Рукопись из Тибета

В результате тот рапорт всплыл, после чего начальника "смайнали", а бдительного Волобуева включили в состав оперативно-следственной группы.

Там я подсуетился и, напустив тумана, выдал "на гора" фамилию одного из преступников. Дальше было дело техники. Всех троих повязали.

Ну а потом, как водится "всем сестрам по серьгам". Руководящие товарищи получили высокие награды, а старший лейтенант Волобуев, с учетом проявленной хватки, был отправлен продолжать службу в одну из капиталистических стран.

Таковой стала Франция.

Как и в любой другой, там, в Париже, имелось советское посольство, а при нем консульство в Марселе. Куда я был определен в качестве "смотрящего".

Смотрящий, это сотрудник КГБ в дипмиссиях, работающий под прикрытием, наблюдающий за всеми остальными. Чтобы те не изменили Родине в любом отмеченном в УК РСФСР проявлении. А еще работающий с агентурой. Из числа сотрудников миссии, а также граждан страны пребывания.

Короче, служба интересная и не пыльная. Не то, что в военной контрразведке.

Перед отъездом я привел в порядок свои дела, сдав квартиру на "Динамо" хозяйке, а еще выслал перевод в три тысячи рублей из сэкономленной зарплаты своим кровным родителям в Донбасс. Те были уже старенькими и жили довольно скромно. В качестве же обратного адреса указал Минуглепром. Отец был заслуженный шахтер и должен был воспринять это как заботу родного министерства.

А вот с моими усыновителями случилась незадача. Вилена Петровича за злоупотребления поперли с должности (теперь он работал директором винзавода), а Нора, разведясь с мужем, вышла замуж за грека и отбыла в солнечную Элладу.

Прибыв в Париж весной 1979-го, я представился послу, а также своему непосредственному начальнику — уставшему от службы полковнику, и тот перед отъездом нового сотрудника в Марсель дал Волобуеву три дня для знакомства со столицей Франции.

Отношения с западноевропейскими странами в то время носили в целом конструктивный характер, начавшаяся во второй половине шестидесятых годов разрядка продолжалась.

Французский президент Валерии Жискар д'Эстен посещал с дружескими визитом Москву, активно контактировали между собой главы правительств и министры иностранных дел обеих стран, развивались советско-французские экономические связи.

Воспетый в шедеврах Хэмингуэя, Арагона, Цветаевой и других тружеников пера, а также картинах художников — экспрессионистов, Париж произвел на меня неизгладимое впечатление.

Для начала я посетил Версальский дворец, удивляясь изысканной красоте и роскоши бывшей королевских резиденции, а заодно немного поскорбев о судьбе Марии Антуанетты*; на второй день побывал в Лувре, восхищаясь подлинниками Гогена, Дега, Моне и Ренуара; в третий навестил Опера и гулял по Мормартру, завершив все ужином в одном из многочисленных ресторанчиков на открытом воздухе.

Блюда оказались на высоте (мясо сочным, рыба свежей, зелень прямо с грядки), а вот вино так себе — кислятина.

Когда подозвав официанта я попросил вторую бутылку чего-нибудь получше, тот расплылся в улыбке "уи месье", добавив на моем родном "мудило".

— Ты русский? — сделал я круглые глаза. — Однако!

— На треть, — изобразил почтение официант. — Дед был белоэмигрантом. После чего отправился выполнять заказ.

Вторая бутылка оказалась довольно крепким "гренаш-бланом", я с наслаждением высосал бокал, после чего закурил крепкую "голуаз".

Пуская вверх прозрачные кольца дыма, я слушал мелодию уличного музыканта, расположившегося на другой стороне улицы с аккордеоном — он исполнял "Улицы Парижа", и, пресытившись впечатлениями, лениво разглядывал праздно шатающуюся публику, заполнившую вечерние улицы.

В большинстве то были туристы из европейских стран, чавкавшие жвачку и увешанные фотоаппаратами, но встречались и цветные: азиаты с мулатами.

Мое внимание привлек величаво шагавший по брусчатке упитанный здоровенный негр в белом костюме и золотой цепью поверх пиджака, с рожей, как у каннибала.

— Ну, вылитый Бокасса, — умилился я, а в памяти всплыло воспоминание.

В той жизни у меня был знакомый разведчик — ветеран, подполковник Игорь Атаманенко, поведавший занимательную историю, об этом человеке, а также показавший его фотографии.

Они врубились в память, поскольку были довольно необычны, а теперь пришлись ко времени.

Со слов Олега, который имел некоторое касательство к тем событиям, история выглядела следующим образом.

Ночью 15 апреля 1978 года по аллеям Булонского леса медленно двигалась патрульная полицейская машина. Нередко луч прожектора, установленного на крыше, вспугивал парочку полуобнажённых влюбленных, бьющихся в любовном экстазе. Такая уж во Франции, да и во всём цивилизованном мире, традиция: заниматься сексом на природе. Ведь предаваться любовным утехам в привычной домашней обстановке — тоска зелёная, а плоть в своих неуёмных проявлениях жаждет экзотики и новизны. Вдруг луч прожектора выхватил из мрака ночи рослого мужчину, который, подняв над головой огромный чемодан, с усилием швырнул его в пруд.

В ту же секунду незнакомец исчез в прибрежных кустах. — Оказывается, не все остаются на ночь в Булонском лесу, чтобы побаловаться сексом. Некоторым хотелось бы посвятить себя более прозаичным делам. Как думаешь, Франсуа, — обратился сержант к напарнику, — что может находиться в чемодане, который непременно надо утопить в пруду ночью, чтобы тебя никто не видел? Нет, здесь определенно что-то не так... Промокнув до нитки, полицейские, наконец, вытащили из воды два тяжеленных чемодана. Каждый весил не менее тридцати килограммов. Немудрено, что тот, кто пытался от них так поспешно избавиться, не смог зашвырнуть груз подальше от берега. Сорвав замки, патрульные в ужасе отшатнулись от чудовищной находки: чемоданы до краёв были наполнены отрубленными человеческими пальцами, ступнями ног и костями.

На следующий день французские папарацци* известили весь мир о жуткой находке, обнаруженной полицией в Булонском лесу. Репортеры клятвенно заверили своих читателей, что в последующих выпусках будут давать подробную информацию о предстоящем расследовании, но свои обещания они смогли выполнить только спустя полгода. Выйти на человека, избавившегося от чудовищной ноши, для сыска не составило большого труда. Водитель такси хорошо запомнил красивого, атлетического сложения африканца, который среди ночи вздумал вывезти из элитного квартала Сен-Жермен два неподъемных чемодана в Булонский лес.

Не без гордости шофер предъявил сыщикам несколько окурков тонких сигар, сделанных по индивидуальному заказу: на их золотых обрезах была хорошо видна выпуклая монограмма: "Бокасса-II".

Пассажир, не удосужившись опускать окурки в пепельницу, бросал их себе под ноги. Таксист приберег те как бесценные сувениры — не каждый день приходится подвозить коронованных особ!

Префект парижской полиции Жорж Симон впал в отчаяние. И к тому были причины.

Если исключить вероятность, что кто-то намеренно подставил полиции владельца сигар с монограммой, воспользовавшись его портсигаром, то выходило, что чемодан с человеческими останками в пруду утопил ни кто иной, как сын его величества Центральноафриканского императора Бокассы — I наследный принц Антуан-Жан-Бедель Бокасса, проживающий и обучающийся в Париже. А это уже чревато международным скандалом. Да еще каким! Словом, было от чего схватиться за голову или за сердце.

Во время правления нынешнего президента, имя и фото Бокассы — I, а также его многочисленной родни, не сходили с полос бульварных французских газет, в чем я сам убедился по приезду.

Еще бы. Ведь чернокожий — первый император в мире, имеющий национальность другой страны, решением N-372, принятым в Браззавиле в 1958 году главами африканских государств, являвшихся колониями Франции, — Центральноафриканской республики, Того, Камеруна, Гвинеи и Чада, был признан чистокровным французом. В тот памятный вечер именинник, в одеянии первого французского консула, Наполеона Бонапарта, окруженный лакеями, несущими факелы и посуду из позолоченного серебра, до краев наполненную черной икрой, улыбался, глядя на подсвеченные струи фонтанов, и думал о причудах своей судьбы. Пойдя добровольцем во Второй пехотный батальон "Свободной Франции", он участвовал в войне в Индокитае и вышел в отставку в чине капитана после двадцати трех лет, семи месяцев и двенадцати дней, проведенных на службе под французским флагом. Начиная со службы в армии, Бокасса-I попал в объятия Власти, и она стала отравлять его незаметно, как угарный дым...

В 1963 году капитана неожиданно перевели на службу в центральноафриканскую армию и назначили начальником штаба, присвоив ему звание полковника. А спустя два года, застращав президента Центральноафриканской республики (ЦАР) якобы готовящимся против него заговором, Бокасса отстранил того от власти и назначил себя пожизненным президентом. Еще через некоторое время он объявил себя маршалом. 4 декабря 1974 года внеочередной Всеафриканский конгресс, собравшийся по поводу шестнадцатой годовщины со дня образования ЦАР, под бурные аплодисменты одобрил ее переименование в Центральноафриканскую империю.

На следующий день, после торжеств на столичном стадионе и молебна в соборе, самодержец, одетый, как маршал империи в голубую треуголку а-ля Наполеон -I, украшенной семью звёздами, взошел на престол, став императором Бокассой-I. Все это происходило под покровительством и с благословения президента Франции Валери Жискар д'Эстена, который превратил всю Центральноафриканскую империю в свое родовое охотничье угодье, откуда он и его братья привозили в свои дома сотни килограммов слоновьих бивней, выделанные головы львов, и полученные от Бокассы-I подарки, в виде африканских бриллиантов в десятки полновесных каратов. За время регулярных охотничьих набегов в заповедные места центральноафриканской империи от пуль французского президента и его родственников погибли не менее сотни слонов, семьдесят львов, десятки пантер, буйволов и антилоп.

Жертвой Жискар д'Эстена становились и совершенно безвинные представители африканской фауны. В один из приездов он тремя выстрелами в упор уложил детеныша гориллы.

В дальнейшем из выделанной шкуры было изготовлено чучело, которое в прихожей президентской квартиры изображало улыбающегося чернокожего мажордома. 5 марта 1975 года французский президент осуществил свою первую официальную поездку в качестве главы государства по дружественным Французской республике странам Африки. Первой в списке значилась Центральноафриканская империя. После исполнения в аэропорту "Марсельезы" Бокасса-I торопливо направился к гостю и жарко обнял его, назвав "дорогим родственником". Не будучи нисколько удивлен такой фамильярностью, Жискар д'Эстен в свою очередь заключил в объятия горилоподобного императора, произнеся во всеуслышание: "Спасибо, спасибо мой дорогой родственник и друг!" Немало повидавшие на своем веку европейские и североамериканские журналисты пребывали в состоянии, близком к шоку.

Сразу вслед за встречей на аэродроме президент и император уединились в местечке Нделе, что в шестистах километрах от столицы, где предались любимому делу — охоте.

Разумеется, все эти чудачества государственных особ никогда не были обнародованы официальной французской прессой во время правления Валери Жискар д'Эстена. Прикормленные президентом журналисты делали упор на то, что страна, где безраздельно правил Бокасса-I, чрезвычайно богата ураном, в котором так заинтересована Франция как ядерная держава.

Действительно, в конце 1976 года было образовано объединение французских и швейцарских фирм для предстоящей добычи и переработки центральноафриканского урана.

Разумеется, наибольшие льготы и квоты получили родные братья, родственники и друзья французского президента.

После подписания документов Валери Жискар д'Эстен получил в дар от самодержца очередную порцию бриллиантов, а тот — еще один французский орден: пусть тешит себя папуас любимыми побрякушками...

Префект парижской полиции, оценив подозрения в адрес сына императора, а также последствия, которые могли представлять угрозу его карьере, затей он расследование в отношении венценосного африканца, не нашёл ничего лучшего, как передать всю информацию в Управление по охране территории (УОТ, контрразведка Французской республики).

Расчёт был прост: сын императора Бокассы, который пользуется личным покровительством президента Франции, для полицейского департамента — лицо недосягаемое. Вместе с тем, формально он является представителем иностранного государства. А раз так, господа контрразведчики, вам и карты в руки — вы же занимаетесь иностранцами! Проявите служебное рвение и профессиональную сметку и, глядишь, сумеете уличить злоумышленника, а там, чем чёрт не шутит, доведёте дело до суда... Вопреки ожиданиям Жоржа Симона, заместитель директора УОТ Дезире Паран проявил немыслимую его положению покладистость и взялся за дело с неподдельным энтузиазмом. Ларчик открывался просто. Дело в том, что Антуан Бокасса ещё в 1977 году попал в поле зрения французской контрразведки. Случилось это после того, как он от имени своего отца — самодержца Центральноафриканской империи, разместил в парижских типографиях заказ на изготовление почтовых марок, восславлявших... 60-ю годовщину провозглашения в России Советской власти.

На прилавках западноевропейских филателистических магазинов марки появились аккурат к этой дате.

Скандал разразился неимоверный. Ещё бы!

Не какая-то подпольная секта коммунистов-люмпенов, коих по миру расплодилось видимо-невидимо, а его величество император африканский выбросил на рынки Западной Европы тонны кусочков бумаги, воспевавших убиение императора российского! Большей нелепости придумать не могло даже самое воспалённое воображение пациента психиатрической клиники.

Как впоследствии выяснили сотрудники УОТ, марки, изготовленные во Франции, продавались по цене ниже себестоимости. Это обстоятельство усилило подозрение французской контрразведки, что Антуан Бокасса не просто выступает в роли неискушённого бизнесмена, а выполняет чей-то заказ. Чей? Ну, конечно же, Советов. Именно они должны были оплатить заказ и, в конечном счёте, вбить клин в нерушимую дружбу Франции с её бывшей колонией, а ныне суверенным государством — Центральноафриканской империей.

Версия о том, что бредовая идея выпустить марку к 60-й годовщине Великого Октября пришла в голову Бокассе-I во время его очередного реактивно-шизофренического состояния, даже не рассматривалась французскими контрразведчиками. Они лишь мрачно шутили, что в 2000-м году Бокасса-I наверняка выбросит на западные рынки марки, на которых он будет изображен сидящим рядом с Иисусом Христом в качестве участника Тайной вечери.