Улыбаются они так, что желание спорить пропадает напрочь. Ладно, туда ему и дорога, желанию тому.
* * *
Спал на редкость отвратительно, зато долго. Ближе к ночи меня растолкала Дара и поведала, что на кухне при должном усердии отыщется еда, а со своим новым питомцем я при желании могу поиграть в соседней комнате. Вот ведь язва.
Есть не хочется, у вампиров с аппетитом скверно. А Люка я обнаружил уже приведенным в чувство и сидящим на краю постели. В комнате, до этого нежилой, наведен относительный порядок — големы у Дары выходят паршивенько, но на простейшие работы по дому вполне хватает. Иногда еще за наведение чистоты берется Ника, призывая проклятых темных проявить сознательность и ругаясь в процессе нехорошими словами. Я обычно сознательность не проявляю, а знай себе глумливо фыркаю да угрожаю вымыть девчонке рот с мылом. И плевать, угу, что большую часть похабщины белобрысая мелочь подцепила именно от меня.
— Где Кастор? — первый его вопрос чертовски предсказуем. Серые глаза, испещренные сеткой лопнувших сосудов, с ожиданием смотрят из-за стекол очков.
Провальное, болезненное такое ожидание. Болезненное для него и — совсем немного, ну, — для меня. Ответить сложно, даже с учетом того, что ответ Люку в глубине души и так известен.
— Он мертв.
Да, мертв. И это я убил его, свернув шею, будто куренку, а теперь пытаюсь делать вид, что нисколько себе из-за этого не противен. Темному ведь не должно быть стыдно из-за глупости типа хладного трупа? Не первого трупа, не десятого... и не сотого даже. Ради всех богов Асгарда, я в Гильдии уже почти тридцать лет!
Всех попросту не упомнить. После первой сотни сбиваешься со счета и не запоминаешь ни имен, ни причин. Разве что лица, да и те лишь изредка всплывают со дна кровавых рек, окутанные маревом очередного ночного кошмара.
Конечно, мне всё равно. Конечно, мне не страшно...
...конечно, я тупой сентиментальный лжец.
— Он мертв, Люк! — повторяю с нажимом, почти ожесточенно. — И тебе придется как-то с этим жить.
— Это не тебе решать! — проговорил Люк, смотря на меня пустым, бессмысленным взглядом. Я упрямо отвечал на этот взгляд, хотя видел перед собой не Люка, а его брата, сломавшегося и потерявшего всякую решимость; покорно, будто овца на заклание, идущего к алтарю первородных сил следом за подонком Стини. А тот только и рад услужить так называемой госпоже.
Мы с благородным эролом Эссельна ненавидим друг друга почти тридцать долбаных лет. Ненавидим так долго и крепко, что без злобных перебранок уже и жизни не смыслим. Да и потом — при нашем взаимном презрении мы остаемся друг для друга достойными противниками. Достойными, но не равными — клянусь Четырьмя, Стефану не бывать Первым мечом.
Нет, в мастерстве мы примерно равны, хотя вслух я этого никогда не признал бы. Разница в том, что Эссельна — мерзкая столичная принцесска, а я — приграничный отморозок, с малых лет натасканный на выживание. Стефану не приходилось когтями и зубами выгрызать себе лишний день жизни; две трети его "великих битв" были тренировочными схватками до первой крови. Он тащится на голой технике: этого с лихвой хватает на стычки с гвардейцами, но отправь Стефана на Квартальные Бои или ежегодный Имперский Рагнарёк — и он срежется через одну-две схватки. Надо отдать должное, Стефан и не рвется. Первое — ниже его достоинства, а второе — ну, Рагнарёк неспроста получил свое название. Чего стоит только дуэльная неделя перед началом турнира...
— Извини, парень, но здесь живут темные. — Я пожал плечами, решив отложить до лучших времен мысли о великих битвах и ничтожности Стини. — Тут кто в бубен всем настучал, тому и решать. Смекаешь?
Люк никак не отреагировал на издевку, продолжая таращиться немигающим взглядом в пустоту.
— Убей меня, темный, — проговорил он едва слышно. — Добей меня. Я и так наполовину мертв. Нет, даже больше, чем наполовину...
Мертвые таких пафосных речей не толкают, они вообще приятно молчаливы. Без лишних проволочек я хлестнул его по морде разок — несильно, хотя "несильно" у нечисти несколько отличается от человеческого. Да, переборщил... из рассеченного уголка рта потекла кровь. Задерживаю дыхание, но по нервам уже вдарил знакомый металлический запах.
— Облезешь, очкарик. Смерть тоже заслужить надо.
— Мой брат ее ничем не заслужил! — в голосе Айвери наконец прорезались какие-никакие эмоции. — Слышишь?! Не заслужил!
— Это ты так считаешь. И даже я, допустим, так считаю. А вот жрецы Хаоса полагают, что брат твой был удостоен чести помереть на их алтаре.
— Ты мог бы отпустить Кастора и дать нам уйти!
Я покачал головой и, сдвинув в сторону широкий браслет, продемонстрировал изуродованное Звездой Хаоса запястье.
— Эта дрянь сильно мешает проявлять характер, знаешь ли. Моей силы воли хватает лишь на то, чтобы мухлевать в деталях — например, спасти тебя...
— Не нужно было! — Люк принялся монотонно раскачиваться из стороны в сторону; вид у него как у человека, постепенно съезжающего с катушек. — Я Щит, понимаешь? Без Меча мое существование теряет смысл... — По его изможденному, излишне бледному лицу прошла судорога. — Это уже не жизнь, пойми ты! Не жизнь! Не жизнь...
Люк неуклюже вытер лицо тыльной стороной ладони, размазывая по нему выступившие на глазах слезы вперемешку с начавшей подсыхать кровью. Мне меланхолично подумалось, что теперь он не только полоумный, но еще и чумазый.
И сломанный, как старая игрушка, или насквозь проржавевший замок, или чья-то жизнь. Как что-то, чего толком и не исправишь. А я, идиот самонадеянный, взялся эту рухлядь чинить.
— Твой брат держался до самого конца, — безучастно замечаю. — Вижу, ты ему и в подметки не годишься.
— Тебе никогда не понять, что я чувствую! — Люк вскочил на ноги с неожиданной резвостью; пустые глаза теперь будто показали его нутро — сгусток боли, отчаянья и сумасшествия. — Это так больно; это больше, чем я могу вынести!!!
Ну началось. Пятнадцать-двадцать лет — ужасный возраст вне зависимости от ситуации. Я-Один-Такой-Особенный, называется.
— Я понимаю. — Я не понимаю, но частенько вру из одной лишь выгоды. Все врут. — Но тебе придется. Потому что я так сказал.
— Да мало ли, что ты сказал! — Айвери заметался на месте, будто припадочный. — Думаешь, без твоей помощи не смогу себя убить?! Глупый светлый мальчик, как же, кишка тонка!..
Я лишь склонил голову на бок, испытующе глядя на эту демонстрацию норова, а потом довольно-таки грубо схватил Люка за запястья и поднес их к его же лицу.
— Неужели еще не заметил?
Какое-то время он тупо таращился на тонкие медные браслеты, чересчур изящные для мужских рук. Но вот на его лице отчетливо проступило понимание.
— Кандалы Маркоса?! Ублюдок! — взвыл Айвери, судорожно пытаясь избавиться от новых побрякушек. Не тут-то было — только запястья ободрал.
— Это проще, чем прятать всё острое и постоянно проверять, не самоубился ли ты с горя, — цинично улыбаюсь. — Осторожнее! Очень редкий и дорогой артефакт, между прочим...
Достался, правда, задарма — Бражник вручил когда-то давно, в качестве помощи в одном непростом дельце с одной непростой химерой. Взрослого и сильного полукровку простым ограничителем не повяжешь, такие фокусы даже архимагам не без труда даются. В общем, вручить-то вручил, а забирать не шибко торопился. Вот и славно. В хозяйстве пригодились.
— Знаю, — хмуро огрызнулся Люк, осев прямо на пол. — Я всё-таки из семьи артефакторов. Эта дрянь фактически делает меня твоим рабом!
— Больно надо. Это лишь прямой запрет на причинение себе вреда. И да, на случай, если припомнишь историю создания и область применения... я не интересуюсь парнями. Совсем. Даже с большой голодухи!
Ну мало ли, что он мог подумать? Кандалы Маркоса созданы еще во времена первых конунгов неким архивампиром, возжелавшим заиметь (поиметь, буду честным) наложницу демонической крови. Идею оценили по достоинству все его кровососущие собратья, да и не только они; наложники-демоны пару веков подряд были желаннейшим элементом декора... пока один умник не задарил своему родичу младшую дочь правителя саламандр. Вот тогда-то вампирам стало ой как весело. Им чертовски повезло, что тогдашний конунг — сам химера — худо-бедно всех примирил.
— Знаешь, теперь мне легче. Немного.
Люк дернул один из браслетов в последний раз и затих.
Ему вовсе не легче. Хреновое затишье; я бы предпочел, чтобы он психовал и дальше.
— Ходят слухи, что на кухне есть еда, — предпринял я заведомо провальную попытку. Меня не удостоили и взгляда. — Понял, не дурак, — я потопал к двери, но у порога всё же замялся. — Слушай, ну... я нифига не умею быть любезным, да и не то чтобы меня так уж волнует, но — тебе что-нибудь надо?
— Да, — хрипло пробормотал Люк, сверля взглядом половицы. — Оставь меня в покое... пожалуйста.
Я послушно выполнил его просьбу; подумав, активировал на комнате заглушку. Спасибо Даре, напичкавшей этот чертов дом чарами и вбившей в мою непутевую голову основы бытовых заклятий.
Рухнув на собственную кровать, по привычке уже вцепился в оракул. Ника по-прежнему молчала. Всыплю девчонке по первое число, пусть только появится.
Попробовал связаться с Андрэ. Тоже бесполезно. Ему даже готов не откручивать голову, пусть бы только дал о себе знать. Слишком уж мало тех, кого я могу назвать друзьями; лучшего своего друга терять совсем не хочется. Этот мягкосердечный дуралей был бы здорово тронут, скажи я такое вслух. Но я, понятное дело, скорее откушу себе язык.
Андрэ-то знает это без всяких пафосных признаний. Он всего меня знает как облупленного.
Снаружи понемногу темнело, как видно через узкую щелку между тяжелыми шторами. На пересечении улиц Тир и Беркана слышалась громкая матерщина, издалека донесся истошный, протяжный вой — поставил бы золотой империал на то, что это не собака, а перепивший оборотень. Собаки у нас огромные, злобные и больше рычат, чем воют. А оборотень — добрейшее существо, только не задень его самолюбие и не тронь его женщину.
Вой повторился — ну да, волчий, вполне себе привычный, как и тягучая резь в горле. Давно пора выпить свежей крови, да только тошнит как от крови, так и от одной мысли о развеселой толпе, стекающейся в "Мертвую голову" за выпивкой, кровью, сексом и, внезапно, наемниками. Так что потерплю, при этом делая вид, что ни капельки не... прокрастинирую.
Да, я знаю, что такое прокрастинация. Клянусь Одином, Дара подняла бы меня на смех, услышав это.Глава 10
Телепортируясь через океан, следует готовить себя к мысли, что вывалишься где-нибудь да как-нибудь. Например, по пояс в воде.
В холодной воде.
В чертовски холодной воде.
Антарес медленно сосчитала до пяти, чтобы не заорать в голос, и только потом выдохнула. Ноги медленно увязали в рыхловатом песчаном дне, одежда пропитывалась водой куда быстрее.
"Повезло как утопленнику. Почти".
Не то чтобы ее удивило такое гнилое везение. Океан последние дни бушевал пуще прежнего — не иначе как жрецы Хаоса взялись баламутить и без того неспокойные воды.
— Вот ведь скотина бездонная, — проворчала Рес себе под нос.
Ее неожиданно окатило водой едва ли не по самую макушку — словно бы океан обиделся. На сей раз не удалось сдержать возмущенного вопля, переходящего в ругань сквозь зубы, а затем в почти спокойное:
— Я же говорю — скотина.
Кое-как дотащившись до берега, она подсушила одежду и бросила на себя согревающие чары. Рес многое могла вынести, но холод на ее шкале вселенской ненависти находился где-то между ранним утром и оборчатыми платьицами. Почувствовав себя лучше, она побрела знакомой дорогой вглубь острова, где скалистая серость берегов меркла под наплывом буро-зеленых оттенков леса.
"И какому идиоту не хватило тренировочных снарядов?" — Рес ощупала кору старого ясеня, что высился одинокой громадиной посреди пролеска. По дереву хорошенько рубанули мечом пару раз, притом используя магическое усиление, характерное для адептов Вальхаллы — ствол раскололо едва ли не до сердцевины.
Антарес припомнила все подходящие случаю чары — от целительских до демонских. Так как способностей у нее нет ни к целительству, ни к магии Земли, вышло скверно, но глубокие, идущие внахлест трещины на стволе ясеня исчезли. Остался лишь выпуклый след, похожий на уродливые зарубцевавшиеся шрамы.
Ей не нравилась сама мысль о шрамах, но тут ничего уж не поделать.
Рес торопиться попросту не умела (да сейчас и не нужно было), а потому без раздумий уселась прямо на землю между выступающими корнями дерева, недовольно морща нос — одежда, всё еще чуть влажная, мерзко липла к телу. Ко всему прочему, на запястье нагрелся браслет.
— Вот ведь неймется... — Рес вздохнула и с неохотой активировала связь. — Дит, ты навязчив до омерзения.
"Я знаю, милая! — голос его, как всегда, располагающе весел и по-юношески звонок. — Я еще и властитель Скаэльды, а ты сейчас, кажется, на территории нашего домена".
"Шут ты гороховый, а не властитель", — ворчливо подумала Рес.
— Де-юре это нейтральные земли Северного Предела указом Ковена от какого-то там года.
"Де-факто всё принадлежит Скаэльде, тебе ли не знать? А Эвклид перетопчется, — не остался в долгу Деметриус. — У этого неудачника меч увели прямо из-под носа, а уж в Северном Пределе он бы и собственную задницу не сберег!"
— Меч?
"Так я тебе всё и выложил! Заскочи в дом родной на чашечку чая, там и поговорим!"
— И потом целую неделю от твоего гостеприимства отделываться? — она скептически хмыкнула, снова опираясь спиной о ствол и прикрыв глаза. — Несложно догадаться, что за меч уперли жрецы Хаоса. Много ли в хранилище — да во всём Мидгарде! — мечей-артефактов из сандактовой стали, обладающих настолько дурной славой?
"Умная девочка. Увы, слишком умная".
Рес лишь покачала головой, будто наяву видя довольную ухмылку герцога. И его же недовольный прищур.
— Что тебе нужно?
"Всего лишь хочу понять, что ты задумала, — ответил Деметриус. В его голосе слышалась неподдельная озабоченность собственными словами. — Что тебе понадобилось в Вальхалле?"
— Решила прогуляться по местам боевой славы, конечно же.
"Антарес!!!"
— Деметриус! Сначала пусть настанут Фимбулвинтер и Рагнарёк, а потом уже день, когда я начну перед тобой отчитываться, — вяло огрызнулась Рес, наматывая на палец прядь волос. Ей положительно не хотелось знать, на что похожа ее прическа после внепланового купания. Стоило бы состричь всё к Бездне, как Рик, и ходить себе с вороньим гнездом на голове. Но это был случай, когда практичность Рес проигрывала в неравной схватке с ее же тщеславием.
"Такие красивые волосы — предмет гордости и зависти!" — говорила, помнится, Хелена. Говорила в те времена, когда они с Рес еще худо-бедно ладили.
