитаешь.
— Да есть одно средство народное,— не выдержал насмешек новобранец бригады.— Дед рассказывал, только не могу гарантировать, что сработает, как надо.
— А ты не стесняйся, пробуй. Если что, у нас найдется опытный доктор, он исправит твои промахи. Так что за средство-то, широко известное или ноу-хау какое?
— Да это народное хау-ноу, еще в старину пользовали, а сейчас подзабыли слегка и редко пользуются. Самый действенный метод лечения косоглазия. — взять дубину потяжелее, да с размаху по лбу шарахнуть, зрачки сами на место становятся.
Следующие пять минут старые воины корчились от смеха, вытирая слезы в уголках глаз, наблюдая за сменой выражений лица у еще более чем обычно изумленного Кузьмы. Кончилось тем, что и сам инициатор подколов, не удержавшись, присоединился к остальным, молодой воин оказался не обидчивым и вместе со всеми посмеялся над собой. Больше подначивать Тобио Экселанц Сильвера было некому, и остаток трапезы прошел в радушной, дружеской атмосфере добродушного зубоскальства.
Глава 7
Не успели после сытного затяжного ужина бойцы разойтись по циновкам и лежакам, как в дверь протиснулся один из боевых монахов, встреченных юношей у входа.
— Багир, Привратник велел привести новичка Роджера в зал испытаний.
— Есть привести Роджера в зал испытаний.— Не успевший прилечь командир с удивлением посмотрел на недоумевающего новобранца.— И что им не терпится? Трудно утра дождаться?
— Наверно, решили попытать пацана,— высказал предположение Кузьма, вызвав неприятные ощущения в переполненном желудке нового прихожанина.
— Какое попытать? Ни магистра, ни настоятеля нет. Не понимаю я, чего монахам не терпится. Но делать нечего, раз приказано, надо выполнять. Поднимайся, сынок, прогуляемся.
За Багиром и Роджером помимо Кузьмы увязался еще один пожилой одноглазый боец по имени Рамзес, не проронивший ни единого слова за весь вечер. Самое поразительное, что на его лице, в отличие от косоглазого балагура, не проскользнуло даже тени любопытства. Со стороны это выглядело так, словно его долго упрашивали пойти с остальными и, в конце концов, уломали. Подчиненный Привратника давно растворился в коридорах подземного города, но, судя по уверенной поступи троицы сопровождения, воины прекрасно знали расположение зала.
