| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Я снова зашел в церковь Сан-Игнасио и через какое-то время уже шагал по улочкам старого Буэнос-Айреса к себе домой, чтобы быстрее сесть за стол, включить компьютер и записать впечатления от сегодняшнего дня.
Неожиданно на моем пути вырос какой-то человек в светло-сером костюме. Подняв руку с пистолетом, он начал говорить по-русски:
— Именем Союза Советских Социалистических Республик, — и начал стрелять из пистолета. Как я успел заметить, полицейский Вальтер калибра 6,35 мм.
Я инстинктивно для защиты поднял руку с компьютером и почувствовал сильный удар в грудь.
Глава 26
Бесполезных вещей не бывает. У каждой вещи бывает своя история и своя судьба. Здравый смысл подсказывал мне, зачем тебе нужен ноутбук там? Зачем? Пригодился. Если бы не он, то не писать мне эти строки. Меня спасло то, что стрелок был меткий и все три пули угодили в район жесткого диска компьютера. Он хоть и маленький, но действительно жесткий.
Пули пошли рикошетом, но одна не улетела, а застряла между монитором и процессором, разворотив жидкокристаллическую поверхность. Если бы динамическим ударом меня не сшибло с ног, я бы этот компьютер расколотил о голову стрелка.
А вообще-то жаль, что Григоревич обладает дипломатическим иммунитетом. С каким удовольствием я бы врезал ему по роже. Не по морде, а именно по роже. Нашелся еще один Рамон Меркадер, захотелось Героем Советского Союза стать. Врагов будем уничтожать, где бы они не находились. Сталинисты хреновы. Стоит мне рассказать о том, какие слова кричал камикадзе, то всю советскую резидентуру вычистят в течение двух-трех дней, вышибут еще парочку чистых дипломатов и вся Латинская Америка года два будет говорить о том, что Советский Союз всюду рассылает своих агентов-убийц и никому нельзя спокойно чувствовать себя ни днем, ни ночью.
Факт покушения не скроешь, а вот как скрыть ноутбук и как объяснить, почему я остался жив, потому что я падал на виду у прохожих? Но потом я встал и пошел дальше. Никто не успел подбежать ко мне на помощь, потому что все прятались от киллера. Буду объяснять, что пули в меня не попали, потому что я вовремя упал, а прохожие спугнули убийцу и он убежал. Будут искать следы от пуль, а они у меня в ноутбуке. Не найдут.
Если возникнут какие-то вопросы, то до сентября я смогу продержаться, а может, удастся оформить путевку и раньше. Нужно будет при встрече Дарьи проникнуть в зону досмотра и присоединиться к ней. Но все равно не будет выездного штампа из России, зато удастся поставить штамп здесь, а потом свалить все на невнимательность пограничников, хотя ребята вовсе не виноваты, но как-то нужно возвращаться домой.
Ноутбук я закинул на антресоли. Когда хозяева будут заниматься ремонтом? Не скоро. Найдут — выбросят или передадут властям, а те объявят это артефактом или свидетельством посещения этого места инопланетянами, будут серьезно рассматривать эту квартиру как пересылочный пункт между мирами, устроят здесь наблюдательную лабораторию, а научные сотрудники будут жить здесь, прислушиваясь к каждому шороху и на шорохах защищать кандидатские и докторские диссертации.
В этот же день меня посетили начальник SIDE с доктором, чтобы освидетельствовать на предмет возможной травмы. Понятно, нужно осмотреть тело, чтобы убедиться, что нет каких-то тайных знаков, эсэсовских номеров или татуировок с группой крови, каких-нибудь якорьков, птичек, крылышек, эмблем частей Советской или другой армии и надписей типа: Не забуду мать родную. Оба поздравили меня с благополучным исходом, а начальник SIDE клятвенно обещал найти преступников.
— А так ли это нужно, — думал я, — все равно все пойдет своим чередом. Перон победит на выборах, будет опираться на свои спецслужбы при проведении реформ. Его все будут одинаково любить и ненавидеть, и не прощать ему проявлений силы и слабости, свойственной всем более или менее выдающимся людям.
Позвонил президент Перон:
— Сожалею о сучившемся. Это лишний повод усилить наши спецслужбы нашими людьми. Я на вас надеюсь, уважаемый сеньор Антонию. Мадам Перон передает вам пожелания скорейшего выздоровления.
— Господин президент, я совершенно здоров и завтра же буду на своем рабочем месте, — сказал я. — Мой поклон Вашей супруге.
Донна Мария примчалась сразу, как только услышала о покушении. С ней я не чувствую неловкости как человек 1945 года, но как человек 2008 года я принадлежу совершенно другой женщине. Хотя помню все, что происходило со мной в другие времена и в других местах.
— Антонио, я чуть не сошла с ума, когда узнала, что в тебя стреляли, — сказала растроганно она. — Говорят, сама Дева Мария защитила тебя.
Я прижал ее голову к своей груди и сказал:
— Дева Мария всегда со мной и будет со мной даже тогда, когда меня здесь не будет.
— Ты куда-то собрался? — с ноткой подозрения спросила меня донна Мария.
— Никогда нельзя быть уверенным в постоянстве всего, — как-то неопределенно сказал я. — Все в руках Божьих. Мы предполагаем, Бог располагает. Давай будем счастливы тем, что он нам дал. Счастье складывается из счастливых мгновений, человек счастлив тем, что он имеет, даже воспоминания его делают счастливыми. Давай и мы сделаем так, чтобы и наши воспоминания были частичкой счастья, — я говорил и знал, что скоро уйду навсегда, и только когда-нибудь волной воспоминания пронесется время, проведенное в Аргентине и прекрасная учительница испанского языка, с которой связана часть моей жизни.
Мария лежала на моей груди, улыбалась и думала о чем-то своем, убаюкиваемая моим тихим и ласковым голосом.
О произошедшем событии не обмолвилась ни одна газета. И правильно, зачем накалять обстановку перед предстоящими выборами.
Глава 27
Ровно через неделю я был в Буэнос-Айресе 2008 года. Я был одет в соответствии со временем, и никто не обращал на меня никакого внимания, как и на тысячи находящихся рядом со мной и одетых так же граждан.
В почтовой ячейке лежал пакет DHL. Написано положить в ячейку, туда и положили пакет. Прямо на почте я заполнил необходимые бумаги на получение виз для поездки в турпутевку, поставил необходимые подписи. Подошел к окошечку экспресс почты и отправил свое сообщение в Россию. Приемщица достаточно удивленно посмотрела на меня и приняла пакет.
— Сеньор гражданин Аргентины? — спросила она меня.
— Си, сеньора, — ответил я и сделал жест, что сейчас достану из кармана документы.
— Сеньору не нужно беспокоиться, его почтовое отправление в течение трех дней будет у адресата, — улыбнулась мне девушка.
Конечно, интересный пакет, по всей вероятности, будет обследован спецслужбами, моя фамилия и имя будут внесены в базу данных и мое прибытие по турпутевке не останется незамеченным. Я думаю, что когда я сбрею дон-педро-зуритовскую бородку, то вряд ли меня узнает какая спецслужба.
Из Интернет-кафе отправил сообщение Дарье об отправке пакета с документами и попросил, чтобы ровно через две недели она ждала моего письма по электронной почте и подготовила информацию о ходе оформления путевки. Сделал приписку, что почтовый адрес уже не действителен. Не хватало мне еще быть задержанным по подозрению в чем-то в момент извлечения корреспонденции.
В поисковике в интернете набрал фамилию Григоревич и просто поразился. Это просто ас разведки. Ничего себе знакомец по дипломатическому приему.
Иван Карлович Григоревич родился в 1913 году в семье врача. В 1930 году вступил в Компартию Польши. В 1933 году выехал во Францию, где учился в парижской Высшей школе социальных наук и одновременно являлся членом редколлегии одного из коммунистических журналов. Затем был направлен на нелегальную партийную работу по линии МОПР в Аргентину.
В сентябре 1936 года ЦК Компартии Аргентины направил Григоревича в Испанию, где он являлся адъютантом начальника штаба армии Мадридского фронта генерала Рохо.
С марта 1937 года начал находился на спецзаданиях советской внешней разведки. В начале 1938 года направлен в спецкомандировку в Мексику. Являлся активным участником первого покушения на Льва Троцкого, за что был отмечен орденом Красной Звезды.
В конце 1940 года вернулся в Аргентину руководителем нелегальной разведывательно-диверсионной группы НКВД. Перед Григоревичем была поставлена задача организовать диверсионную работу по срыву снабжения Германии продовольствием, горючим, другим стратегическим сырьем из Латинской Америки, а также подбирать агентуру для засылки как в оккупированные немцами, так и в нейтральные страны. Группа Григоревича заложила более 150 мин на судах, направлявшихся в германские порты. Общая численность созданной группой агентурной сети достигла 200 человек. По итогам работы в годы войны разведчик был награжден орденом Красного Знамени.
После войны находился на нелегальной разведработе в Мексике и Коста-Рике. В конце 1950-х годов Григоревич уволился из органов и занялся научной работой.
Справку я перечитал раз десять, потому что был уверен, что неспроста мне эта фамилия постоянно лезет на ум. Судя по другим данным, Григоревич покинул Аргентину в августе-сентябре 1945 года. Как бы перед своим отъездом он еще не преподнес мне какой-нибудь подарок.
Глава 28
Дни шли за днями. Работа моя была бумажная. Читаю справки об обстановке, справки об объектах потенциальной опасности для государства, справки о фактах конкретной враждебной деятельности и прочие документы для общей оценки, которые будут взяты за основу новой концепции деятельности спецслужб, а уж затем на основе концепции будут вноситься изменения в организационно-штатную структуру.
Надо понять, насколько объективны факты, которые приводятся в справках, потому что от нагнетания обстановки зависит уровень финансирования и авторитета спецслужб. Можно так запугать руководство и общество, что оно будет уповать только на спецорганы, а не на законы, которые должны соблюдаться в первую очередь правоохранительными органами, и суд, обязанный стоять на страже исполнения закона всеми в этом государстве.
Через неделю после моего возвращения я получил визитную карточку советника посольства Григоревича с приглашением отужинать вместе в одном из ресторанов. И была приписка p.p.c. Знак прощания с отъездом без нанесения официального визита. Я приложил свою визитную карточку в знак согласия и отправил ее с посыльным, принесшим приглашение.
Почти сразу после покушения я стал носить с собой кожаную папку для бумаг со стальной пластиной. Стилизованный бронежилет. Винтовочную пулю не остановит, но пуля пистолет-пулемета или пистолета может и не пробить с дистанции тридцати-сорока метров, а с более близкой дистанции велика вероятность рикошета. Все тело не защитить, но жизненно важные органы уберечь можно.
Интересно, что же задумал Григоревич? На второе покушение он не пойдет. Учтет, что рядом могут быть сотрудники контрразведки, выделенные для моей охраны. Да и для встречи выбран респектабельный ресторан, а это не место для сведения счетов. А, впрочем, посмотрим, что из этого получится. Обсуждаться будут русский и германский вопросы. Больше нас ничего не объединяет.
В условленное время я приехал в ресторан со своей неизменной папкой. Извинился, что прямо с рабочего места и не было времени даже папку домой завезти. Я открыл папку так, чтобы мой собеседник бе труда увидел, что кроме нескольких листов бумаги в ней ничего нет. Самые миниатюрные магнитофоны были слишком велики, чтобы незаметно уместиться в папке. Григоревич этот жест понял и ответил на него улыбкой с долей ехидцы.
— Какую сегодня выберем кухню, сеньор Гомес? — спросил хозяин.
— Выбор кухни и блюд — прерогатива приглашающего, но если хорошей водки в ресторане не найдется, то можно устроить русский стол с коньяком, — с улыбкой сказал я.
— Поверьте, сеньор Гомес, — сказал Григоревич, — придет время, когда русский стол с водкой, закуской из селедки, вареного картофеля, соленых огурцов, грибов, соленой и копченой рыбы, черной и красной икры будет самым модным во многих развитых странах мира.
— У меня тоже нет в этом сомнений. Хорошая водка в умеренных количествах делает всех людей добрыми, поэтому русские в подпитом состоянии готовы пожалеть весь мир, — с улыбкой добавил я.
Стол накрыли быстро. Григоревич был заводной человек и рюмки летали над столом, ненадолго задерживаясь на белоснежной скатерти.
— Как говорят в России — между первой и второй перерывчик небольшой, — провозгласил дипломат и мы закусили коньяк совсем уж по-русски жареным мясом с овощами.
— Сколько же таких тостов в России? — поинтересовался я у него, прекрасно зная, что тосты заканчиваются тогда, когда собутыльник доходит до состояния на посошок.
— А вот посчитайте, сколько их сегодня будет, — улыбнулся Григоревич и провозгласил, — а между второй и третьей пуля не успеет пролететь, это так говорят.
— Хорошо, если только говорят, а если действительно пули полетят? — задал я провокационный вопрос.
— Ну, что вы, это просто выражение такое, старинное, — начал оправдываться собеседник.
Выпили.
— Господин Гомес, на каком языке вам легче всего общаться, — поинтересовался мой собеседник.
— Я даже и не знаю, господин советник, — задумчиво сказал я, — может, попробуем на французском?
Григоревич с интересом взглянул на меня и согласился. По-французски он говорил хорошо. Все-таки три года учебы во Франции не прошли даром. Я тоже почти три года провоевал во французской авиации, и парижане принимают меня за своего земляка.
Разговор шел о том, какая хорошая страна Аргентина и о том, что жалко покидать такую страну, с которой у СССР сложились отношения, можно сказать, дружеского характера.
— А вы умеете говорить по-русски? — спросил Григоревич.
Вот оно. Началось.
— Могу, — сказал я.
— Тогда давайте продолжим разговор по-русски, — предложил мой визави.
— Давайте попробуем, — согласился я.
— Я что хочу сказать, — начал Григоревич, — сейчас весь мир переходит в новую эпоху. Послевоенную эпоху. Война закончилась. Все государства подписали между собой мир и занимаются восстановлением разрушенного. Работы очень много. Все люди, вынужденные бежать из своих стран, возвращаются на свою историческую родину. Немцы, русские, украинцы, бельгийцы датчане, французы, поляки Идет великое послевоенное переселение народов. К нам в Союз возвращаются люди, чьи имена являются мировой гордостью.
— Кто же из известных людей вернулся в СССР из эмиграции? — задал я вопрос.
— Бунин, например, — сказал Григоревич, — и еще многие другие.
— А я слышал, что тех, кого английская администрация передала советским репатриационным органам для отправки в СССР, массово кончали самоубийством. Причем глава семьи убивал всех членов семьи, а потом стрелялся сам, — сказал я.
— Это все ложь и клевета со стороны враждебно настроенных эмигрантов. Все, кто возвращается в СССР, живут полной жизнью советского человека, — пытался парировать Григоревич, — в СССР по Конституции 1936 года соблюдаются все права и свободы граждан. У нас есть даже такие гражданские права, которых нет в странах капитализма. Да, те, кто запятнал себя сотрудничеством с фашистами, понесут заслуженное наказание, но те, кто был угнан в рабство, те являются жертвами фашизма и пользуются всеми правами, которые у них были отняты.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
