Это вам не свечки делать

— Смотрите на дорогу, — привел меня в чувство голос сзади. — И прекратите... пялиться на девушек. Эти вам не по зубам, да и жениться вам рановато.

— Сперва рано, потом поздно, — парировал я. — Вы вот один как перст, не считая вечно пьяного Ситу. Чего тут хорошего?

— Надо искать не красавицу, а спутницу жизни, — наставительно заявил сюрт, мне сразу стало скучно, но он смолк в самый удачный момент.

Девушки прошли, и мы вполне благополучно прибыли к дому покойного господина Зюре. И прибыли, по словам сюрта, очень удачно — вдова в сопровождении доверенной служанки, отбыла на утреннюю службу, принести жертву богам, помолиться и все такое. С сожалением на лице, сюрт все-таки прошел в дом, с заверениями, что подождет, и ему совсем не скучно посидеть в помещении, ожидая хозяйку, и попить чаю.

— С печеньем! — встрял я, и был отправлен привязать кобылу.

Когда я вернулся, чай с печеньем был уже на столе, а сюрт, проникновенно глядя в глаза пожилой служанки, выслушивал ее исповедь.

— Вот беда-то какая, одно к одному, — вещала служанка, наливая в чашку чай, — Уж любая другая давно б сдалась, а она? И себя не забывает, и дела ведет, и молится. За что ее Боги наказывают, понять не могу.

— Просто так ничего не бывает, милая, — заметил сюрт.

Такого тона я у него еще не слышал. Отеческий, заботливый, таким только проповеди читать. Дождавшись, пока ему нальют чай, он ласково прихватил служанку за руку и усадил рядом с собой на диван. Та пыталась вскочить, но от сюрта еще никто не уходил. Он быстро задвинул пожилой женщине что-то о душе, и та, слушая заворожено, опустилась обратно на диван.

— Род у них древний, видимо жили хорошо, вот и пришел срок... испытаний, — лицемерно затянул Дару, и только что глаза не закатил. Вылитый монах.

— Да полно, — отмахнулась служанка, нервно разглаживая передник, — Она-то, голубка наша, прям святая, хотя к слугам строая, но справедливая. Нищим подает, в храм ходит, а уж как о детках заботиться, вы бы видели. Старшенький-то шалопаем рос, что не день, то новая шалость. А она все лаской, лаской. Как бы отец за розгу не хватался, а она все кровиночку защищала. Говорила негоже дите бить. Младшенькую и вовсе по любви замуж выдала. И ведь как угадала! Господин наш покойный, — тут служанка, как положено, провела вдоль переносицы, отгоняя злых духов, — приданого ее, лапушку, лишил. Мол, когда муж начнет семью содержать, тогда и приданое получит, так госпожа заложила материнское ожерелье, денег дала зятю, чтоб делом мог заняться, и что теперь?

— Что теперь? — сюрт аж вперед подался, так ему было интересно, — бедствуют, поди?

— Да ну что вы! — служанка захихикала и замахала руками, — Ферму он свою на те деньги поднял, разбогател. Ну, тут и отец деньжат подкинул, а зять-то гордый, мол, ничего от вас не надо. Уж после того его покойный зауважал, как к сыну родному относился.

Я про себя отметил, что в деле опять мелькнула шерсть, и решил запомнить. Как выяснилось — зря.

— Да полно, милочка. Уж таким ангелом его расписываешь. Поди, до... женского полу господин твой тот еще ходок был? — многозначительно подмигнул сюрт, и захрустел печеньем, сволочь, пока я голодный.

— Куда там! — похоже, служанка вошла во вкус, расхваливая хозяев, и уже не порывалась встать, только посуду на столе переставляла, не привыкла, видать, без дела сидеть. — Все домой, к жене, к детям.

— Может, дома кого приметил? — подмигнул сюрт, и, не успела служанка возмущенно вскочить, как он продолжил. — Даже такую красотку пропустил?

Он приобнял служанку за плечи, но та смущенно вырвалась.

— Может и поглядывал, — кокетливо призналась она, и меня передернуло. Нет, возможно, лет двадцать назад они и была привлекательной, но по мне, Дару льстил неимоверно, а служанка доверительно продолжила, — только дальше взглядов не заходило. Я женщина честная, мужу не изменяю и такие штучки не терплю. Да и госпожа уж как за мужем приглядывала, сказать страшно.

— Так что там с испытаниями? — сюрт вежливо свернул к прежней теме.

— Да что. Может и впрямь не испытания это, а проклятье. Только все хорошо стало, сынок за ум взялся, дочка в довольствие живет, трех внуков принесла, двух мальчиков и девочку, так на тебе, одно за другим! — служанка понизила голос, наклонилась к самому уху сюрта, и продолжила шокировать почтенного гостя. — Внучка-то единственная заболела.

Сюрту пришлось поставить чашку на столик и закашляться от таких новостей. Служанка деликатно постучала его по спине, едва на сломав позвоночник, но Дару лишь благодарно кивнул, показывая, что пришел в себя.

— Уж как ее хозяин любил, сказать страшно. Все для нее делал, и игрушки, и лошадку, и учителей самых лучших. А оно вона как, — служанка всплеснула руками и уголком передника принялась утирать искренние слезы. — Болеет наша красавица. Ей десять годиков всего, а она, душенька, раз упала, головкой стукнулась, да и обмерла, навроде. Господин и госпожой едва с ума не сошли. Лучших лекарей наняли, да все без толку. Очнулась не так давно, и словно подменили девочку. Временами как неродная.

— Мать, поди, убивалась, — задумчиво протянул сюрт.

— Едва с ума не сошла, — доверительно сообщила служанка.

— Надо думать... Давно несчастье-то произошло? — поинтересовался Дару.

— Так сразу после равноденствия и произошло, — охотно пояснила служанка. — А теперь вот, прибрали боги еще и господина Зюре. Я-то думала, госпожа с ума сойдет, а она словно не женщиной рождена, а кузнецом выкована...

Тут раздался стук двери, служанка вскочила с невероятным для ее габаритов проворством и, поклонившись, побежала встречать почтенную вдову.

— Все запомнили? — бросил мне сюрт.

— Все запомнил.

И вот Дару продолжил грызть печенье и попивать чай сидя на мягком диване, а я, как доверенное лицо, торчал у него за спиной, лениво разглядывая обстановку гостиной. Смотреть, в целом, было не на что. Диваны, столики, кресла, я такое сто раз видел, когда заказы на дом доставлял. Представьте себе, встречались господа, которые приглашали в дом, а пару раз даже велели налить молока с булкой — я тогда был значительно моложе и вызывал умиление, как самый юный мастер.

На вошедшую вдову посмотреть стоило. Она была... представительная. В лучшем смысле слова. Ростом она была с Дару, несколько полновата, но ее осанка и выражение лица были достойны жены шерифа. Она держалась вовсе не высокомерно, однако против воли хотелось быть с ней вежливым и обходительным, а бордовое вдовье платье сидело на ней получше иного праздничного наряда. Даже не представляю, как такая дама могла выйти замуж за обычного торговца, пусть и богатого, и, вдобавок, взять его имя. Выходит, некоторым классным парням все же везет с девицами из Аристократической школы.

Госпожа Зюре ответила на поклон вскочившего Дару легким кивком, жестом разрешила сесть на место, а по мне скользнула взглядом, как по мебели.

— Господин Дару, чем обязана? — осведомилась она красивым мягким голосом.

— Примите мои искренние соболезнования, госпожа Зюре, — проникновенно сказал сюрт. — Поверьте, я и мой помощник сделаем все, чтобы поймать убийцу вашего мужа.

— Вашим помощником является вот этот избитый юноша в окровавленной одежде? — вскинув брови, уточнила госпожа.

Мне стало обидно — крови было почти не видно, а о синяке могла бы и промолчать. Вот что значит врожденный снобизм.

— Он пострадал во время расследования, госпожа Зюре, — грустно пояснил сюрт. — Подозреваемый в убийстве оказался слишком силен.

— Могу я заключить из вышесказанного, что у вас есть подозреваемый в убийстве моего дорогого супруга? — уточнила госпожа, откинувшись на спинку кресла и пристально глядя на нас с сюртом.

— Не совсем. Тот человек подозревался в схожем убийстве, но, к сожалению, оказался невиновен.

Дальше пошла обычная болтовня ни о чем, как положено среди малознакомых, но воспитанных людей. Ля-ля-ля сочувствую вашему горю, ля-ля-ля слава богам меня поддерживают дети, ой-ой-ой тяжело одинокой женщине, ой-ой-ой сын решил забрать меня к себе, ухты-ухты тяжело бросать родной дом, полно-полно буду с родными внуками. И так далее. Скука смертная. Хорошо хоть чай кончился, и Дару решил откланяться, пообещав напоследок держать вдову в курсе всего, что сумеем нарыть по этому делу, только в других выражениях, конечно.

Мы вышли на улицу и Дару задумчиво двинулся к площади. Не рискуя прерывать его размышлений, я быстренько отвязал лошадь и медленно ехал следом. Так мы двигались шагов двести.

— Вам не показалось кое-что странным, Ибрик? — глядя себе под ноги, заговорил Дару.

Странным? Он трепался со служанкой, словно с родной сестрой, даже на "ты" перешел, потом не задал вдове ни одного вопроса по делу, так, болтовня общая, теперь тащится пешком, презрев окружающий мир, а его помощник восседает в экипаже. В самом деле, чего тут странного? Те люди, что на нас косятся, просто ни черта не понимают в этой жизни. Но, сообразив, что Дару, скорее всего, имеет ввиду беседу в доме покойного, я отрицательно помотал головой.

— Значит тоже заметили? — довольно сказал сюрт, по-прежнему пялясь на булыжники. — Согласен, все это очень... занятно.

— Вы сейчас в столб врежетесь, — предупредил я.

Дару резко встал, поднял голову, и обнаружил прямо перед собой фонарный столб, под которым натекла небольшая лужица горючки. Затем он перевел взгляд влево, увидел меня на козлах, поморщился и взобрался на сиденье.

— Куда едем? — бодро осведомился я.

— Отправляйтесь в третий участок, найдите старшего стражника Тих_и, и спросите его о тыквах, — решил Дару, устраиваясь поудобнее.

— Меня побьют! — возмутился я. — И о каких еще, к черту, тыквах?

— В этот раз, юноша, вы признаетесь, что работаете на меня, в доказательство предъявите вот это, — сюрт вырвал из блокнота листок и быстро закарябал по нему карандашом. — Возьмите. Что касается... тыкв, то вы, с разрешения Тихи, опросите всех стражников третьего участка, кто и где находил выброшенные расколотые тыквы. Понятно? Затем опросите... дворников. Дайте руку.

Он высыпал мне на ладонь горсть монет по одному и три такия.

— Дворникам сунете по монете за начало разговора, и по две за окончание. Затем отправитесь в четвертый и пятый... участки, опять спросите про тыквы, и, если повезет, найдете обломки овоща. Вы все запомнили? Затем вернетесь домой, все подробно запишите, включая... разговор со служанкой и госпожой Зюре, и положите мне на стол в кабинете. На всякий случай, сделайте пометки прямо сейчас. Просто чтоб не забыть.

— Мне приходится прилагать усилия чтобы забыть, а не чтобы запомнить, — с ноткой хвастовства, но вполне честно заявил я.

— Отлично, Ибрик, вы меня радуете, — серьезно заявил Дару, — Теперь отвезите меня на площадь и можете... идти. Полагаю, в сухих ботинках это будет гораздо удобнее. В прошлый раз вы просто изнылись по поводу сырости.

Врал он все, я не ныл. Так, упомянул пару раз и все. Тут я вспомнил, что сюрт пропустил один очень важный пункт.

— Эй! А поесть?

Согласен, голос мой звучал немного жалобно, но я действительно был голоден. Бедный желудок уже сам себя начал переваривать в отсутствии еды.

— Поесть?

У сюрта стал такой недоуменный вид, словно о привычке людей потреблять пищу, он впервые слышит.

— Но вы ведь только что ели, юноша.

— Это вы только что ели, — напомнил я. — А я вчера утром сожрал пирог с капустой, да и тот вырвался на волю возле каравана, когда меня били.

— Получается, вы... не ели больше суток? — подсчитал на пальцах сюрт.

Вот за что он мне нравится, так это за умение вести правильные подсчеты.

— Да! Да, черт возьми, я не ел больше суток, и готов сожрать эту чертову кобылу вместе с копытами и без соуса.

Сюрт, вдохновленный такой проникновенной речью, молча сунул мне в ладонь монету в полскипа. Понимающий мужик, что там говорить.

— Вас-то куда доставить на площади?

От его щедрости я подобрел, и был готов служить верой и правдой.

— К архивариусу.

— Это где? — я действительно растерялся.

— К архивариусу университета, — терпеливо повторил Дару и, похоже, даже моя спина выражала недоумение, так как он со вздохом уточнил. — Сумасшедшего Дакк_а знаете?

Я так резко дернулся, поворачиваясь к сюрту, что кобыла восприняла дерганье поводьев как сигнал к остановке и встала как вкопанная.

— Куда? Вы что, смерти ищите? — возмутился я.

— Юноша, правьте лошадью, — сквозь зубы, посоветовал сюрт, и, обернувшись назад, извинился перед людьми и лошадьми за тупого кучера.

— Да бросьте, вы меня разыгрываете, — все не мог угомониться я. — кто сунется к Дакка по доброй воле? Вы знаете, что у него целый полка уставлена человеческими черепами?

— И что? — недоуменно уточнил Дару. — У меня тоже есть, в шкафу в лаборатории. Представляете, ребенок родился с... ярковыраженными роговыми отростками на лбу. Думаю, за обещание показать этот экземпляр я смогу выудить у Дакка разрешение посмотреть нужные книги.

Лошадка перебирала копытами, они успокаивающе цокали и я предпочел сосредоточиться на этом звуке, таком бытовом, привычным, в отличие от детских черепов в шкафу. Вот интересно, а меня от храма отлучат за то, что я живу в доме с интересными коллекциями? И что сделает Ибру когда отлучат? И куда мне потом деваться? Можно, конечно, в караванщики податься, или в соседний сюртарий, там, говорят, тепло. От размышлений над своим будущем меня отвлек сюрт.

— Остановите у этой коновязи, Ибрик, — попросил он. — Оставьте... экипаж и ступайте по своим делам. Вы дорогу знаете?

Дурацкий вопрос. Знаю ли я дорогу к участку, где дважды получал по шее? С закрытыми глазами найду. Надо просто идти в противоположную сторону от той, куда я обычно убегал. Не вдаваясь в подробности, я просто кивнул, не желая признаваться, что хотел бы взглянуть на череп с рожками.

— Отлично. Да, и не забудьте поесть, вы совершенно не заботитесь о своем здоровье. Такое... протяженное тело следует кормить.

Проглотив слово "недорослик" я отправился в путь, слегка подрагивая в коленях, признаюсь. Очень сомнительно было, что за бумажку, пусть даже от сюрта, меня, благословив, отпустят, и укажут, где находятся залежи расколотых гниющих тыкв, но делать было нечего.

Глава 4

Участок нашелся быстро. Он стоял не прежнем месте, являя собой одноэтажную развалюху с каменным подвалом, стоявшую на задворках шикарных улиц. Те два раза, что я здесь бывал, меня, заломив руки за спину, провожали через отдельный вход сразу в подвал, а тут я прошел, как важный господин, поднявшись по ступенькам, сразу к парадной двери, нервно нащупывая в кармане записку сюрта. Кстати, я ее прочитал по пути. Вместо охранного листа, там наскоро было нацарапано:

"Этот сопляк мой. к. Д."

Все. Особенно умиляло прописное "к". Ага. Будто все стражники в округе обращаются к нему "кире". Такой вот местный герой. В общем, было страшновато, но я упрямо шел к цели, с надеждой в сердце и дрожью в коленях.