Книга 1. Железом и кровью. Часть 2

10

Во рту был такой привкус, словно там мыши нагадили. Вот, что значит пить перед сном. Голова была тяжелой, как камень.

Я поднялся и направился к озеру. Несколько минут водных процедур привели меня в относительный порядок.

На помосте возился Соти. Выглядел он так, будто вчера и не пил совсем.

-Ты куда уже с утра пораньше? — спросил я, вставая.

-У рыбака одна нужда, — усмехнулся тот: — это рыба. А ты бы в баньку сходил, а то выглядишь каким-то помятым.

-А где тут в болоте баньку найти?

-Почему сразу в болоте! Пойдёшь вдоль озера на север и в лесочке на берегу её и найдёшь.

С этими словами гибберлинг залез в лодку и взялся за вёсла. Я прополоскал рот и пошёл к своему жеребцу, лениво жующему траву.

Наскоро перекусив, я запряг лошадь и не спеша тронулся в путь. Шест со своим шлемом оставил стоять на месте: будет ориентиром для Первосвета.

Объехав мелкие озерца, затянутые бледно-зеленой плёночкой каких-то вонючих водорослей, я очутился у небольшого березняка, а оттуда попал на едва заметную тропу, уходящую волнистой змеёй на северо-запад.

Ранее утро всегда тем хорошо, что природа начинает просыпаться. Воздух наполняется душистыми ароматами цветов, трав. Слух ласкают птичьи трели. Мир оживает...

Но одно, конечно, указывало на приближающуюся осень: это ранние желтоватые листочки на некоторых деревьях.

Вскоре место красавиц берез заняли могучие сосны и пушистые ели. Они явно наступали из сиверской тайги. Зеленый мягкий ковёр травы тоже сменился на высокие стебли борщевиков, какие-то цветы и ягодные кусты.

Тропа несколько раз вильнула и вывела к поросшей сероватым мхом огромной избе, под навесом которой лежали колотые березовые поленья. Над тесовой крышей виднелась темная труба. Из неё медленно поднимались клубы беловатого дыма. Пахло лесной поляной... и ещё хреном.

Я объехал баню справа, и очутился прямо у широкого двора, огороженного невысоким забором. Под крышей висела целая череда березовых веников и разнокалиберных ушат. Из низких дверей выскочил босой полуголый бородатый человек. Он подошёл к длиной скамье, на которой были разложены пучки каких-то трав, и присел перед ними на корточки.

-Утро доброе, хозяин! — бросил я, слезая вниз.

Человек от неожиданности даже подскочил. Он испугано уставился на мою персону.

-Д-д-доброе...

Голос у банщика дрогнул.

-Гостей ждёте? — спросил я, привязывая коня к столбу и подходя ближе.

-Да... нет... Вы ко мне?

-Я из Сыскного Приказа. Приехал кое-что выяснить, — после этих слов банщик, как мне показалось, даже вздохнул с облегчением.

-Я... я... я слушаю.

-Первое: хотел бы узнать, кто вы такой? Второе: отчего баня находится на таком отшибе от дорог?

-Я... это... Прохор... Ну... ну... это баня... и всё тут принадлежит... Городскому Приказу.

-Ты не бойся, Прохор. Я ничего дурного делать не буду.

-Я... я... я и не боюсь... боюсь...

Банщик заклипал глазами так, словно боялся их потерять.

-Ждешь кого?

-Что? Жду... Жду этих... ну...

-Да ты успокойся. Вздохни поглубже. Авось с мыслями соберешься.

-Да-да...

Прохор несколько раз вздохнул, но так и не успокоился. Я уже понял, что попариться не удастся.

Стоп! А чего это он так испугался? Того, что я из Сыскного Приказа? И какой отсюда следует вывод? Что он нечист на руку?

-Так кого ждешь? — снова спросил я, оглядывая баню и местность вокруг неё.

Ничего подозрительного не обнаружив, я приблизился вплотную к Прохору.

-Лазаря Полянкова, — как-то испугано проговорил тот.

-Главу Городского Приказа? — не понял я.

-Угу, его... Да и там еще других... Спеха Оханова, Ратая Сажинова...

-А что тут за сборище?

Прохор судорожно сглотнул, разрываясь между страхом получить "по шапке" за длинный язык, и страхом что-то утаить от Сыскного Приказа.

-Дык, они завсегда... Традиция такая... Неделя же!

-И что? — мне совсем не было понятно.

-Дык, отдохнуть-то едут.

-Отдохнуть? Орешек захвачен, война у порога, а они в баню?

Честно говоря, я возмутился. Прохор отчего-то пожал плечами.

-Когда будут?

-К обеду жду...

-Ясно. А как тут вообще? Чужие не захаживают?

-Да нет!

-А, может, видел кого... странного?

-Не-а, не видел.

-А Богдана знаешь? Медовара?

-А то... я у него медовухой для гостей запасаюсь.

-А он говорит, что в лесу чужие бродят.

-Да? Где?

Или этот Прохор действительно недоумок, или притворяется. Меня даже стало выводить из себя его поведение.

-Дык, откуда я знаю, что они чужие? Я тут не живу. Лишь к неделе приезжаю: там баньку протопить, тем-сем запастись... Ну и прочее...

-Ясно. Значит, не видел. А далеко отсюда до Богдана?

-На коне, почитай, к обеду и приедешь.

-Ладно, бывай. Может, заскочу ещё.

И я поехал вдоль озера на север.

Поведение банщика казалось странным, но тут были двоякие выводы: либо он заискивает перед властью, либо действительно что-то скрывает.

Солнце уже хорошо поднялось. В воздухе висел характерный хвойный запах. И ещё не менее сильный запах каких-то трав. Несколько раз я видел деревянные ульи, сделанные из больших колод деревьев.

Лес то становился гуще, то в нём появлялись огромнее поляны, поросшие дикими травами и кустарниками, и наконец, когда уже было далеко за обед, я выехал к огромному красивому терему. В воздухе висел характерный медовый запах, и было слышно мирное гудение пчёл.

Из-под небольшого навеса вышел довольно-таки крепкий человек. Он катил перед собой небольшой бочонок и что-то тихонько напевал.

-Добрый день! — прокричал я, отмахиваясь от назойливых пчел.

-И тебе... Да ты не маши так! А то ужалят так, что свет белый мил не будет.

Я слез с коня и привязал того к дереву, а сам не спеша направился к медовару.

-Меня зовут Бор, — представился я.

-Рад безмерно, — сердито огрызнулся человек. — От Исаева?

Говорил он резко и отрывисто, как будто я ему был чем-то обязан. Его суровое смуглое лицо носило печать холодности и неприветливости.

-Да, от него. — ответил я примирительным тоном. — Рука помощи.

-И года не прошло... Проходи в дом, сейчас обедать будем, — приказал медовар.

Богдан откатил бочку в сторону и, вытерев руки о рубаху, пошёл к дверям.

-Говорите что.., — начал было я.

-Так! Давай лучше в дом зайдём, а там и покалякаем, — Богдан огляделся по сторонам и первым вошёл в двери.

Медовар относился к тому типу людей, которые называли себя так: "Мы сами себе хозяева". При этом они всегда знали "правильное" решение. И оно всегда было единственным. Все варианты были либо производными, либо ошибочными — всё зависело от настроения.

Стало сразу понятно, что Корчаковой такой тип людей не сильно подходил. Она сама по себе была "птицей вольной", и могла вполне в открытую заявить, что ей что-то не нравится. С Богданом она вряд ли ужилась. А вот деловые отношения — это возможно.

Мы прошли в светлицу, и Богдан резким жестом пригласил, вернее укзал где именно присесть за стол. В красном углу висел образ Святого Тенсеса, и горели несколько свечек. Здесь тоже пахло медом и ещё воском.

Лютиков живо накрыл на стол и вынес из-за печи зеленую бутылку медовухи.

-Очень полезно... если в меру, конечно, — пояснил он. — Да ещё с травками.

Я усмехнулся и не стал отказываться.

-Вы говорили, что видели в лесу чужих людей.

-Да, было дело, — кивнул Богдан уже более спокойным тоном. — Уже почитай... дней десять прошло. И до этого было...

-Тут недалеко пролегает Сиверский тракт. Может, это лишь...

-Вот что, Бор, я тебе скажу: гостей... то бишь купцов, или им подобных, я за версту чую. И на охотников они тоже мало похожи.

-Тогда кто?

-Чужие... А вчера, на юго-востоке, на предгорьях, видел клубы черного дыма — знаки, значит, кому-то подают... Да такие, что и слепой увидит. Думается мне, что это людишки из Темноводья. Уж очень внешним видом смахивают... Наследили много в лесу у озера... От моего дома пару верст будет...

-Так вы их в лицо видели?

-Мельком. Да и далеченько они были... У меня еще сложилось такое впечатление, что они... что они... воевали... В общем, имели отношение к ратному делу.

-Что натолкнуло на подобную мысль?

Богдан разлил медовуху и что-то зашептал про благосклонность Тенсеса, а потом одним махом выпил.

-Для разбойников уж очень подготовлены... Я бы и в Приказ не сообщал, да они, гады, мне пчел потравили. Видно те ульи стояли у них на пути, да мешали здорово. Мои пчёлки чужих не жалуют... Ты, Бор, давай разберись.

Я выдохнул и тоже одним махом выпил свою порцию.

-Разберусь, — кивнул ему в ответ. — А что скажешь о Соти?

-Вонючке? А что о нём говорить? Болтун да пьяница.

-Он воевал...

-Да брось ты! Кто сейчас этим не кичится! Воевал! — Богдан откинулся назад и хлопнул ладонью по столу так, словно муху прибил. — Знаю я этих вояк. Было время, их со Святой Земли толпами прибывало. Кто спился, кто в люди выбился...

-А вы?

-А что я? Мне война без надобности. У меня вон — пчёлки. Дело прибыльное!

Тут Богдан снова разлил по одной и также махом выпил свой стакан.

Лицо его как-то сразу осунулось и "постарело".

-Ты не думай — я не жлоб какой! Я в Сиверии в Вертышском Остроге своё... отслужил. И с орками, и с гоблинами, да и прочей мерзостью сталкиваться приходилось. И смертушку видывал порой такую, что не то, что детишкам, зрелому мужику не расскажешь.

Богдан снова выпил и крякнул. Его громадные желваки заходили ходуном. Он подпёр своим кулачищем голову и уставился на меня.

Я тоже выпил и поморщился: медовуха была крепкая. А хвойные добавки прямо дух забивали.

Чуть отдышавшись, я спросил:

-Есть какие-то соображения? — спросил я.

Мне лично всё становилось ясным. Получалась весьма интересная картинка.

-У меня — нет, — отмахнулся Богдан, вставая и подходя к окну. — Не моя это забота загадки разгадывать. Уж поверь, в этом имею печальный опыт.

-Поверю, — согласился я. — Ещё вопрос можно?

-Валяй.

-Говорят, в озере Зубарь какой-то объявился.

-Ой! Брехня всё это! Водяники, засранцы лупатые, себе цену набивают.

-Зачем им это?

-Рыбку подороже продавать. Придумали байку... Сети им кто-то рвёт! За корягу, небось, зацепляются...

-А Соти мне сказал, что у вас одно время утки пропадали.

-Было, не скрою. Да подозреваю, что тут без тех жаб двуногих не обошлось..

-Давно этот Зубарь тут объявился?

-Ну, почитай, пару месяцев... Да сказки это всё! Откуда тут чудовищу взяться? Из Вертыша? Так он порогов бы не прошёл!

-А если завёз кто?

-Кто? — повернулся ко мне Богдан. — И зачем?

-А вот это и непонятно... пока.

-Неужто эти гады? — спросил Богдан, уставившись на меня. — Они ещё в Сиверии людям жить не давали. А теперь и тут пакостить собрались!

-Я всего лишь предполагаю, что...

-Да понял я всё! — Богдан подошёл к образу Тенсеса.

Несколько минут он тихо о чём-то молился, а потом снова вернулся за стол. Налив ещё по одной, он нехотя начал рассказывать:

-Как-то пришлось нам плыть из Молотовки к Гравстейну. Остановились заночевать за Оленьими Мхами, недалеко от посёлка водяников. Утром встали — нет одного из наших. Исчез. Ни следов, ни... ничего. Кричали, звали. Весь день потратили, но так его и не нашли. А спустя дней пять, другой отряд проходил у берега, за Крутым Рогом.

Медовар чуть помолчал.

-Его нашли привязанным за ноги к дереву...

Тут Богдан вдруг запнулся и закрыл рот рукой. Но тут же взяв себя в руки, он резко выдохнул и снова выпил.

-Он... он...

Богдан откашлялся и снова продолжил:

-Он был весь голый. Зима стояла лютая. Мороз такой, что когда ссышь, струя на ходу замерзает. А его эти сволочи рыбоглазые, раздели и водой обливали, пока... пока... Ну ты сам понял... Мне один бывалый говорил, что смерть эта страшная и мучительная. Человек от холода кричит не своим голосом. Боль просто невыносимая...

-Зачем они так? — спросил я, предварительно выпив.

Хмель уже слегка стукнул в голову.

-Кто этих дикарей поймёт! — тут Богдан вытер глаза и вздохнул. — За всё время моей службы, в отряде двадцать один человек погиб. Кто как... Одно скажу: верить никому нельзя...

Медовар хлопнул себя по колену. Я решил сменить тему и открыл карту, а потом попросил Богдана указать, где он видел дым.

-Вот здесь, — ткнул он пальцем. — Тут лесистые предгорья, переходящие в луга. Через них пролегают несколько тропок. По ним можно пройти в Темноводье... Правда только опытным и подготовленным. Без проводника там не пройти... Вот в этом месте небольшое плато. На нём я и видел дым.

-Отсюда разве так видно далеко?

-Нет. Но другого ближайшего места в горах нет. Я эти места знаю, как свои пять пальцев... Да, дело тут явно нечисто.

Я поблагодарил Богдана и засобирался в путь.

-И последний вопрос: Заю Корчакову знаете?

-А то! Я ей мед поставляю.

-И всё?

-Что? — Богдан нахмурился. — О чем ты?

-Ходят слухи, что вы на ней жениться хотите?

-А это тут причём?..

-Так да, или нет?

-Нет. Не собирался. И не собираюсь.

Лютиков нахмурился, и я понял, что Зая, скорее всего, ему отказала.

Прощаться медовар не стал. Он, молча, махнул головой и пошёл к себе в комнату.

Я вышел из дома и поехал назад к шалашу Соти. Всю дорогу я искал следы "странных людей", но, признаюсь, что ничего особенного не обнаружил.

В голове медленно, но весьма уверено складывалась весьма занимательная история. Не хватало пару деталей, но мне казалось, что я уже проник в планы заговорщиков.

Хотя картина-то складывалась, а вот что делать дальше не знал.

С одной стороны — кто я, чтобы решать, а вот с другой... Хотя, что мне с этого всего? Я же не святой какой-то! Бороться со "злом" — да смешно это всё!

И тут вдруг подумалось: почему я иду на поводу у всяких там эльфов, Сыскного Приказа? Почему должен помогать гибберлингам? Хочу ли я этого всего?

Ладно, когда действуешь по каким-то моральным принципам, типа добро должно одолеть зло. Или деньжищ мне отвалили бы за это столько, что можно было бы купить себе маленький аллод.

Так нет же! Ничего этого нет.

Вот дурачок! Смирился с ролью какого-то... инструмента, что ли. Бездушного, безразличного... Хотел бы я такую судьбу для себя?

Слева за спиной что-то просвистело, и я инстинктивно прижался к крупу лошади. В это время что-то твердое садануло по лопатке и отскочило в сторону.

Я проскользнул вниз и, прикрываясь лошадью, огляделся.

Предмет вылетел откуда-то из кустов густого можжевельника. В подтверждении своих догадок, я увидел едва качающуюся ветку.

-Взрыв! — стрела ушла туда и через секунду огненная вспышка сожгла большую часть веток.

Человек, прятавшийся там, покатился в сторону. Я не стал церемониться и пустил "молниеносную" стрелу.

Тихий вскрик и тишина. Я быстро пробрался к месту засады и осмотрелся: нападавший с развороченной грудной клеткой лежал в неестественной позе у широкого ствола старой сосны. В правой руке он сжимал пращу, а левая валялась в стороне.