Наставник более ста лет странствовал по миру, открывая для себя все новое и неизведанное, покрытое тайнами и секретами. Кто-то под впечатлением прозвал его лучшим другом Сондера [Сондер — бог мудрости и науки.]. Его склад полезных фактов, знаний и умений обогащался быстрее казны вороватого барона, ежемесячно дерущего налоги со своих людей. Одна из немногих загадок для меня — чем я мог обратить на себя внимание наставника. Повышенный интерес к моей персоне, индивидуальные занятия и порции уникальных знаний. К чему, для чего? В официальную и невинную версию о замечательном студенте, хорошем человеке и маге с большим будущим мне верится с трудом. Особенно оглядываясь назад, на последние курсы... Ума не приложу, как он исхитрился выяснить тайну роблов. Может, услышал от кого, может, сам обнаружил чисто случайно. Мне не так важно это как то, что незадолго до выпуска он поделился со мной такой ценностью.
Оказывается, те самые отверстия за ушами, не заметные под густой шерстью, ведут внутрь черепа. По форме своей они напоминают ножны; предназначение их, в принципе, то же. Стенки продольных отверстий сплошь покрыты пазами, выемками и всяческими углублениями. Рэмоны вырезаются так, чтобы выпуклой формы узор смог зайти четко в пазы и впритык встать на место. Значительную и основную часть играет то, насколько искусно вырезан узор на кинжалах, его форма и контуры рисунка; чем он точнее, тем лучше совпадет с черепом. Это позволяет волшебнику затрачивать меньше магической энергии и налаживать эффективную и тесную связь со зверем. Приятный факт: узор не уникален и идентичен для любого робла, но, к сожалению, рэмоны не подлежат многократному использованию. Дело в том, что после первого же применения все магические свойства дерева испаряются, материал мертвеет и "высыхает". Действия правильно изготовленных кинжалов хватает на полтора-два часа при использовании магом среднего уровня. Если же маг слабый и объем его зиалиса мал, то долго такой горемыка не проскачет...
Мы давно покинули лес и бежим по непаханной земле. Никакой дороги или намека на нее, вследствие чего передвижение получается не таким быстрым, каким могло быть при более благоприятных условиях.
Небо наливается охрой — вечереет. Скачущий зверь начинает все чаще фыркать, мотать головой, а иногда позволяет себе не реагировать на мое управление. С минуты на минуту действие рэмонов должно иссякнуть, а это может повлечь нежелательные последствия. Например, животному никто не запретит разодрать меня в клочья. С зиалой ситуация более проблематична — от нее остались жалкие крохи, и те убегают, точно последние крупинки из верхней чаши песочных часов. Я не стал ждать момента, когда робл очнется. Потянув на себя рукоятки кинжалов, я отметил неприятный факт: животное меня не послушалось, однако все еще пребывало в трансе. Отвратительное развитие событий. Зато появился повод перекрыть зиалу и сохранить драгоценные остатки. Но им не суждено задержаться надолго — я уже плету Воздушную Подушку. Не без трудностей. Робл заметно оживился, его природный нрав оказывает все большее сопротивление. Мало изловчиться сплести заклинание при дикой тряске! Надо и за что-то держаться и балансировать, чтобы не свалиться. Последние запасы энергии я потратил на создание небольшого Ледяного Шара. Увесистый комок сперва обжег руку, но потом приятно захолодил ладонь. Вместе с Шаром ко мне пришло спокойствие — можно не бояться разборок со взбесившимся диким зверем. Я донельзя аккуратно сел на корточки, лишь бы не задеть слабое место зверя. Одно небрежное движение, и мы размажемся по холмам. Исход такой ситуации более чем очевиден.
Я как следует оттолкнулся, прыгнул и кинул начинающий таять Шар в копчик животного. Лапы робла тут же обмякли, словно лишились костей, и уже мертвое тело кубарем покатилось по земле, взметая кучу пыли. Ликующий крик сам собой вырвался из груди — в глубине души я опасался повторения утренней ситуации, когда не мог попасть в птицу. Элдри встало на место, и я метнул заклинание себе под задницу. Приземление выдалось болезненным — сил не осталось на то, чтобы сплести что-то более-менее нормальное. Я опустел.
Только сейчас, ничем не занятый, я заметил, как же безумно хочу есть. Желудок согласился со мной протяжным урчанием. Даже восстановиться и то нет желания — мне бы лечь в теплую кровать, укрыться по самую шею и уснуть. Желательно перед этим дернуть бокал-другой вина. Эль для таких целей подходит мало — он предназначен для того, чтобы после него веселились и творили бесчинства. Но нет, они остались в прошлом. Охряное небо вечера — там же.
Я уныло шаркаю по синей в свете неба траве. Синий плащ, синие кусты, синие камни. Этот промежуток перед полночью — примерно четыре часа — мой самый нелюбимый. Голубое небо, переходящее в синее, до противности искажает краски мира. Ноги не желают подниматься. Как и настроение. Заметно похолодало — приближающаяся ночь совсем не похожа на летнюю. Сказывается конец сытного [Сытный — последний месяц лета.]. Тело подламывается; бросить бы все и завалиться прямо на землю. Но лечь здесь означает желание заработать воспаление легких. В лучшем случае. Я помрачнел, а тут еще и подлый ветер, точно выжидающий удобного момента разбойник, атаковал множеством незримых ледяных иголок. Меня передернуло. Выданная Академией одежда спасает слабо. Ну еще бы — истинный маг всегда найдет способ сладить с погодой. И что, что на это может потребоваться зиала, которая в момент опасности подведет тебя своим отсутствием? Иной раз кажется, что последний штрих Испытания призван сократить число выпускников.
Радует одно — завтра Энкс-Немаро примет меня в свои объятия. Держась за эту радушную мысль, я ускорил темп, но на гребне холма остановился и огляделся. Лес, возделанные поля, все те же холмы и маленькая змейка дороги, лежавшая в прогалах у подножий наиболее крупных всхолмий точно преданный пес у ног хозяина. А тут судьба приподнесла еще один подарок.
Деревня.
В одной сквози [Сквозь — мера длины, равная примерно четырем километрам (именно такая длина у главной улицы Энкс-Немаро, пролегшей через весь город).] от меня догорающими угольками в кромешной тьме мерцают слабые огоньки. Далеко-далеко, на грани своих возможностей, я услышал ржание лошади. Чувство, охватившее меня, было потрясающим — в нем нашли себя облегчение, радость, воодушевление и предвкушение. Нечто подобное можно испытать, когда объявляют, что экзамен сдан на "отлично".
Я побежал, быстро и без оглядки. Свет далеких домов, казалось, подарил частичку собственного тепла. С теплом пришла сила. А ноги, стоило ступить на утоптанную дорогу, словно в благодарность после бурьянов, камней и жесткой травы сами потащили меня в нужном направлении.
По левую сторону одиноко стоит стог сена. Справа журчит ручей, убегающий куда-то в заросли бурьяна. Местность здесь значительно выровнилась, опостылевшие холмы остались позади. Большие, старые деревья огибают деревню подковой. Некогда это было посадкой — о том свидетельствует ровная полоса берез. Не сказать, что их много: где-то по четыре дерева в ряд, где-то по пять. Кто-то очень хотел возвести вокруг себя надежное укрытие.
Приблизившись, я услышал лай собак. Вот в поле зрения появился первый дом, покосившийся, ветхий, а никакого указателя я так и не заметил.
Деревня встретила меня безмолвно. И безлюдно. Самый обычный, ничем не примечательный поселок. Дорога плавно переросла в единственную улицу, рассекающую деревушку на две части. Вдоль нее ютятся дома; стоят они свободно и именно так, чтобы никто не почувствовал себя притесненным.
Стемнело окончательно. Ближайшие избы, судя по тому, что они стоят на окраине, пустуют. А может их хозяева легли спать. В любом случае мне не достает света, чтобы рассмотреть в сумерках хоть кого-нибудь. Пройдя еще немного вперед, я обратил внимание на новые звуки, вмешавшиеся в монотонную мелодию деревенской ночи. Я остановился и прислушался. Бормотание.
В кустах что-то зашевелилось. Оттуда не торопясь, с вальяжностью, присущей дочке короля, вышел в стельку пьяный человек. Одет он хорошо, но все, что на нем, уделано в грязи и... Переваренной еде.
— Отвратительный вяз. Нынешние вязы очень, очень-очень плохо воспитаны. — Озлобленно проскрипел он и упал. Затем не с первой попытки, но все же поднялся.
— Эй, уважаемый! Не подскажешь, есть ли здесь постоялый двор? — окрикнул я шатающегося человека. Он вмиг прекратил свое бурчание и резко повернул голову на звук. Его тело, однако, не было готово к таким выкрутасам, и он завалился на бок, не сумев удержать равновесие.
— Ик... Да-а-а, есть! И очень... Ик... Замечательный! — расплылся в улыбке пьяница. Но тут его выражение лица стало серьезным. Он спросил, украдкой, боясь обидеть: — А тебе что... ик! Цветы сажать что ли?
— Эм... Цветы? А при чем здесь цветы?
— Не ищи каплю логики в море вина! — назидательно пробурчал человек и смачно рыгнул. А для пьянчуги он излагается далеко не деревенским языком. Я не могу приписать его к крестьянам, слишком хорошо он говорит и слишком статусную — при всем ее нынешнем виде — носит одежду. — Тебе переночевать что ли? Ик! Что-то я тебя тут раньше не видел! Ты что ли пастух новый, да?
Я вспылил:
— Да что вы все заладили-то со своим пастухом?! Я — маг! И как ты мог видеть меня тут раньше, если я спросил про постоялый двор! Уж наверное я бы тогда знал, а? Резонно?
Моему недовольству не было предела. Взаправду ли я так плохо выгляжу, что произвожу впечатление исключительно паренька, умеющего разве что пасти коров? Если приглядеться, моя плащ-мантия хоть куда. И заимеет достойный вид, если ее помыть. Мой собеседник нахмурился, собрал глаза в кучу и с уважением посмотрел на меня:
— О, и вправду маг! Ик! Голова-то у меня обычно от вина начинает болеть, а тут от тебя! Чудеса... Эх, чудеса... — промямлил крестьянин и ушел, стараясь держать четкий военный шаг. Ну ни дать ни взять спившийся офицер.
Нда. Видимо, трактир мне придется искать самому. Нетрудно догадаться о его расположении, если учесть, что я нахожусь на центральной улице и знаю точно, что он существует. Хотя... Верить человеку, при вопросе о постоялом дворе спросившему о цветах, — неразумно и вопреки логике, но понадеемся на лучшее и двинем вглубь, там хоть имеются признаки жизни.
Редкий свет невысоких домиков падает на дорогу, едва освещая ее. Пару раз я зафиксировал, как жители встревоженно смотрели из окон, а затем занавешивали их. После минут пяти я понял, что приближаюсь к цели. Откуда-то идет неумолчный рокот, такой непринужденный, словно иначе и быть не могло. Как будто я зашел на пасеку в жаркий летний день — людское гудение схоже с побеспокоенным пчелиным ульем. Не думаю, что здесь есть подобие забегаловки — такие места у дороги обязательно имеют постоялый двор. И вряд ли кто-то тут смог разжиться местом для простых увеселений — не те люди и не в том количестве. Это убыточно.
Двухэтажное здание появилось вскоре. Оно заметно ухоженнее и на фоне старых хижин смотрится выигрышно. Я разглядел деревянную вывеску, что расположилась на фасаде между первым и вторым этажами: "Трактир". Не ошибся. Рядом со зданием, как я понял, имеется конюшня: фырчание лошадей доносится явно оттуда. Окон нет, а может, они находятся с другой стороны. Но смотрится это все диковинно. От трактира исходит гвалт множества людей — крики, ругань, песни и звон посуды.
В сопровождении скрипа петель я отворил тяжелую деревянную дверь, окованную железными пластинами. Яркий свет ударил по глазам, а ноздри втянули духоту помещения — многообразная еда, табак, пот, кислый запах дешевого алкоголя. Мало кто обратил на меня внимание, все заняты собственным отдыхом.
В надежде найти подобие барной стойки я разглядел вереницы столов, длинных и широких. Сделаны они так, что за ними можно сидеть с двух сторон. Такие громадины стоят посередке, а по бокам — столики поменьше. Не сказать, что трактир большой, но изнутри он кажется гораздо просторнее, нежели снаружи. Сквозь дымный чад невозможно сфокусировать взгляд на чем-то одном, а шныряющие туда-сюда посетители своим нескончаемым мельтешением сильно сбивают. Некоторые, чрезвычайно бесцеремонные, толкаются и не утруждают себя извиниться. В итоге мне надоело, я ухватил одного медлительного крестьянина и выведал у него местонахождение заправилы.
За барной стойкой вертится немолодой, лет шестидесяти, мужчина с седой кудрявой шевелюрой. Стоило мне подойти, как он сразу же повернулся в мою сторону, будто ожидал меня с минуты на минуту, и доброжелательно улыбнулся:
— Приветствую тебя, маг! Есть свободный номер, совсем недорогой. Я же понимаю, что выпускникам почти нечего тратить. Мое имя Бео, я — хозяин этого места.
К такому привету я точно не готовился. Сколько ни посещал я пивнушек, баров, гостиниц и прочих злачных мест — нигде не было ни одного владельца, который умел бы угадывать настоящее.
— Меня зовут Трэго. А как ты догадался, кто я?
— Да ты не первый, кто здесь проходит. И направляешься ты, стало быть, в самую столицу Ольгенферка прямиком из вашей Академии Магов... — со скучающим видом сообщил он, точно ребенок, уставший репетировать стихотворение.
— Невероятно! Ну а это хоть как стало понятно?
Бео громко вздохнул, словно учитель, в сотый раз объясняющий одно и то же:
— Жители нашей деревни заприметили кое-какую закономерность... Я сейчас, — начал было он, но был вынужден прерваться — к стойке подошли и заказали выпить. Он налил из бочки вино, смахнул со стойки деньги и вернулся ко мне. — О чем там я?.. А! Так вот. Каждый год в конце сытного через нашу деревню, а иногда мимо нее, проходят такие же, как и ты. В том же одеянии, с тем же упорством на лице. И все они, в большинстве своем, направляются именно в сторону Энкс-Немаро. Посему мы не удивляемся и не задаем лишних вопросов. Заметил, что на тебя никто не посмотрел, когда ты вошел? Пара людей не в счет. Кстати, не знай я эту закономерность с вашими походами, непременно посчитал бы тебя пастухом. Так что насчет комнаты?
Я стиснул зубы, но волю чувствам давать не стал. Вместо этого пообещал самому себе, что непременно куплю одежду посолиднее, дабы пресечь любые попытки узнавания во мне кого-либо, кроме мага. А срываться на ни в чем не повинного человека ни к чему — его вины в том нет. Зато хозяин вежлив и словоохотлив. По его манере разговора ни за что на свете не скажешь, что владелец трактира — уроженец деревни. Возможно, когда-то в прошлом он был преподавателем или писцом.
Бео снова отошел, принимая заказ и попутно раздавая указания молодому парню. Видимо, помощнику. Я дождался, когда хозяин освободится, и обратился:
— Да, я переночую, но сначала неплохо было бы перекусить.
— Организую. Ты пока проходи за любой столик. — И он, командуя налево-направо, исчез в дверном проеме, что был за его спиной.
Я заприметил столик у самой стены. Он очень удобно располагался между двух деревянных колонн, подпирающих второй этаж. Сев, я наконец-то расслабился. По-настоящему. Слава Богам, можно просто сидеть и никуда не идти, ни о чем не думать. Пусть и на время, но можно же! Почему бы не воспользоваться предлагаемой возможностью? Мои предыдущие ночлеги выдались не самыми комфортными, а сейчас тело ликует в предвкушении. Оно истомилось по нормальным условиям. А глаза соскучились по людям. Я не слыву ярым человеколюбом, но когда на протяжении недели толком никого не видишь — это дико. Неподготовленного такой расклад сбивает.
