Так вот профессионалам пытались подражать и новички — например, герои из люфтваффе, служившие в 21 аваполевой дивизии изнасиловали отделением девушку — псковитянку, потом попытались отрезать груди, с трудом отчекрыжили только одну, извозились в кровище и устали, бросили искалеченную бедолагу подыхать, а той, как оказалось, повезло единственной из всей деревни. Остальных — то сожгли живьем, а раненую подобрали приезжавшие на следующий день люди из другой деревни и сумели выходить, хотя это каралось смертью, если б немцы узнали. Появление этой девушки на суде было для героев очень неприятным сюрпризом. Профи, как правило, свидетелей не оставляли вовсе.
Что характерно — именно потому те же американцы (не спецслужбы, естественно, которые много явных военных преступников пригрели и спасли), а простофили из пехоты и танкисты в плен эсэсманов не брали, стреляли их на месте без всяких яких. Что тем более характерно — такое нарушение правил войны совершенно американцев не смущало и не смущает нынче — Паштет с удивлением смотрел американские кино, где это показывали как дело рутинное и даже поощряемое офицерами. Те и сами пленных с рунами стреляли за милую душу.
Так, например, перебили остатки ребят из дивизии Дирлевангера, которые после полного разгрома сумели таки пробиться к джи-ай и с радостью сдаться. Тут оказалось, что две скрещенные гранаты на нарукавном шевроне являлись черной меткой смертника и без всякого суда карателей сразу после сдачи оружия, посмеиваясь, перестреляли. Это их очень удивило, они были уверены, что просто меняют хозяина.
Паштета сильно интересовало, как бы мстили американцы, если бы наци огнем и мечом прошлись по их стране? И оставалось только удивляться отходчивости наших, не отплативших населению всяких Эстоний, Латвий, Румыний и Венгрий, не говоря про Германию — хотя бы половинной меркой. Особенно это удивляло на фоне механичной бездушной техники истребления живых людей цивилизованными европейцами. Странно было читать вроде бы знакомые слова, но не складывалось все вместе. И не похоже было, что судейские записали так, просто у карателей их работа вызывала сугубо рабочие чувства, типа забоя скотины или полки сорняков, разве только иногда мешали вопящие женщины. Вот когда молча помирали под выстрелами — это было хорошо для дегуманизаторов. Некоторые отрывки даже застряли в цепкой памяти Паштета, словно прибитые гвоздями.
'Мы вчетвером зашли в дом. В доме были четыре женщины и ребенок лет 10-11. Никто из женщин не плакал, ребенок тоже молчал. Мы вскинули оружие. Я хорошо помню, что первым выстрелил Алуоя. Он выстрелил в ребенка. Ребенок упал на пол. Потом снова выстрелил Алуоя. На этот раз он стрелял в женщину. После выстрелили Лыхмус и Кулласту. Оставалась в живых одна женщина. Я вскинул пистолет и выстрелил ей в область сердца.
Закончив расстрел людей во втором доме, мы направились в четвертый. В доме находились четверо женщин и четверо детей. Крик людей, которые поняли, что их сейчас расстреляют, был душераздирающим. Стало жутко от крика людей. После расстрела 'своей' женщины я не выдержал и вышел на улицу. В доме остались Алуоя, Кулласту и Лыхмус. Там продолжали звучать выстрелы. Затем мы зашли в другой дом. Там находились пять женщин. Алуоя вскинул винтовку и выстрелил в женщину. Перезарядив винтовку, сделал выстрел во вторую. Смерть женщины встретили молча. Ни одна о пощаде не просила. Потом в женщину стрелял Кулласту, затем женщину убил Лыхмус. Осталась не убитой одна женщина. Эту женщину убил я.
Закончив расстрел людей в этом доме, мы вышли на улицу. У одного из домов раздался страшный пронзительный крик. Я пошел на крик. У горящего дома увидел женщину. Она лежала на земле лицом вниз. На ней горели волосы, горела одежда. Я вынул пистолет и прицелился в область сердца. Выстрелил. Женщина дернулась и перестала кричать. Всего, таким образом, в деревне я убил пять человек. Одного мужчину и еще четверых женщин".
Меланхоличное перечисление проделанного из уст эстонского полицая. Хорошо сделанная работа прибалтийского холуя по приказу немецкого господина, можно гордиться и ходить потом на парады, рассказывая о том, как пострадали борцы за свободу от кровавого сталинского режима. Чего Паша никак не мог понять — как после такого этих ублюдков пощадили в ужасном советском суде и, что не менее его удивляло — у бравых эстонских ветеранов хватило наглости потом обращаться за реабилитацией и снятием судимости. Делов — то — спалили с населением в Псковском районе из 406 деревень 325.
В голове не укладывалось, не верилось, что такое возможно. Вот так посреди полного здоровья ходить и убивать баб с детьми. Потом делить вытащенное из домов, примерять вещички убитых, что получше — отправлять своим женам и детям, те радовались посылками и подаркам. И рассказывать о массовых убийствах спокойно и размеренно, словно о починке сельхозинвентаря или полке огорода.
Приказал немецкий офицер — и пошли стрелять соседей, рядом с которыми всю жизнь жили рядом. Не заморачиваясь всякими азиатскими ограничениями, типа резать всех мужчин, кто выше тележной оси вырос. Хотя тут себя Паштет остановил — были ограничения, были. Как только оказалось, что потери вермахта стали чертовски большими, потому крови для раненых арийских воинов не хватает и с переливанием возник дефицит серьезный, тут же использовали солидный ресурс — местное детское славянское население и детей жечь и расстреливать перестали.
Детишек свозили в концлагеря и там добрые немецкие медики откачивали у них кровь в промышленных масштабах. Было таких КЦ самое малое (что известны точно) 15, в каждом слили кровь как минимум у нескольких тысяч детей. Жалкие кустарные кровососы типа Носферату и Дракулы явно жалобно скулили по своим убогим склепам, понимая все свое ничтожество и отсутствие организаторской жилки. К слову сказать, медики эти были уверены в своем гуманизме и доброте — все-таки детей перед смертью хорошо кормили, чтобы кровь была полноценной, и умереть от обескровливания куда приятнее, чем горя заживо вместе с воющей толпой односельчан и родичей в тесном сарае. Паштета удивляло то, что эту информацию приходилось собирать по крупинкам, да и то больше всего — у белорусов.
В России о мерзостях евроинтеграторов говорить было нехорошо и занимались этим только всякие маргиналы, которых не подпускали к СМИ и разве что в инете им удавалось бухтеть, что, например, лагерь смерти Саласпилс, где как раз был и детский барак для кровососания, на полном серьезе латышским правительством объявлен практически спортивно-отдыхательным, где публика развлекалась от души и детишек никто не обижал, а наоборот, о них заботились.
Российское руководство, преклоняясь перед своими европейскими деловыми партнерами, такие пустяки не вспоминало, зато по первому же требованию партнеров начинало каяться в чем угодно и просить прощения у кого попало. Ну, бизнес есть бизнес... особенно, когда хочешь тоже стать буржуином, а в Буржуинию просто так не пускают и самое большее, что дают — бочку варенья и корзину печенья, но никак не статус равноправных. Да и то — за эту самое варенье и печенье требуют отдать столько всякого дорогостоящего, что ценность бочки становится несопоставимой. Но что делать, хочется же быть европейцами! И некоторым это удается — пенсионер Горбачев припеваючи жил пенсионерской счастливой жизнью в Германии. И всего — то для этого хватило развалить СССР и предать всех, кого можно в Варшавском договоре, Афганистане и сотне других мест, наглядно показав, что этой ужасной России и русским доверять нельзя ни за что.
Тут у копарей разгорелся спор, и это отвлекло Паштета от пустых раздумий.
— Не будет второго завоза — громко и уверенно сказал один из безлошадных.
— На свете есть такое, друг Гораций, о чём не ведают в отделе эксгумаций — возразил сосед Паштета по палатке.
— Второй завоз уже пошел. Только маленький еще.
— Это где?
— А когда Грузия сунулась. Теперь вот Украина должна точно полезть. Точнее — уже полезла, только пока буфер еще держится.
— Это их внутренние дела.
— Миша Леший на разминировании там уже погиб. И на форум несколько человек давно не заходят, а по натуре такие были щирые хохлы, что пара из них и раньше с Рашкой воевала, еще с ичкерами вместе.
— Нууу Украина голодная...
— То-то и оно, что Украина — не голодная. Она очумевшая. Всерьез же были уверены, что вступят в ЕС, разосрутся с Рашкой и получат каждый по сто охулиардов миллионов евро и долларов! И виллу в Монако на Лазурном береге. Ну, когда свой дом ломаешь, есть некоторые неудобства. На момент Майданов Украина хотела сало салом заедать, сидя в вилле на яхте в кружевных трусиках.
— Меня очень не радует то, что укры зомбанулись массово.
— Ты думаешь, зомбанулись только жители Украины? Честно? Ну-ну... Зомбанулись все — мы, пиндосы, европейцы. И это самое тревожное. Предбоевое зомбирование, вот что это такое. Не хочется это видеть, чего уж.
— Если на то пошло, то популярность зомби сначала удивляла. Вот с вомперами все ясно — девушкам нравятся — потому как просто принцы, да еще и дают бессмертие.
— Оборотней тоже гламурнули.
— А вот насчет зомби — это как раз, по-моему, подготовка публики к тому, что будет контингент, по которому можно будет стрелять и всяко его мочить, не глядя — баба это, ребенок или еще кто. Мы — и они. И все можно.
— Да тех же немцев готовили именно так — есть арийцы, уберменьши, сверхлюди. Есть отвратительная человекоподобная мразь — унтерменьши. И по отношению к этому человекоподобному зверью можно не стеснять себя ничем.
— Когда читаешь документы по ликвидации населения оккупированных территорий — диву даешься, да быть такого не может!!! Люди же!!!
— А нихера не люди. Нет людей — есть арийцы и недочеловеки. И отношение к недочеловеку — именно как к зомби. Разрешено ликвидировать, никакого наказания, никакого порицания. И отчеты немцев и их холуев — именно такие. Уничтожено 3499 зомби. Меня всю дорогу удивлял простой факт — в этих рапортах огромное количество "санированных и обезвреженных" но смешное количество мужчин ( а подростков тоже писали в мужчин) и уж совсем слезы в отчете в графе — изъятое у бандитов оружие. Типа на 3000 — 10 стволов. На 400 — 1. И ничего, ни капли смущения. Сожгли несколько тысяч баб и детей — отлично выполнили свою работу — вставил свои пять копеек Паштет.
Глава пять — учеба. Нож и фехтовальщики.
— Занятие — 300 рублей. Индивидуальное — 500. Первое, вводное, бесплатно — негромко сказал жилистый сухощавый мужичок к которому Паштет после долгих переборов возможных инструкторов по бою с холодным оружием в итоге пришел. Причем, еще и с рекомендацией от общих знакомых, которые тоже были реконструкторами, но по средневековью. Этого мастера они горячо рекомендовали. Пожалуй, если бы не их похвалы и — главное то, что про него говорили, что его учеба реально помогает и может пригодиться не только в соревнованиях, но и как бы и в жизни тоже, осторожный Паштет бы и не пошел. Но тут рискнул. Толковый учитель, короче говоря.
— Хорошо. Меня устраивает. Хочу научиться бою с ножом — по возможности так же бесцветно и спокойно ответил ученик. Его подкупило в выборе мастера то, что сказали его приятели, довольно изрядно походившие по разным гуру. Сказали они достаточно внятно, что он не выставляет свою "школу" единственно и неповторимо правильной, не придумывает красивые, но идиотские легенды, не запрещает ученикам контактировать с бойцами из других "школ" и, главное, не морочит голову дурковатой магией и колдунством, рассказывая всякие нелепые восточные притчи, а объясняет все просто и доходчиво, ставя не на тайны шаолиня, а на постоянные тренировки и внятный подход к обучению.
— Ходил я, было дело, раньше сдуру к одному сенсею — грустно говорил тогда Паше его знакомец — свирепый латник-бугуртщик — меня этот гуру шпынял и унижал и просто лупил целый год, я все время с синяками ходил, с "чужими" встречаться категорически запрещал, и говорил что "ты пока не готов", а вместо конкретной учебы морочил голову всякими дикими байками про "белый пятиконечный круг". Только деньги потерял и время. А у этого — внятно, понятно и по делу. Теперь даже за себя стыдно, что тогда ухи развесил. Но работать придется много — мистики нет, а вот думать и тренироваться придется всерьез. И — лентяев не любит.
Учитель внимательно поглядел на Паштета. Уточнил: "Чему именно хотите научиться?"
Тот взгляд выдержал и постарался сказать, чтоб понятно было: "Мне желательно поучиться этому в том плане, что я переезжаю в весьма неуютную местность и мне надо будет в случае чего банально свою жизнь защищать. Потому всякие мечи это хорошо, конечно, но мне нужно на практике понять, что надо делать, чтобы в случае, если до реальной поножовщины дойдет, я не выглядел бы невинной овечкой. Бараном, в смысле".
Мастер фехтовальных дел хмыкнул как-то неопределенно. Внимательно оглядел массивную фигуру неофита. Потом сказал странное: "Как-то давным — давно известный заезжий фехтовальщик вызвал на поединок королевского скорохода — арапа Бель-Али. Тот вызов принял и при выборе оружия выбрал бег. И убежал от противника, посрамив его. Это я к тому, что в случае реальной поножовщины самое разумное — убежать. Вы же понимаете, что я не собираюсь дурить вам голову и заявлять, что "Ты сможешь победить любого человека, вооруженного ножом, как только я обучу тебя своей секретной технике по своим секретным методикам!!!". Не говорю о том, что ножевой бой в реале — занятие грязное, жуткое и злое.
— Странно слышать такое от мастера фехтования. Прямо по восточным канонам о том, что лучший бой тот, которого удалось избежать — заметил немного удивленно Паштет.
— Нож самое убийственное оружие человечества. Можно бы добавить "холодное", но думаю, что огнестрел тоже пока пасует, благо ножами друг друга резали искони века и во время войн и между войн. Кремневыми, бронзовыми, костяными... И если перестреливаясь, в общем, понимаешь, как будут отвечать, то в плане ножа — трудно угадать, с кем свела судьба — с уголовником, воякой или еще кем. И у каждого — свой подход, потому что нет такой великолепной методики, с которой человек мог быть уверен в себе на сто процентов во всех случаях жизни. Нож — воистину сатанинское изобретение, к тому же универсальное. Я буду вас учить им пользоваться. Но запомните — лучше избежать поножовщины в реале. Правда, вы грузноваты, бегать вам не так будет просто.
Запомните, однако, что я сказал. У того, кто кинется на вас с ножом, будет внятное желание вас зарезать. Распороть вам пузо, продырявить сердце, кишки и легкие, раскромсать мышцы и сухожилия, перерезать глотку, выколоть глаза, выпустить кровь. И, весьма вероятно, уже и опыт таковой у него будет. У вас всего этого нет, потому, даже будучи обученным немного, вы будете проигрывать именно в главном — кровожадности и готовности резать по живому мясу. Представляете разницу между фаллоимитатором и мужчиной? Вот такая же — между теоретически выученным неофитом и матерым ножевиком — практиком с опытом резни. Ладно, давайте посмотрим, что вы сейчас умеете.
