Долгожданная встреча (Хадсоны 2)

И выдержит ли ее кровоточащее сердце этого, последнего испытания?

Глава 6

Себастьян натягивал ремень своего коня, когда в конюшню вошла его мать. При появлении графини конюхи поспешно удалились, оставив мать и сына наедине.

— Вот ты где, дорогой, — проговорила Айрис, глядя на своего угрюмого сына. Казалось, Себастьян даже не расслышал ее, предпочитая игнорировать ее до тех пор, пока она не пожелает уйти, но он просчитался, если решил, что так легко может отделаться от нее. Айрис намеревалась поговорить с ним, чего бы это ей ни стоило. Сделав шаг вперед, она снова заговорила: — Прошло две недели с тех пор, как ты вернулся, а я видела тебя всего пару раз. Почему ты прячешься?

Себастьян чуть заметно вздрогнул. Как он мог объяснить, что не желает ни с кем разговаривать, не желает никого видеть? Да и о чем он мог говорить?

— Что тебе нужно, мама? — прямо спросил он, не желая быть пойманным в словесной ловушке матери, в которой она была просто мастерицей. Он хотел поскорее уйти отсюда. В последнее время ему было невыносимо тяжело находиться в помещении в окружении хоть кого-то.

— Почему ты избегаешь всех нас? — осторожно заговорила графиня, стараясь не допустить в своем голосе ноток осуждения.

И снова он не ответил. Себастьян просто не знал, что сказать. Боже, кажется, он вообще разучился поддерживать обычный разговор!

Глубоко вздохнув, графиня встала рядом с сыном, понимая, чувствуя, как тяжело ему приходится. Что на самом деле терзает его. Она слишком долго молчала об этом.

— Я благодарна небесам за то, что они сберегли тебя, и ты целый и невредимый вернулся домой, — с любовью сказала она, глядя на сына. — Но ты изменился. Я это вижу и очень хочу помочь тебе...

— Мне не нужна ни чья помощь! — жестко отрезал Себастьян, чувствуя, что задыхается от столь длительного разговора. Разговор, в котором его мать опасно близко подкралась к его кровоточащему сердцу. Он слишком резко натянул ремень, от чего Адам недовольно фыркнул.

— Я понимаю больше, чем ты думаешь, — настойчиво заявила графиня. — Я знаю, что тебе нужно.

Резко вскинув голову, Себастьян посмотрел в проницательные зелёные глаза матери, от взгляда которой, казалось, ничего не могло укрыться. Черт побери, он не мог допустить, чтобы хоть кто-то лез к нему в душу, чтобы хоть кто-то подумал даже поговорить об этом! И только он хотел возразить, как следующие слова матери просто парализовали его.

— Сколько ты ещё будешь прятаться от нее?

Едва произнеся эти слова, графиня тут же пожалела об этом, потому что в миг глаза сына потемнели от такой глубокой боли, что стало страшно смотреть на него. Было такое ощущение, будто бы она дотронулась до самой его мучительной раны раскаленной кочергой. Застыв на какое-то время, Себастьян так же внезапно пришел в себя. С исказившимся лицом он прыгнул на спину своего коня и гневно прорычал:

— Отойди!

И едва графиня сделала шаг в сторону, как Себастьян пулей вылетел из конюшни, чуть не сбив ее с ног. Айрис смотрела ему в след, ощущая, как болезненно сжимается сердце. Она просто попыталась проговорить с ним об этом, не называя ее имени, но даже это подействовало на него сокрушительно. Она не могла больше сидеть без действий и наблюдать, как ее сын и эта глупая девочка доводят себя, мучая друг друга невысказанными словами. Айрис обязана была сделать хоть что-то. Она слишком долго позволяла им играть своей судьбой, поэтому очередной катастрофы больше не допустит.

Решительно зашагав в дом, графиня тут же написала записку Джулии, тете Тори, назначая подруге тайную встречу.

* * *

Бешеная скачка немного успокоила Себастьяна, но это не помогло избавиться от боли. Везде, куда бы только ни смотрели его глаза, он видел свое прошлое. Поэтому было невероятно тяжело находиться там, где каждое дерево, каждая травинка, каждая песчинка напоминали ему о ней. Он никак не мог игнорировать всё это. И Себастьян вдруг с отчетливой ясностью понял, что никогда не сможет обрести покой, пока будет жить здесь. Он должен хоть что-то сделать с этим. Как-то прекратить эту агонию, в которой пребывал, казалось, целую вечность. Он должен уехать отсюда, иначе просто сойдет с ума.

Решив отдаться на милость Адаму, своему верному коню, и позволив ему самому выбрать свой путь, Себастьян отпустил вожжи и закрыл глаза. Он был изнурён борьбой с собой и своим прошлым, и чувствовал такое истощение, такой упадок сил, что, казалось, уже дошёл до крайней точки. Он хотел передышки, хотел немного отвлечься от всего. Но каково же было его изумление, когда Себастьян обнаружил, что Адам привел его на пляж.

Шум волн вызвал в нем неподдельный ужас. Себастьян вздрогнул и открыл глаза. Больше всего на свете он боялся оказаться именно в этом месте. Недалеко от валуна. Их валуна, в котором заключались самые опасные, самые яркие и самые болезненные воспоминания. Себастьян резко выпрямился в седле и застыл, когда его взгляд остановился на памятном для него камне серого цвета, обросшего сзади дикой травой.

Он не был здесь почти семь лет. С тех пор, как погибли родители Тори, после их несостоявшегося поцелуя, с тех пор, как он уехал, не рискуя показаться в Клифтон-холле, Себастьян больше никогда не приходил сюда. Ему казалось, что он забыл, как выглядит его любимый валун, но все оказалось совсем иначе. Он помнил каждую мелочь, помнил каждую прорезь. И отчётливо помнил нацарапанную гвоздём надпись, которую оставила Вики.

'Что бы ты ни делал, ты должен вернуться ко мне, к нашему валуну. Обязательно'.

Господи, он вернулся, он, наконец, оказался там, куда всегда приводило его сердце, но к чему он вернулся? Что осталось от тех надежд, которые он лелеял? Что сталось с привязанностью Вики к нему? Что осталось от него прежнего? Внезапно грудь пронзила такая мучительная боль, что Себастьян стал задыхаться. В то же мгновение, уловив некое движение справа, он замер, поняв, что это было не самое страшное испытание.

С противоположной от него стороны из-за деревьев вышла прекрасная златовласая красавица и медленно направилась прямо к заветному камню. Голова ее была опущена, но даже с такого расстояния было видно грустное выражение ее лица. Себастьян превратился в изваяние, не смея ни дышать, ни тем более шевелиться. Замер и Адам, уловив перемену в хозяина.

Себастьян пристально следил за ней, чувствуя себя в каком-то тумане, будто бы спал и видел странный сон. И боялся очнуться, зная точно, что холодное оцепенение тут же сменится давней, неконтролируемой болью, которая мгновенно поглотит его. Поэтому он пока не позволял себе думать ни о чем. Он просто смотрел, наблюдал за ней, впитывая в себя до боли дорогой сердцу образ.

Не подозревая о его присутствии, Вики подошла к валуну и, осторожно коснувшись камня, нежно провела рукой по гладкой поверхности. Почти как в первый день, когда он привел ее сюда. Себастьян дернулся так, будто она коснулась его. Будто провела рукой по его сердцу, по его шрамам. Он не видел ее с того самого дня, как ворвался в их дом. С того дня, когда они встретились после долгой разлуки. Он до сих пор помнил выражение ее ошеломленно грустных глаз, очертания застывшего милого лица. Помнил сумасшедший стук своего сердца, когда смотрел на еще более красивую Вики. Боже, он побывал во многих местах, но не встретил никого, прекраснее ее. Возможно потому, что красота в ней удивительным образом сочеталась с ее внутренним светом и теплом.

А сейчас, в ярких лучах солнца она казалась просто божественной. На ней было лишь легкое белое платье с цветочками, подчеркивающее ее идеально выточенную тонкую фигуру, оголяющее хрупкие плечи и белоснежную приподнятую корсетом грудь.

Господи, как же она похорошела за то время, что его не было! Пока он гнил на войне, она расцвела ещё больше, и теперь превратилась в такую духозахватывающую красавицу, что от нее просто невозможно было оторвать взгляд. Себастьян едва сдерживался от того, чтобы не спрыгнуть с лошади и не подойти к ней. Он безумно хотел развернуть ее лицом к себе, заглянуть в ее сверкающие, лучистые глаза и крепко обнять. Он хотел почувствовать ее рядом с собой. Всю. До боли.

Он помнил вкус ее губ, мягкость женственного тела, жар ее пальцев, тепло ее дыхания. Его тело вздрогнуло и напряглось в ответ на эти далёкие воспоминания. Господи, он так сильно хотел ее, что мог запросто сойти с ума!

Однако, глядя на нее, Себастьян вспомнил и ее жизнерадостность, полное желание жить, танцевать... целоваться... Скольких ещё мужчин успела она перецеловать, пока он пытался выжить на войне, чтобы снова вернуться к ней? Помнит ли она тот его грубый, отчаянный, единственный поцелуй, которым он наказал ее и себя?

Эта мысль отрезвила его лучше любого выстрела. Себастьян осознал, что больше не может больше находиться там, где всё напоминало его о прошлом, о том, что у него могло бы быть, чего он лишился, и что никогда не будет принадлежать ему. Как и прежде он не мог спокойно смотреть на нее и не иметь возможности коснуться ее, слышать ее голос, чувствовать ее дыхание. И хуже всего было то, что он знал: если он подойдет к ней, она прогонит его. Теперь она ни за что не захочет иметь с ним ничего общего, ведь он был всего лишь истерзанный войной монстр, который продолжал оставаться для нее всего лишь занудой. Она непременно отвергнет его. И тогда...

Он не сможет этого вынести. Этого было достаточно, чтобы Себастьян с ожесточением развернул Адама и поскакал прочь от этого места. От валуна. От нее.

Встреча на пляже отняла у него почти все его силы. Себастьян чувствовал себя опустошенным, в груди зияла такая пустота, что в скором времени она могла полностью поглотить его. Был уже поздний вечер, он сидел в зашторенном кабинете отца и пытался хоть как-то прийти в себя. Если только это было возможно.

Страдания так сильно довлели над ним, что он почти разучился жить. Он мог только думать о ней. И он думал о ней даже тогда, когда очередная женщина заходила в его шатер, а потом ложилась к нему в постель. Он зло сжимал челюсти, проклиная все на свете, потому что рядом с ним должна была лежать Вики, а не безликое существо без имени и значения. Он ненавидел разрядку, которую получал от них. Эти мгновения были для него самыми тяжелыми, а она так легко рассуждала о мужчинах и поцелуях. Скольких она ещё знала? Скольких впустила в свою жизнь?

Рука непроизвольно сжалась в кулак, и он захотел кого-нибудь ударить. Желательно того мерзавца, который сорвал с ее губ первый поцелуй. Все ее поцелуи должны были принадлежать ему. Но она предпочла отдать их другим. А для него сберегла самый горький, самый мучительный. И самый обжигающий.

Себастьян зарычал и прикрыл глаза рукой, понимая, что снова доводит себя. Черт побери, кем он был для нее, в конце концов? Может она вообще не хотела его поцелуя, может он сам выдумал ее привязанность к себе?

'У каждого человека должно быть особое имя. Это признак исключительной привязанности друг к другу, признак необычной любви к другому человеку'. Голос из прошлого резанул по сердцу, но он не успел прогнать боль, потому что, убрав руку с лица, Себастьян увидел свою мать, которая стояла прямо перед ним и пристально смотрела на него.

— Мама? — хриплым голосом вымолвил он и выпрямился на диване. — Я не слышал, как ты вошла...

— Я это заметила, — спокойно проговорила она, стараясь скрыть нотки боли в своем голосе. — Что ты тут делаешь? Мы ждали тебя к ужину, но ты так и не появился. Ты сторонишься нас так, словно мы тебе чужие.

— Не правда, — возразил Себастьян, не желая обидеть ее. — Я просто... хотел побыть один.

— Ты уже две недели проводишь время один. — Айрис присела рядом с ним на диване. — А я хочу постоянно видеть своего сына, хочу, чтобы радость не покидала нас всех, ведь ты вернулся целым и невредимым.

Себастьян боялся таких разговоров, поэтому поспешно сменил тему.

— Когда вернутся отец и Эдвард? От них есть вести?

— Сегодня утром я получила письмо от Артура. Они уже в Портсмуте и через пару дней будут дома. Их задержала встреча со старым другом семьи, который просил погостить у него, но твой отец рвется к тебе. Он хочет своими глазами увидеть, что ты жив и здоров.

Тоска по родным глухой болью отдалась в сердце.

— Я бы тоже хотел увидеть его, — сказал Себастьян так, чтобы мать не различила в его голосе нотки глубоких эмоций.

Он очень любил отца, знал цену его советам и наставлениям. Отец поддерживал его в любом вопросе и не стал возражать, когда Себастьян настоял на том, чтобы купить офицерский патент. Артур даже не пытался отговорить сына от опрометчивого поступка, интуитивно понимая, что это ещё больше усугубит страдания мальчика. За это Себастьян зауважал его ещё больше. Ведь в ту пору он был почти как раненый зверь, и не смог бы вынести вмешательства в свою жизнь. И только теперь он осознал, какую боль причинил родным, особенно им, когда принял решение уйти в армию. Боже, сколько глупостей он натворил! Чувство вины захлестнули его так, что он хотел встать и уйти, но мать осторожно взяла его за руку и удержала на месте.

— Мальчик мой, мы все переживали за тебя. Очень сильно волновались... Все. — Она подчеркнула последнее слово, вложив в него достаточно смысла, чтобы Себастьян снова захотел уйти. — Если бы было возможно, я бы многое исправила в прошлом, но это не в моей власти, сынок. Поэтому давай попытаемся не разрушать будущее, игнорируя настоящее.

Себастьян внезапно обнаружил, что задыхается. Он не хотел, просто не смог бы раскрыть хоть перед кем-то свою душу. Он даже не знал, как это делать. Да и никто не поймет его. Поэтому отняв руку, он встал и отошёл к окну.

Айрис поняла, что снова разбередила его раны. И, видимо, они были настолько глубоки, что ему было трудно даже говорить об этом.

— О чем ты думаешь? — тихо спросила она и тоже поднялась, стараясь сгладить напряжение, которое возникло по ее вине.

Однако ее мягкий тон не смог усыпить бдительность Себастьяна. Айрис всегда добивалась того, чего хотела. Но только не на этот раз.

— Мама, мне нужно время, чтобы привыкнуть к этому миру, — с горечью произнес он, прикрыв на секунду глаза.

Она знала это, но почему-то предпочла пренебречь сим фактом. Приподняв голову, графиня торжественно заявила, пытаясь казаться спокойной:

— Надеюсь, мой дорогой, этот процесс не будет длиться долго, потому что как только вернутся Артур и Эдвард, я намереваюсь дать бал в честь твоего возвращения и собираюсь пригласить всю округу.

Обомлев, Себастьян резко повернулся к ней.

— Что?

— Да, милый, — кивнула с улыбкой Айрис, у которой при этом болело сердце. — Будет бал в твою честь. Пора тебе на самом деле вернуться в наш мир, пора бы уже найти дорогу к своему счастью.

Она подошла к нему, быстро поцеловала в щеку и ушла, оставив сына в полном изумлении. А когда Себастьян немного пришёл в себя, он подумал, что просто взорвется от гнева.

Бал? Какой ещё к черту бал? Он не был готов вернуться в обычную жизнь, а что он будет делать на балу? На мероприятии, где все веселятся, флиртуют и делают вид, что жизнь прекрасна. Жизнь не была прекрасной. По крайней мере, для него. Для него в особенности. Его жизнь была агонией, полной боли и страданий, одиночества и холода. Он мерз, замерзал без Вики. Его душа и сердце сжимались от боли так, что превратились в кусочек сморщенного изюма. Он не был готов к балу. Он не был готов видеть, как Вики будет снова танцевать с другим. Флиртовать с другим. Целоваться с другим!