Он не ответил. Но сегодня я не был настроен на ожидание ответа. Поставил тарелку рядом с предыдущей, сел на стул.
— Хочешь умереть, Котенок? Я так вижу, тебе до смерти не терпится отправиться на тот свет. Так ведь? Кажется, ты не успокоишься, пока не заморишь себя голодом. Ты прекрасно понимаешь, что я не могу кормить тебя силой. У меня нет ни капельницы, ни физраствора, ни смесей — ничего, короче. Я не могу принудить тебя, а разговаривать с тобой не полезнее, чем разговаривать с молодым хищным реппером. Ты хочешь смерти, мой юный варвар? Насколько я понимаю сложившуюся ситуацию, моя смерть тоже может прийтись кстати, так?
Он непонимающе моргнул. Наверно, пытался сообразить, какую хитроумную ловушку придумал ему лживый герханец на этот раз. Он чувствовал, что неуязвим — спасти его жизнь против его воли я действительно не мог, тут я не лгал. Но вместе с тем он насторожился.
— То есть решением проблемы станет смерть одного из нас, — бесстрастно продолжил я, глядя ему прямо в глаза, — Это все решит, правда? Если умираешь ты, твоя честь спасена и в памяти своего народа ты останешься как пусть и плененный, но не сдавшийся воин. Если умираю я, это тоже неплохо. Ты получаешь свободу и возможность полностью распоряжаться своей жизнью. Сможешь вызвать подмогу — ты знаешь, где стоит аппаратура. Ты увидишь смерть своего заклятого врага и, даже если он оскорбил твою честь, никто об этом уже не узнает... Ты согласен?
— Ты прием... принимаешь вызов?.. — спросил он сипло. Язык явно с трудом его слушался. На лице появилось какое-то облегчение.
Мне захотелось выругаться. Проклятый олух! Язык ведь к глотке прилип, а упрям как моллюск в раковине! Вызов ему... Мальчишка...
— Нет. Указом императора нашему роду запрещено участвовать в дуэлях без его наисвятейшего соизволения. Это... вроде старого, но почетного наказания. Ван-Ворты всегда были несколько настырны в таких делах... Нет, твой вызов я принять не могу. Но у меня есть другая идея, тоже хорошая. Смотри.
Я вытащил то, что лежало в кармане. Котенок зачарованно смотрел на мой сжатый кулак. Так смертельно больной может смотреть на ампулу экспериментального лекарства, способного вернуть ему жизнь. Усмехнувшись, я разжал кулак и перевернул ладонь над кроватью. На одеяло упали три небольших цилиндра синего цвета. Размером они были с половину кулака каждый, с одной стороны у них имелось тускло-желтое металлическое донышко с припухлым кружком по центру, с другой они были запечатаны.
— Что это?
— Это?.. О, это то, что нам надо.
Я достал ключи, открыл сейф. Пришлось повозиться, прежде чем я сумел вынуть из него большую железную штуку, от которой в спальне сразу же разнесся тяжелый, кисловатый на языке запах старого металла, плесени и оружейного масла. Котенок следил за мной, как за факиром, готовящемуся показать сложнейший фокус. Что ж, на счет фокуса я его не обману...
— Это гладкоствольный карабин системы Сихуралидзе, — пояснил я, с удовольствием протирая старое ложе, которого уже несколько месяцев не касались человеческие руки, — Штука старая, как мир, но опасная как голодный шнырек. Конечно, вообще это музейный хлам, но нам сгодится. Человек, живший тут до меня, когда-то увлекался охотой, должно быть, это его оружие. Три ствола, ручная система взвода, полуавтоматика, единый спусковой механизм. Вот это — спусковой крючок. Когда нажимаешь на него, курок бьет по капсюлю на гильзе патрона и производит выстрел. Специальный механизм проворачивает блок из трех стволов так чтобы напротив курка становился заряженный ствол. Спуск, конечно, туговат, но тут есть скоба для нажатия сразу тремя пальцами. В общем, это довольно примитивное оружие, револьверного типа, да еще и под десятый калибр. Мощности хватит чтобы разорвать медведя на мелкие куски. В патронах не пули, — я покатал на ладони один из принесенных с собой синих цилиндров, — там картечь Мак-Малиса. Зверское изобретение, его давно запретили во всех мирах Империи... Представь себе небольшие кристаллы, чистая сталь высочайшей марки с добавками вольфрама, каждый с горошину размером и весит грамм пять. На самом деле он похож на ежика — его
грани настолько острые, что картечина может уйти под кожу без всякого ружья. На некоторых сериях еще использовалось алмазное напыление. Такой вот многогранник, острый, как пачка лезвий. Сгоревшие мгновенно пороховые газы выталкивают из контейнера гильзы два десятка таких красивых штучек... Тут увеличенная пороховая навеска, с близкого расстояния сделает из десятимиллиметрового стального листа стали решето. Что останется от человека — можешь себе представить. Система Сихуралидзе, как и картечь Мак-Малиса, созданная специально под этот патрон — штука надежная. Придумали лет двести назад, во время мятежа в русских колониях. У мятежников были проблемы с оружием и боеприпасами, но не было проблем с фантазией. И имперских поданных они тоже не любили чересчур сильно... Варварское оружие, простое и смертоносное. Разрывает человека в ошметки, даже в стандартном штурмовом комбинезоне. Ты мне веришь?
Он кивнул. Я говорил спокойным тоном, возясь с тяжелым стволом. Конечно, это был не оригинальный образец, скорее всего собранная специалистом копия с доработками -врядли русские мятежники предусмотрели в конструкции своего дракона складной приклад и планку для оптики. Я протер оружие, смазал, со щелчком переломил ствол, обнажив три здоровенные скважины, похожие на норы ядовитых земляных пауков. Это были норы самой смерти. Я аккуратно загнал в эти втулки патроны — цилиндры ушли легко, с тихим чмоканьем, оставив на поверхности только желтые шляпки с глазками капсюлей. Я вернул ствол в исходное положение и нежно погладил карабин рукой.
— Вот он, наш выход, Котенок.
— Я слышать про это. "Русская рулетка", — сказал он с трудом, не отрывая взгляда от дула, смотрящего в пол.
— Это нам не подходит, — сказал я, — Рулетка не для нас. Все проще. В этих патронах порох. Старик хранил их в самом низу, где всегда набирается воды. Маяк цедит потихоньку воду, просто насосы откачивают ее или опресняют. Пороховые патроны плохи тем, что не любят воду. Если порох слишком отсыреет, будет осечка. Ружье не выстрелит. Понимаешь?
— Да.
— Я взял первые три патрона, которые попались под руку. И я не знаю, насколько они готовы к использованию. Может быть, все они содержат в себе смерть, а может все три давно протухли и не опаснее обычной батарейки. Когда я проверял это ружье, года три назад, в среднем приходилось по две осечки на каждые три выстрела. Многие патроны так и сдохли... В общем, из этих трех патронов скорее всего только один содержит билет на небеса. Или два. А может, и все три.
— Угу.
— Жребий. Будем стрелять по очереди. Раз, два и три... Три шанса. Я могу посчитать вероятность, но врядли это тебе что-то скажет. Так что давай, Котенок. Ты не хочешь передумать, пока есть время?
Он облизнул сухие губы розовым языком. И отрицательно мотнул головой. И все же я видел, что он немного сбит с толку. Не ожидал такого поворота. Граф ван-Ворт — и вдруг такое нелепое предложение, гусарщина, грубость... Совсем не элегантное оружие и смерть от него тоже не очень красивая. Я не стал рассказывать Котенку, как это смотрится, когда человек, минуту назад бежавший в цепи рядом с тобой, вдруг превращается в огромную кровавую медузу, распластавшую свои внутренности по земле.
— Жребий бросать не будем, — сказал я твердо, — Я уступаю тебе первый шанс. Я буду стреляться первым. Ты не против?
— Там три патрон!
— Ну да. То есть два твоих шанса против одного моего. У тебя больше вероятность выйти живым из этой комнаты.
— Это нечестно! — вздернул он голову, — Поровну!
— Ну извини, — я не очень весело усмехнулся, — Здесь командую я. Тебя же больше будет устраивать моя смерть?.. Так к чему сложности? Правда, результата я, конечно, тебе не гарантирую... Начнем?
Лицо у него изменилось. Каменная корка сползла с него, оставив растерянность и — да, я это видел — страх. Что, малыш, не ожидал? Думал, старик граф будет с тобой сюсюкать, упрашивая съесть ложечку, а ты будешь с гордо поднятой головой помирать у него на диване? Как бы не так! Ван-Ворты всегда любили удивлять врагов. И азарта им тоже было не занимать.
Сыграем в веселую игру, Котенок?..
— А если не стрелять ни один? — медленно, с трудом подбирая слова, спросил он, — Что тогда?
— Такая вероятность есть, — согласился я, — Хотя я поставил бы две сотни крон с гербом Герхана на то, что из этих трех патронов хотя бы два могут бабахнуть. Если же нет... Ничья.
— Ты мог принести много... больше патрон.
— Малыш, судьба — это не аттракцион. Если кому-нибудь из нас суждено умереть, хватит и этого. А устраивать ярмарочный балаган мне не хочется.
— Что значит ничья?
Наверно, слово это было ему незнакомо.
— Каждый остается при своем.
— Как это?
— Как двое нормальных людей, которые вынужденно оказались вместе. Без поножовщины, без самоубийств, без истерик и голодовок. Просто как двое людей.
— Мне не подходят так.
— Судьбе виднее, мой мальчик. Если нам обоим суждено жить, не стоит с ней спорить. Если нет... Ну, ты сам знаешь. Сейф я оставил открытым, там есть документы, в которых ты найдешь универсальный ключ запуска для аппаратуры и три кода для терминала связи. Ты сможешь вызвать помощь.
Он оживился.
— Это не ложь?
— Слово ван-Ворта! — я торжественно поднял руку. Судя по его взгляду, эти слова для него ничего не значили. Для меня тоже. Но я надеялся, что это прозвучит убедительно.
— Твое гнилое слово не имеет цены, герханец.
— Цена существует только в глазах покупателя и продавца. Я не торгую своим словом. Итак, как тебе наша маленькая сделка?
— Если мы оба выживем...
— То оба будем вести себя как умные взрослые люди, — кивнул я, — Ты не будешь творить больше глупостей, а я взамен не буду на тебя даже глядеть. Если ты думаешь, что я все еще собираюсь выуживать из тебя ваши военные планы или прочую чепуху, то ты жестоко ошибаешься. Мой интерес заключается только в том чтобы сбыть тебя здоровым и невредимым.
— Имперский блохолов!
Я поморщился.
— Это значит, нет? У тебя недурной шанс, Котенок, шестьдесят шесть процентов с небольшим против моих тридцати трех. Конечно, ты можешь послать меня к черту и помирать с голоду дальше, как и подобает герою. Тогда ты умрешь. Это, конечно, будет неприятно для меня, но ведь ты не последний кайхиттен в этом секторе. Скорбно умрешь и я со спокойной совестью, зная, что сделал все от меня зависящее, отправлю тебя на корм кусачкам и шнырькам. Тут, знаешь ли, мало твердой земли, могила — слишком большая роскошь для этой планеты.
— А могу убить тебя.
— Разумеется. И вернуться на Родину героем. Думаю, за убийство графа Герхана тебя осыпят почестями. Хотя и не знаю, сколько стоит голова опального ван-Ворта по нынешним временам. Ценность ван-Вортов на рынке сейчас падает...
Котенок колебался. Заключать договор с герханцем было в его глазах не намного перспективнее, чем заключать договор с сатаной, но я видел, как блестят его глаза. Космос, как же мало надо пообещать ему...
— Ты лжив, как и все имперское семя!
— Значит, ты против? Вот как?.. Что ж, я допускал и это. Значит, оставим все по-старому. Кажется, мы остановились на том, что ты умирал с голода?
Я молча взял тарелки, открыл узкое окно, круглое, как иллюминатор на катере и выкинул их наружу. Где-то внизу раздался тонкий звон бьющегося стекла. Я шагнул к сейфу с ружьем в руках.
— Нет! Я согласен.
Он встал и пошатнулся, мне пришлось схватить его за предплечье чтобы он устоял на ногах. Сейчас он был слаб, как будто провел в невесомости пару лет. Я даже усомнился, хватит ли у него силы спустить курок. Но заглянул в его лицо и с мрачным удовлетворением понял — хватит. Еще как хватит.
— Передумал? — я сделал вид, что размышляю. Он напряженно следил за мной, — Ладно. Уговор в силе. Ты согласился с его условиями.
— Да, — сказал он с отвращением, — Согласился.
— Ты клянешься честью своего рода соблюдать его?
— Клянусь, — сказал он тихо, опустив глаза. Ребенок, которому пообещали одну-единственную вещь — шанс убить врага. Ради этого он готов принять позор, согласиться на все. Всего лишь один крохотный шанс...
— Держи, — я протянул ему карабин, — Вот это — спусковой крючок. Кладешь на него пальцы, вот так... — я показал ему, как, — потом целишься и жмешь. Все. Я могу подождать, если ты хочешь составить завещание или помолиться. Не знаю, как принято у вас, но готов подождать чтоб все было по форме.
Он мотнул головой. С трудом принял тяжесть оружия.
— Зачем мне?
— Котенок, это тебе не логгер. Я сам не дотянусь до крючка, если приставлю ствол к голове. А нажимать на крючок ногой — пошло и некрасиво. Стреляй ты. Только следи за тем, чтобы ствол был направлен через мою голову или грудь в окно. Если заряд попадет в стену, тебя порвет на клочки рикошетом. Это опасная штука. Ну как ты, готов?
Мальчик, готов ли ты к тому чтобы спустить курок?..
— Готов. Молись, герханец.
— Космосу не нужны молитвы, — лаконично ответил я, становясь напротив окна.
— Тем хуже тебе.
— Стреляй.
Он шмыгнул носом, уперся прикладом в плечо, тяжелое цевье опер на ладонь и поднял карабин. Три круглых отверстия почти уперлись мне в щеку, в лицо заглянули три бесстрастных металлических глаза. Взглядом я нащупал самый верхний. Интересно, успею ли я сообразить, что произошло, если патрон окажется рабочим? Скорее всего нет, мозг разорвет пороховыми газами и картечью быстрее, чем его успеют достигнуть импульсы нервной системы.
Еще я успел подумать о том, что никто не помешает Котенку нажать на спуск три раза. Просто на всякий случай.
"Идиот!" — раздраженно сказал второй Линус.
"Не закрывай глаза!" — сказал еще кто-то.
Котенок ступил ближе, стволы холодно ткнулись в щеку.
— Готов, герханец? — спросил он. Я снова успел отметить, какие у него ровные и правильные зубы.
— Я думал, ты уже выстрелил. Поторопись, Котенок, я не хочу стоять возле открытого окна целый час. Можно застудить шею.
Он зашипел — как всегда, когда я называл его Котенком. Он ненавидел эту кличку. Всякий раз, слыша ее, он то краснел, то бледнел. Может, поэтому я так его и называл.
В ухо громко металлически клацнуло. Котенок громко вздохнул и я почувствовал, как ствол карабина, враз потяжелевший, ткнулся мне в плечо. Я машинально отвел его от себя. Я стоял, дышал, чувствовал неприятно взмокшей спиной влажное дыхание моря за окном.
Я был жив.
— Ты по-прежнему готов выложить две сотни крон?
Я посмотрел на него. Котенок не улыбался. Он уперся в меня холодным тяжелым взглядом.
— Разумеется. Ты готов?
Он запнулся. Но очень быстро сумел разомкнуть губы и сказать "Да". Я видел, как ему страшно. Три глаза, смотревших прежде мне в лицо, будто загипнотизировали его. Отведи ствол — упадет, как размокшая тряпка, на пол без чувств... Несчастный дерзкий и отважный Котенок...
