Книга 3_Клятва графа Калиостро

Пашке было скучно, Пашке было грустно. Он слонялся по пустой квартире, не зная, чем себя занять. Нашел в буфете коробку с конфетами, сунул в рот одну и тут же выплюнул: конфеты оказались с ликером.

— Профессор, — жалобно позвал Пашка, — ты где?

— Я здесь, — сонно отозвался Бубликов.

Кот ученый забрался в свою личную корзину и дремал там. Духота его разморила.

— Поиграй со мной, а?

Профессор не ответил. Мальчик заглянул в корзинку: спит, спрятав нос в лапах, только усы шевелятся. Для верности потыкал его в бок — кот махнул лапкой, но не проснулся.

Пашка вернулся в свою комнату. Книжки не читались, игрушки не игрались, и даже новый портфель, подаренный отцом, вдруг показался маленьким и тусклым. От нечего делать он достал учебники, прочел пару абзацев в "Окружающем мире" и бросил.

Зазвонил телефон в прихожей. Может, это папа? Павлик с радостным предвкушением кинулся к аппарату. Звонил не папа, а старый приятель Димка из соседнего подъезда.

— Выходи гулять, — Димка был, как всегда, лаконичен.

— Не могу, — вздохнул Пашка, — не пускают меня.

— Плохо. Ну, пока.

— Пока...

Но Димка уже бросил трубку.

— Я водяной, я водяной, никто не водится со мной, — протянул мальчик и, в тайной надежде разбудить Профессора, запел громче: — Эх, жизнь моя жестянка, да ну её в болото! Живу я как поганка, а мне лета-а-ать, а мне лета-а-ать, а мне лета-а-а-а-а-ать охота!!!

Кот, как ни странно, продолжил спать. Или делал вид, что спит.

— Все меня бросили, — пожаловался Пашка Капустину, устраивая того на стуле.

Огромный плюшевый заяц с бантом на шее таращился пластиковыми глазами. Может быть, сочувствовал, а может быть, и потешался. Нет, сочувствовал — Павлик был в этом уверен. С Капустиным не страшно, Капустин всегда сумеет позвать папу. Надо только пожать заячью лапу, и папа сразу придет.

Но Пашка еще ни разу не звал отца таким способом, даже если очень-очень хотелось. Помнил сказку про мальчика, который кричал: "Волки! Волки!" просто так, когда волков не было. Когда же волки пришли по-настоящему и мальчик позвал на помощь, никто к нему не пришел... Нет, папа Пашку, конечно, не бросит, но лучше не отвлекать его от работы. Сам вечером приедет, обещал ведь.

В дверь будто бы постучали. Показалось, наверное. Павлик причесывал маминой расческой лохматый заячий чуб, когда стук повторился. Странные люди, звонок работает, а они стучат зачем-то. Всё равно дома никого нет.

* * *

— ...Слушайте, может, у них дома никого нет?

— Есть, — уверенно заявила Рената, — я его чую. Стучи дальше!

Матвей закатил глаза, но постучал. Тем вакуумом, где раньше была душа, он понимал весь идиотизм ситуации: они вчетвером (Матвей, Рената, Ульяна и Дэн) пришли за семилетним пацаном, не унаследовавшим ни капли родительских талантов. Одной Ульяны тут хватило бы выше крыши, женщина всё-таки.

— Еще бы наряд ОМОНа захватили, — фыркнул Денис на ухо жене. — На всю голову больная бабка. Чем он хоть провинился, мелкий этот?

Ульяна не спешила отвечать, следя за Ренатой. Та была готова выбить дверь, если мальчишка не откроет сию минуту. Матвей еще немного побарабанил для успокоения совести и демонстративно уселся на ступеньки.

— Я сделал всё, что мог, — хмыкнул он, подперев рукой красивую голову.

Рената коротко выдохнула через нос и достала декоративную фляжку с видом на кавказские хребты. Глотнула, успокоилась. Она была голодна и сомневалась, что не слетит с катушек. Проблемы с полицией им совершенно ни к чему, и так надо решить, куда девать два обескровленных трупа.

— Звони, Улька, — подтолкнул Дэн, имея в виду телефон. — Сделаем, что надо, и свободны.

"Знал бы ты, о чем говоришь", — подумала девушка, доставая из кармана раскладной мобильник. Галина до сих пор уверена, что выронила его на улице.

— Алло, сынок, — она кашлянула, понизила голос, — ты можешь мне дверь открыть, а то я ключи потеряла. Да, это я стучу. Нет, просто не хочется ломать дверь, чини всё потом... Хорошо, жду.

Защиту квартиры они вскрывали слоями, как новогодний подарок. В другом кармане Ульяны лежал амулет, который без шума и пыли нейтрализует все защитные заклинания, однако открыть им Пашка должен сам. Дальше необходимо начертить руну, чтобы впустить вампиров от лица хозяйки дома. План Ирины был тернист, но продуман до мелочей, как и все остальные её планы.

Щелкнул замок. Разве мог Пашка не впустить родную мать? И в "глазок" посмотреть не догадался: зачем, если мама только что звонила?..

— Мам?..

— Бу! — приветливо сказала Рената.

Захлопнуть дверь он не успел, в квартиру прошли Дэн и Ульяна. Спокойно так прошли, как на прогулке по парку. Пока Уля судорожно "вспоминала" нужную руну, Юдинов открыл дверь в спальню, куда шмыгнул Пашка.

— Так, пацан, слушай сюда, — шепотом велел Дэн, — никто тебя не тронет, только подыграй нам, о'кей?

Вместо ответа мальчик рванулся к двери. В детской Капустин, надо к нему. Где мама? Куда её дели эти дядьки и тетки?!

— Эй! — Денис перехватил его в полете. — Я серьезно. Улитка вон вообще твоего батьку знает, сама говорила. Всё нормально будет... а ну цыц! Когда они припрутся, сделай вид, что вырываешься, только не бей меня, ага?

Пашка шмыгнул носом и кивнул. От громкого рева отделял один шаг, но этому дядьке он почему-то поверил. Обычный дядька, не бледный, клыков, кажется, нет. И у него есть улитка, которая знает папу — сама говорила.

— Прошу прощения, любезные, но вы кто, собственно, будете? — шум в гостиной разбудил профессора, и теперь тот желал прояснить ситуацию.

— О, котяра! Всегда любил котиков, особенно с гарниром, — заржал Матвей. — А ты, Ренат?

— Заткнис-сь! Где мальчишка?

— Вероятно, в детской, — спокойно ответила Ульяна, — куда он денется?

Дальше, по договоренности Матвея и несостоявшейся ведьмы, следовало закрыть Ренату в комнате, получив минуту форы. За это время Денис успеет увести Пашку в безопасное место, а Ульяна с мужем — сбежать. Но ядовитый "подарочек" Ирины спутал все карты: Рената без сожаления отравит Дэна, и Пашка далеко не убежит. Как отнять кольцо Уля не знала, приходилось действовать по плану Зю — по вдохновению.

— Вот ты где, — просюсюкала вампирша, опираясь о дверной косяк. — Давай его сюда, парень.

Встретившись с подернутыми пленкой глазами Ренаты, Павлик замер в руках Дэна. Застыл и сам Денис. Не все мертвые вампиры похожи на людей, самые старые давно утратили те крохи человечности, что когда-то имели. Взгляд Ренаты полностью лишал воли. Юдинов послушно подошел, улыбаясь, как ненормальный. Сейчас он считал вампиршу самой красивой, самой умной, самой доброй на свете. За одну её улыбку Дэн был готов сигануть с крыши, утопиться в реке, застрелиться — лишь бы Рената порадовалась!

Из коридора долетали хриплые кошачьи вопли: оглушенный вампиршей Бубликов пытался не пустить Матвея, сражаясь не на жизнь, а на смерть.

— Забавный ты, котик, глупый только.

Вопли резко оборвались. Вскрикнула от ужаса Ульяна, и Юдинов будто проснулся.

— Ну же, — поторопила Рената, — я жду.

Схватив Пашку одной рукой, она сдернула с него бесполезный против древнего вампира серебряный кулон, сунула что-то Дэну и толкнула к двери. "Что-то" оказалось маленьким, размером с бусину, блестящим шариком.

— Брось это в прихожей. Не доверяю я Матвею...

— Дэн, не надо!

Шарик с треском лопнул. Спальню, а заодно и прохожую заволокло густым темным дымом. Кашляли все: и Уля, и Пашка, и Денис, и бессмертный Матвей. Одна Рената, без проблем ориентируясь в мареве, достала из ножен на бедре кинжал. Следует побыстрее кончать девчонку, ее хахаля и уходить. Ирина велела принудить Матвея, чтобы тот остался в квартире до поры до времени, якобы сам убил всех и скрылся, "случайно" попавшись на глаза. Труп Юдинова он захватит с собой, а девчонку оставит. Пускай детишки узнают, кто их таинственная сообщница, погибшая смертью храбрых, ха-ха. Молодец, Бестужева, с чувством юмора ведьма! Впрочем, на других Рената не работала.

Вампирша вытянула руку мальчишки, примериваясь для надреза. Кинжал проколол кожу на сгибе локтя, и по предплечью потекла теплая кровь. Хрустальный пузырек наполнился быстро. Аристократичные ноздри Ренаты затрепетали, когда она наклонилась и лизнула порез, останавливая кровь. Слюна мертвых, живые так не могут. Забавляясь, растравила ранку клыком и снова лизнула. Ишь, скулит, клыки-то ядовитые.

Наигравшись с мальчишкой, вампирша всё же остановила кровь.

— Ты ничего не...

Рената завопила дурным голосом: под лопатку вошел осиновый кол. Выпустив Пашку, она повернулась к Ульяне. Карие глаза девушки слезились от дыма, однако кол она держала твердо, готовая ударить снова. Сломать хребет или шеи будет достаточно? Слишком просто, слишком скучно. Выдвинувшиеся когти полоснули живот Ульяны. Теперь она будет молить о смерти.

Куда делся мальчишка? А, ладно, не до него теперь, пузырек с кровью преспокойно лежит в сумке.

Едкий дым тем временем рассеялся.

— Что за дрянь, Ренат? — поинтересовался Матвей, появляясь в проеме.

— Ты останешься здесь и будешь ждать, пока кто-нибудь не появится, потом исчезнешь, — она швырнула ему амулет с одноразовым телепортом, повернула изумруд в кольце. "И умерли они в один день".

— А нигде не слипнется?!

— Ты. Остаешься. Здесь, — медленно повторила древняя. — И ждешь...

— Недолго ждать придется.

Посреди комнаты возник Воропаев. Матвей замешкался и схлопотал кол в сердце.

— Всё свое ношу с собой, — усмехнулась Рената. — На службу тоже ходишь, как Ван Хельсинг?

Заклинание угодило в пустоту. Вампирша исчезла.

* * *

— Да что вы, право, Верочка Сергеевна! Подумаешь, шесть часов. Может, его на работе задержали? — уговаривала меня Люсьена, заваривая чай.

Никанорыч сидел на столе и ел гречку чайной ложечкой, под столом чавкал Арчи. Я мерила шагами кухню, то и дело подбегая к окну. В царившей на улице хмари ничего не разобрать, но я увижу! Конечно, Люська права, и его просто задержали на работе. Но почему не позвонил, не предупредил? Телефон выключен. Мало ли, что могло произойти! Вдруг ему стало плохо? Или под машину попал? Или...

— Выпей, хозяйка, сразу полегчает, — Никанорыч протянул мне стопку.

— Ты что, дурень, совсем офонарел?! Куда ей пить?! — кошкой зашипела Люсьена. — Башкой своей хоть раз бы подумал!..

Арчи вдруг перестал чавкать и прислушался. Неужели Тёма вернулся?

В зале что-то сильно грохнуло, точно упал шкаф. Мы впятером (я с Никанорычем, щенок и Люська с заварником) поспешили туда.

— Ба-ба-батюшки! — пролепетал домовой.

Артемий приложил палец к губам, опустил на диван спящего Пашку и растворился в воздухе. Куда это он? Комната вмиг пропиталась знакомым гнилостно-болотным запахом. Кровь нежити?! Мальчик на диване завозился, захныкал. Я села рядом и погладила его по голове. Мокрый весь, как из воды вылез, дрожит. Что произошло?

— Мама... мамочка, не уходи!

Я грешным делом подумала, что кто-то убил Галину. Сердце екнуло от страха, но я укутала Пашку пледом и помогла Арчибальду лечь бок о бок. Он теплый, он грелка. Щенок лизнул бледную руку мальчика, и даже в полумраке дождливого вечера я заметила темно-красные подтеки засохшей крови. Обыкновенной, человеческой. Он ранен?! Нет, к счастью, нет.

Пашка открыл глаза, заметил Арчи.

— Ой, собака... — он потрогал светлую шерсть, — привет...

Меня он, похоже, не узнавал.

— Ты пришла, мама? Я не хотел им открывать, думал, что это ты... они... папа... Где папа?!

— Он скоро вернется, Паш, — прохрипела я, — он очень скоро вернется.

Вряд ли Павлик услышал: мой голос напоминал шипение настраиваемого радио. Когда пытаешься поймать нужную волну, оно шипит. Так и я шипела.

— Не уходи, мама, — захныкал он.

— Я тут, милый, я рядом. Не плачь.

— Возьми меня на ручки...

Осторожно поддерживая под спину, пересадила его, укутанного, к себе на колени. Бедный, бедный мой малыш, что с тобой приключилось? Мягко покачивала Пашку, гладила по темным вихрам, шептала что-то утешающее. Поймала себя на том, что напеваю единственную колыбельную, которую помню. Ну, "напеваю" — сильно сказано.

Артемий вернулся после девяти, за это время я пережила девять жизней. В глазах мужа застыла холодная ярость и одновременно страх, а с таким выражением обычно убивают. Увидев спящего на моих коленях Пашку, он кивнул, поставил на пол дорожную сумку и пошел в душ. Свою сегодняшнюю одежду он потом сжег.

— ...удавил бы собственными руками! "Где мой сын?" В Караганде, блин! Она, оказывается, ни сном, ни духом. Сказала, что это я всё подстроил, чтобы у нее Пашку забрать. А три трупа в квартире и один кот, значит, просто погулять вышли!

Воропаев рассказывал долго, шипящим злым шепотом. Павлик, Ульяна, Гайдарев... Вот как оно всё связано. Почему? Неужели Ирине настолько плевать на людей? Так... использовать ребенка! Получается, дальше очередь Галины, а потом и наша? Профессор... теперь его тоже нет?

Я опустила руку на плечо мужа. Он сидел, сгорбившись, придавленный свалившимся несчастьем, мышцы напряжены до предела. Что бы ни случилось, Артемий держал спину прямо, однако эта тяжесть оказалась ему не по силам.

— Мы что-нибудь придумаем, — избитая фраза, но она вернула его к реальности.

— Тебе придется еще посидеть дома. Пашку нельзя оставлять без присмотра, а я не могу...

— Даже не обсуждается. Раз надо — буду сидеть, — сказала я, разглядывая буро-зеленые пятна на руках мужа. Тот сразу обратил их в родимые. — Есть вещи поважнее карьеры. Пашка... Ты же сможешь стереть его воспоминания, правда? Или хотя бы размыть самые ужасные?

— Нет. Слишком маленький, не выдержит провалов. И сном не изгладить, ничем. Ему с этим жить придется, как-то перебороть... Господи!

Артемий вскочил с дивана, проверил, как там сын, и налил себе крепкого кофе. Боится спать? Я чувствовала, что не усну безо всякого кофеина: слишком много всего свалилось, эмоциональный перегруз. Что с нами теперь будет? Нет, нельзя думать об этом сейчас, иначе я сойду с ума. Подумаю об этом завтра, подумаю завтра. Я подумаю об этом завтра...

* * *

Утром встала пораньше, разбудила мужа, как и просил, в полшестого. Вместе обновили защитки на квартире, добавили порцию новых, проверили все дыры и щели, повесили сигнализацию на окна, чего никогда раньше не делали. Теперь квартира охранялась лучше, чем Форт Нокс. Артемий лично отправил в Антарктиду трех "жучков" и расплавил микроскопическую камеру. Найдя однажды подобное устройство, проводили чистку каждую неделю, но они мистическим образом возвращались.

— Может, не пойдешь никуда? — шепнула я одними губами. Язык ворочался с трудом, болела буквально каждая косточка. — В понедельник...

Бледный от недосыпа Артемий покачал головой.

— Если не сегодня, то не решусь никогда, — так же тихо сказал он. — Какой смысл тянуть до понедельника?

— Пожалуйста, подумай еще раз! Ты ведь всегда успеешь...