"Убить героя!" - 2012 г

Я молчал. Все и вправду было предельно ясно. Хотя, в договоре с чертом тоже все было ясно.

— Ну же, решайтесь. Tacita locatio. Все просто, — обезоруживающе улыбнулся маркиз и, растопив сургуч, перстнем выдавил фамильный герб на месте подписи. Договор был готов.

Я молча рассматривал красивую картину, на которой был изображен гордый старец. Иного выражения я подобрать не мог: львиная грива седых волос обрамляла красивый профиль, где под кустистыми, нахмуренными бровями жили своей жизнью проницательные синие глаза.

— Нравится портрет? — сухо спросил маркиз, нетерпеливо постукивающий пером по столу.

— Это ваш предок?

-Да, знаменитый воин Тьмы Эдгар де Варг. Погиб, когда пытался остановить вторжение хорвов в наш мир. Погиб, но остановил!

Старик на картине вдруг покачнулся, повернул гордую голову. Секунду его пылающие высокомерием глаза осматривались, потом призрак подплыл к столу. Я с замиранием сердца следил, как давно умерший человек коснулся пустого хрустального бокала, смачно почмокал губами, будто выпивая хорошее вино. Потом он аккуратно поставил бокал на стол и растворился. В наступившей тишине тонкий хрусталь оглушительно лопнул и с мелодичным звоном рассыпался осколками по каменному полу.

— Итак? — бровь маркиза де Варга изящно выгнула спинку.

Я почувствовал, что бросаюсь в омут, да не в простой, а в полынью, из которой можно вообще не выплыть.

— Я согласен...

АВЕНТЮРА VIII

За узкими окнами-бойницами быстро темнело. В зале, несмотря на обилие свечей и ярко пылающий камин, сгустились тени. Я отчаянно зевал, изо всех сил стараясь не показаться невежливым. Но маркиз заметил, обвинил себя в негостеприимстве и позвал слуг. Возникшему в дверном проеме гремлину приказал проводить меня в опочивальню и обеспечить покой.

Я с благодарностью попрощался, поплелся вслед за гремлином. По телу уже заранее растекалась теплая волна релакса. Как сладко заноют натруженные мышцы, приятно захрустит измученный поездкой верхом позвоночник, когда я развалюсь на мягкой перине. Помню, в голливудском кино показывали спальни феодалов, где перины на лебяжьем пуху, шелковые простыни...

Гремлин, который шагал с факелом впереди, свернул в очередной заполненный липким холодным мраком коридор. Уперся в крепкую дверь из грубых толстых досок, такую и тараном не выбить, толкнул.

— Если что-нибудь господину понадобится, нужно только позвонить в колокольчик, — тонко проскрипел зеленокожий гремлин, и, перед тем как исчезнуть, пожелал: — Приятного отдыха!

Я кивнул, отпуская слугу, и вошел в опочивальню. Быстро запалил свечу от лучины, и, почувствовал себя преданным в самых лучших чувствах.

Маленькая и темная комнатка, квадратов пятнадцати, окутана сумерками. Два десятка свечей не столько разгоняют промозглый мрак, сколько наполняют комнату удушливым запахом расплавленного воска. В углу жесткий неуклюжий ящик, сколоченный из грубых досок. Из-под грубого одеяла торчит солома, вместо подушки валик тряпок. Местная комфортабельная кровать, судя по всему, иные все еще спят на голой земле.

Я выругался под нос и поплелся спать. Все равно иного выхода у меня не было, а глаза просто слипались. Удивительно, но воняющая прелым сеном и наполненная клопами кровать оказалась удобной, и я моментально уснул.

В затуманенной ночью комнате со всех сторон размытый полумрак. От каменных стен исходит странный промозглый холод, пахнет сыростью и древностью. У дальней стены узенькое окно, что прилично увидеть в сортире, но не в спальне. Оттуда доносятся жаркие запахи разогретой за день земли и влажной свежести, что все равно готова закипеть.

Я сплю на кровати. Странно, но осознание сна приходит вполне четко, чего обычно не бывает. Я наблюдаю свое тело со стороны, словно призрак. Вижу неуклюжие сонные движения, когда некуртуазно чешусь и гоняю клопов. Смотрю на по-детски открытый рот, на огромного, по здешним меркам, самца с мышцами Шварценеггера. Даже устрашающего вида сэр Гунтер Святобой выглядит рядом со мной не таким великаном. Акселерация, люди растут постепенно, приноравливаясь к земному притяжению, и с веками все выше и больше...

Я некоторое время наблюдаю тревожное выражение на своем лице, а потом возникает страх. Морозный холод сковывает, а сердце бешено колотится. Мне кажется, что я сплю в заполненном сеном гробу. Ведь я умер, убит! А значит — меня нет! И мое настоящее тело сейчас не в замке средневекового барона, а медленно гниет вот в таком деревянном ящике на кладбище!!

Ужас настолько силен, что я готов закричать, заорать, завопить! Но кому будет предназначаться крик?! Кто мне поможет?! А, может быть, помолиться? Но я не знаю слов, да и крещен ли я? Кто помнил о таких вещах во времена коммунистического атеизма? Это уже потом все, как тупое стадо леммингов, бросились в церкви, секты, синагоги, замаливать грешки, выпрашивать прощения. Молили неведомого им Господа о пощаде, чтобы не гневался, что они из-за трусости отрекались от него, дабы угодить партии.

Нет! Нет, нет, нет! Я жив! Я сейчас жив! Я не умер, да и вообще никогда не умру! Я реален, а такие как я не умирают...

Я вдруг почувствовал, что в спальне не один.

По призрачной сонной коже сыпануло снегом, в живот опустилась глыба льда. Я медленно повернулся, будто поворачивается камера на экране, ни одного движения, все плавно, в полете.

Около двери застыла непроглядная туча, черная, как грех праведника. Но вместе с тем я чувствовал, что эта чернота не отражение черноты духовной, а нечто иное. Непонятное, а оттого сделалось еще страшнее.

В глубине "тучи" начали разгораться багровые угольки. Сначала темно-вишневые, потом все ярче и ярче. Ее очертания стали трепетать, пока, наконец, не обрели вид человеческой фигуры. И вот уже человек шагнул ко мне, все еще замороженному ужасом. Куда уж нам, людям Интернет-эпохи наблюдать призраков.

Вдруг, из недр тени прозвучал презрительный голос:

— И как такая мерзкая слабость может сражаться? Как она все еще жива?! Хотя, даже у зайца от трусости перед смертью прибавляется храбрости, но все же...

Я не мог ответить, горло все еще сковано спазмом, но в глубине души шевельнулась злость. Никто не любит, когда его называют трусом. Даже если это говорит бесплотный призрак.

Горящие презрительным светом глаза обратились на мое тело, по-свинячьи храпящее с открытым ртом. Голос приобрел окрас ненависти:

— Жалкая пресмыкающаяся тварь, я с легкостью убью тебя второй раз! И на этот раз — навсегда!

Человеческий силуэт стал размываться, только чернильно-черная рука потянулась к моему горлу. Кожи коснулись холодные склизкие пальцы, сразу напомнившие зимнее болото, сдавили...

— А-а-а-а-а-а-а!!!!

Я проснулся от истошного крика. Вскочил с кровати, готовый броситься на врага с голыми руками, только бы подороже продать свою жизнь. И только тогда, стоя посреди комнаты, осознал, почему так болит горло и крика больше нет. Сон!! Только сон!

Дверь осторожно отворилась, в щель просунулась ушастая голова гремлина, похожая на замшелый арбуз. Ей-богу, вылитый Крюков, мой бывший сослуживец.

— Господин, — вежливо, но насторожено поинтересовался гремлин. — Вам что-нибудь нужно?

Похоже, что местная челядь до сих пор не решила, как со мной обращаться. Как с родовитым феодалом, как с товарищем маркиза, или как с его слугой, только старше по рангу остальных слуг.

— Э-э, спасибо — нет, — пробормотал я, чувствуя, что лицо заливает краска. — Я тут просто... э-э, вокальные упражнения... ну, люблю я петь по утрам.

По глазам гремлина я понял, как бы он назвал мое утреннее пение, но ничего не сказал. Только что-то вроде "если господину что понадобится, пусть только свистнет"...

Я обессилено упал на кровать. Все тело отчаянно чесалось от укусов кровопийц. С комарами и клопами здесь не научатся бороться еще лет триста, а это огромный минус! Как же я хочу домой! Вдобавок после вчерашнего боя на арене и долгого пути все тело в грязи, хочется умыться. А утренние ванны и душ здесь "от лукавого"...

Хотя, я же в замке еретика.

Ободренный, я снова позвал гремлина, велел принести таз с водой и полотенцем. А через десять минут уже смывал пот и грязь с покрытого синяками и ссадинами тела. Гремлин с интересом посматривал на мое занятие, у самого морда в мелкую трещинку — в засохшей прошлогодней грязи.

Настроение медленно, но верно улучшалось. А, когда принесли чистую одежду, вообще все стало хорошо.

Я с наслаждением сбросил грязную рубаху и портки, натянул кожаные штаны и тонкую, белую рубашку. Явно из гардероба маркиза, маловата и жмет, но, все же, лучше чем моя старая.

После крепкого сна события вчерашнего дня казались далекими и призрачными. Странно, но мозг, вопреки моим опасения, не реагировал болезненно на окружающую обстановку. Я почему-то думал, что должен обязательно свихнуться от абсурда ситуации. Средневековье, ведьмы и колдуны, загадочный враг всего человечества, даже сны мои наполнились этим картонным бредом.

Я зябко вздрогнул. Нет, наверное, я себя переоценил. Все-таки мороз по коже от средневековья. Побыстрее бы домой!

В дверь постучали. Тут же, не дожидаясь ответа, в щель приоткрытой двери просунулась глумливая физиономия черта.

— Уже проснулся? — осведомился рогатый пакостник.

Мое сердце радостно застучало, — хоть одно знакомое лицо! Но в памяти неожиданно всплыли все россказни о подлости чертей, да и вчерашний вечер, когда он отказался выполнять обязательства и обвинил меня во лжи. Настроение сразу испортилось. Я нахмурился, мрачно спросил:

— Кофе тут у вас подают?

— Ты еще зубную щетку попроси, — гаденько захихикал черт.

— Да пошел ты, — буркнул я.

— А вот только хамить не надо! — сразу насупился черт. — Я ж шутю! От всего, так сказать, сердца.

Я не ответил. Черт хмыкнул, подошел к окну, и дребезжащим голоском спросил:

— Андрей Викторович, хватит дуться. Всего месяц, один коротенький месяц, и вы вернетесь домой. Это не повод для расстройств, ищите плюсы. Например, смотрите на все как на экскурсию по музею, только все в три-дэ... нет, ну я не могу! Что вы смотрите на меня как солдат на вошь?! Разве я не сделал для вас несоизмеримо больше? Вы хоть представляете, что значит на самом деле оживить человека? Вне юрисдикции Света, что и сам-то сотворил такое всего единицы раз за всю историю мира.

Я мрачно покосился на черта, не отрывающегося от вида за окном, подошел к нему. Как-то непривычно было слышать такие серьезные речи от черта, что только и выдумывает гадости. Хотел было привычно огрызнуться, но я вдруг замер.

За узким окном-бойницей разворачивался красивый вид. Ослепительно голубое небо плавилось в солнечных лучах. Далеко на востоке собралась пышная шапка облаков, их насквозь пронизывают заснеженные горные хребты. Правее тянется ровная степь, что плавно переходит в лес маркиза. Жара еще не наступила, и из окна тянуло свежестью и прохладой близкого леса. Запахи накатываются сплошной волной, вязкой и сладкой.

— Картина неприступного замка, — гнусавым голосом гида сказал черт. — Справа и слева горы, позади тоже горы, плавно утопающие в Багровом море. Сие море-окиян практически не изучен, местные жители говорят о конце света, что омывает соленая вода. Вот бы где побывать! Говорят, в его недрах плавает Вечный Змей, хотя такая животинка в картотеке ада не значится... Но вам, как художнику, должно понравиться. Хотя, видел я ваши модели драконов — кошмар просто...

— По шее схлопочешь, — пообещал я.

— Вы не выспались?

Я покосился на черта, но у того даже пятачок искренне подрагивает от заботы. Мрачно ответил:

— Да снилось всякое... после ваших турниров, будь они неладны!

— А вот у меня ночь прошла более-менее спокойно, если не считать старого и противного домового, что задался целью напугать меня. Всю ночь шуршал в углу, пару раз пытался стащить одеяло, за что получил пинка и обиженно удалился за шкаф. И уже оттуда стонал, хрипел и всячески изображал смертельноопасного врага, — поведал черт, но спохватился: — А что вам снилось?

— Да кошмары разные, — отмахнулся я.

— Вы хотите об этом поговорить?

Я сделал вид, что в ярости замахиваюсь на наглеца. Черт поспешно запищал, делая жалобные глаза:

— Все-все! Не надо Андрей Викторович, у нас сегодня работа! А как мне идти на работу с фингалом?

— Какая работа? — вскинулся я.

Но черт уже шмыгнул к двери, оттуда вякнул:

— Маркиз все объяснит!

Мы спускались по крутым винтовым лестницам, неизменным атрибутам древних замков. Я старался запомнить дорогу, но мы так часто сворачивали в совершенно неприметные коридорчики, что я быстро потерялся. На мой взгляд, нет никакой системы в одинаковых переходах, спусках и подъемах, с одинаковыми доспехами у стен под факелами. Но наверняка строилось так, чтобы при попадании ядер и снарядов не обрушились широкие галереи колонн, что пару раз оказывались в стороне. Чтобы враг, если нападет целой армией, захвативший одну из частей замка, не смог пробраться в другое крыло. Подобно тому строятся подводные лодки, где всегда при течи можно перекрыть один из отсеков.

Мы шли по очередному коридору. Воздух прохладный, будто в северном болоте, пахнет сыростью и плесенью. На полу слой пыли, и вообще, она везде: на доспехах, картинах, окнах. Мой взгляд пару раз натыкался на гобелены и картины. Чтобы не волноваться зря, предвкушение очередных неприятностей вылилось в судорожную дрожь в коленях, я рассматривал картины. На многих из них внизу, около подписи художника, алели пентаграммы и языки пламени. Мне сразу вспомнился вчерашний разговор с маркизом, где тот утверждал о невмешательстве Света.

— И что, Творец и, правда, отошел от дел? — содрогнулся я. Это ведь хаос! Я давно привык к увлеченной пропаганде по ящику, в том числе и церковной. Почти каждый день можно заметить очередного попа и отца церкви на встрече с президентом, на светском рауте, крещении дачи депутата. Прямо шоумены! А тут — отошел от дел! Значит все это деяния Сатаны?!

Черт тяжело вздохнул:

— Когда-то давно были созданы люди, гораздо позже чертей или иных эфирных созданий. Слабые, нескладные, из плоти и крови они оказались такой легкой добычей, что мы поначалу даже не обратили внимания. Войны между собой занимали нас в то время гораздо больше. Хаос создал сильнейшую магию, что сотрясала все Мироздание, а воины Порядка неутомимы в битве, всегда находят резервы сил и сдерживают хаос. Свет активно боролся за право первой силы, но чуть подзатих. Оказалось, секретное оружие готовил — человека. В общем, о вас все забыли. Ну, кроме одного, светоносного ангела, что поклялся переманить венец творения на свою сторону. Только у него не всегда гладко получалось. Многие отдались тьме, но это странным образом подломило их силы. Люди на стороне Тьмы сражались и сражаются гораздо слабее, нежели те, кто в Свете. Хотя темные применяют военные хитрости, стратегию, стараются расстрелять врага издалека. Но светляки не уступают, предпочитают честный поединок, а там бьются как берсерки! Трудно сражаться разумному войску против стада тупого быдла. Церковь специально сжигала библиотеки и школы, там же коптила ученых. Знание — от лукавого, оно заставляет сомневаться в правильности своих действий, учит подлостям и непотребствам. Есть только церковь, есть только Творец. Вот с этими словами и идут крестоносцы в бой, в то время как наши думают о своей шкуре и норовят все больше взять хитростью.