В погоне за невестой

Чар подготовили быстро, настолько быстро, что прошло всего несколько минут, прежде чем Асамин и вся его веселая компания успели до них добраться.

В это же время по дороге к дворцу двигалась процессия Собора во главе с Первым Веровным, но властитель Ихариона пролетел мимо них, чуть не сшиб плечом одного из советников, и даже не заметил, а когда следом пробежал сгорбленный и убеленный сединами слуга, потрясая поясом, у гостей дружно отвисли челюсти.

Первый Верховный нахмурился и пожав плечами, неторопливо продолжил путь через двор к главному входу, а вся процессия двинулась за ним.

Несчастный Вузил так и не успел. Горестно вздыхая, слуга поплелся обратно, страшась даже представить, что же будет, когда Верховный осознает в каком он виде.

Пока Асамин, словно бешеный, мчался на чаре к цезарнийскому кораблю, я, пыталась ощутить хоть что-то в объятиях соблазнителя. Паренёк все ещё пытался, не оставляя надежду провести со мной ночь. Поцелуи и объятия лились рекой, и когда начал снимать с меня балахоны, то даже трясся от едва сдерживаемой страсти, а я... но ощутить хоть каплю сладостных ощущений не вышло, потому что то, что произошло в следующий момент, взорвало мою реальность.

Крик за дверью, а после, она просто повисла, скрежеща и грозя отвалиться совсем, и держась на несчастном куске металла. В проеме стоял Он. Злющий как дьявол, со сверкающими бешенством — красными глазами. За его спиной маячило лицо рыдающей цезарнийки, а за плечом стоял такой же злой Кана со своим " полчищем" . Паренек, стремящийся к сладострастию и похоже слегка одуревший от женского тела рядом, даже не понял, что мы уже не одни. Мой рот удивленно приоткрылся, и астар, приняв это за приглашение, тут же воспользовался случаем и припал к моим губам. А после... он уже летел так далеко от меня, что даже я сама удивилась, при этом ускорение ему придал хороший такой пинок, дарованный ему самим Верховным. Дальше в бой вступил Кана, с таким остервенением смотревший на него, что парень испугавшись за самое дорогое, тут же прикрыл это руками. И понеслось...

— Ты что творишь! — орал Асамин знатно, — я тебя спрашиваю?! Ты что тут делала?! — а дальше закономерное, — я тебя убью!

Понятно, что после такого заявления, мне и самой захотелось куда-нибудь испариться. Но сдаваться без боя? Ни за что. И пойдя в контратаку, я тоже заорала.

— Да это ты виноват! Это все из-за тебя! — я вскочила и одернула балахон, чтобы скрыть ноги. Увидев, как я одергиваю платье, у Асамина лицо перекосило.

— Значит, горяченького тебе захотелось? Все вон. — и, так как сказано это было с угрожающим спокойствием, я тоже как-то успокоилась, решив, что Асамин уже отошёл от своей яростной горячки, и теперь мне не будет абсолютно ничего. Но...этого не случилось, потому что дальше начался настоящий театр абсурда.

Верховный шагнул ко мне, и... остался без штанов. То есть, его штаны просто спали, рухнув к ногам бесформенной кучей. А я всегда говорила, что одежки у них тут так себе. Вот и широченное одеяние господина Ихариона тоже — так себе. Тишина воцарившаяся в коридоре, давила на меня словно огромный булыжник. Смеяться было нельзя, но увидев голый зад правителя, застыли все. А все дело в том, что парадное одеяние Асамин натянул не до конца, вернее натянуть-то он его натянул, а как полагается, не закрепил. И все. Парадные королевские штаны пали в неравном бою с марш броском до цезарнийского гиганта. Вообще-то, один из поясов продержался столько, сколько и положено, но ведь одного пояса мало, чтобы удержать то, что у них одеждой называется. И если, стоящим сзади была видна ,так сказать, тыльная часть Асамина, то мне повезло больше. Я во всей красе узрела то, что было спереди...

Первым не выдержал Кана, кашель капитана Клинков быстро перерос в хохот, а после послышались сдавленные смешки остальных. Я тоже не отставала от компании и смеялась так, как не смеялась уже давно. Но Верховному наше веселье было ник чему, он так обозлился, что на щеке задергалась жилка. Асамин натянул штаны, попытался их завязать на первый ремешок, а когда ему это удалось, рявкнул:

— Я сказал, все вон!

Смех разом прекратился, убитый холодным злым голосом и Кана оттеснил глазеющих от разбитой двери. При этом, его молодцы тащили голого соблазнителя и сопротивляющуюся, слезно молящую о пощаде молодую цезарнийку. Сам Кана встал спиной к нам, а лицом к выходу, надежно закрыв собой дверной проем. Смех замер где-то в горле, отказываясь возвращаться. Я замолчала, с мазохистским интересом ожидая, что меня ждет. Он подошел молча, а затем, так же молча сгреб в охапку и поцеловал. Только теперь это было больно. Очень больно. Злой красноглазик не просто целовал, он кусал. Кусал с яростью, оставляя на языке металлический привкус моей крови. А когда, я начала кусаться в ответ, вдруг оттолкнул.

— Безмозглая дура!

— Сам дурак!

Мы зло сопели друг напротив друга, наши взгляды скрестились, посылая друг в друга молнии. А потом я пошла к выходу, потому что ночное приключение выбило из меня все силы. А Асамин шел сзади и чертыхался себе под нос, ругая меня, на чем свет стоит.

— Не делай больше глупостей, это мое тебе последнее предупреждение, поняла? Все кто тебе помогал, будут жестоко наказаны за несоблюдение законов Астарна. И ты тоже поплатилась бы, если бы не была мне так нужна для турнира.

— Только ли для турнира? — мой тихий вопрос остался без ответа, — И пожалуйста, Асамин, не наказывай никого. Это только моя вина, — когда я осознала возможные последствия своего поступка, мне разом поплохело.

— Да? И что же ты для меня сделаешь, если я исполню... твою просьбу? — Асамин вышел вперед и заглянул мне в глаза. Кана прислушивался, хотя усиленно делал вид, что его не волнует наш разговор, — я дам тебе немного времени на раздумье. Ты должна выбрать что-то такое, что я согласился бы принять в качестве платы за спасение всех тех, кто в этом участвовал.

Глава 5

Этот день наступил слишком быстро. Время турнира. Время, когда должна была решиться моя судьба. После того случая в цезарнийском доме нежности, я оказалась перед сложным выбором: либо уступить Асамину, либо потерять кого-то из близких. Оказалось, что та ночь стала поворотной в моей жизни, ведь именно в ту ночь я решила, что предложу Верховному Ихариона сделку. Сделку, результатом которой, станет вся моя последующая жизнь на Астарне.

Возвратившись во дворец, я долго думала, что же такого смогу предложить Асамину? Рыдающая сестра, которую увели из моих покоев Клинки, и её возлюбленный Матео, ставшие жертвой моей глупой выходки, теперь были пленниками Верховного, и со страхом ждали приговора.

Бабушка всеми силами пыталась мне помочь, но потерпела неудачу. Узнав, что она помогала мне в той же мере, что и Амирра, Асамин запер её в комнате, и я не могла даже увидеться с ней. Конечно, Фачири была зла, но приезд Собора и Первого Верховного делали её протест невозможным. Слишком большое значение бабуля придавала общественному мнению. Слишком сильна была её чистокровная гордость, а потому, она смиренно ждала когда Верховный вынесет решение.

С главой Собора, и по совместительству Первым Верховным, я так и не познакомилась. Не знаю, что Асамин наплёл ему о моей выходке, но в главный дворец на приём в честь их приезда, меня так и не позвали. Да что там... меня лишили даже слуг, и фактически, я ничем не отличалась от собственной бабули. Но это вынужденное заточение, позволило мне принять нужное решение.

И теперь, в дни турнира, мне придется пожинать его плоды...

Асамин готовился к турниру, вместе с остальными претендентами на руку чистокровной. Он улыбался. Холодная голова, и столь же холодный расчет. Шанс, которого он так ждал,наконец наступил. Сегодня начнутся бои и постепенно, в "игре" останутся только самые сильные. Площадь для сражений уже готова и остались лишь последние приготовления.

Он подошёл к окну и задумчиво уставился на город. Сможет ли он одолеть Сугира? Не переоценил ли собственные силы?

Пока Асамин размышлял, в двери постучали. Слегка обернувшись, он дал позволение войти. За дверью оказалась Наитриль, растеряно комкая ткань платья,и с сосредоточенным выражением на милом лице.

Я вошла в покои и быстро заперла дверь. По понимающей улыбке Асамина, я поняла, что он меня ждал.

— Готова, к турниру?

— Да, — я смотрела в его алые глаза и тонула в них, — когда ты отпустишь Амирру и Матео?

— Только, когда ты исполнишь свое обещание. Я и так уже уступил тебе, освободив Фачири из заточения, и разрешив ей присутствовать на турнире. Амирра и её телохранитель будут свободны только тогда, когда ты проиграешь мне бой.

— Не беспокойся, я держу своё слово, — я поджала губы от недовольства, что он — мне не верит.

— Ну-у, дорогая. Я не могу доверять тебе после того, что ты выкинула.

— Я всего лишь, хотела проверить кое-что...

— Да что ты? И как? Проверила? — Асамин сверкнул глазами, и подошёл ближе.

— Да, — я с неохотой отвернулась, опасаясь очередного приступа страсти к Асамину. Заметив моё движение, Верховный нахмурился.

— Я не могу понять, почему ты шарахаешься от меня, словно я болен чем-то заразным? Или боишься?

Абсурдность его предположения вызвала у меня смех.

— Нет, Асамин, это не страх, — я думала, признаться ему или нет? А если признаюсь, что испытываю к нему желание? Как он отреагирует? Но пока я раздумывала, он подошёл совсем близко. Протянув руку, Асамин поправил непослушный локон волос, выбившийся из моей прически, и взгляд его при этом был странным. Что же таится в его глазах?

— Тогда что это, чистокровная? Скажи мне, что?

Он ждал, сложив руки на груди, а я молчала, все ещё раздумывая. Но стоять так близко к нему и не прикоснуться, было нереально. Моё дыхание сбилось само собой, а руки, вопреки собственному разуму, потянулись к его лицу. А когда я, наконец прикоснулась, проводя теплой ладонью по гладко выбритому, твердому подбородку, он вздрогнул. Глаза расширись, но он по-прежнему не шевелился, ожидая, что я сделаю дальше.

Мои ладони слегка погладили его лицо, а пальцы вычертили линии бровей , а затем губ...

— Я не испытываю страха по отношению к тебе. То, что я испытываю — называется страстью. И в цезарнийский дом нежности я пошла, чтобы проверить себя. Чтобы понять, только ли твое присутствие вызывает к жизни мои чувства? Ну вот, я призналась тебе. И знаешь, мне стало легче. Теперь, ты на сто процентов можешь быть уверен в том, что я исполню нашу договоренность. И сделаю это не только потому, что мне дороги Амирра, Матео и бабушка... я сделаю это, потому что мне дорог ты. И вряд ли, рядом с собой я захочу увидеть кого-то другого.

В первый момент после её слов, душа Асамина воспарила высоко, наполненная странным чувством. Это было смесью радости и облегчения... и ещё чего-то, чему он пока не мог дать название. Но сможет ли он, с такой же легкостью признаться ей в ответ? Так ли она дорога ему? Или это всего лишь желание укротить её? Всего лишь...

Громкий стук в дверь, прервал их уединение. Наитриль опустила руки и отошла в сторону. Двери распахнулись, и в комнату, даже не дождавшись приглашения, вплыла его мать.

— Мама? — Асамин нахмурился, увидев, как его родительница впилась взглядом в Наитриль.— Зачем ты пришла?

— О, неужели мой сын, не рад моему визиту? — цезарнийка склонила голову, с пристрастием изучая чистокровную и не отрывая от неё своего взгляда.

— Я всегда рад тебя видеть. Но сейчас, ты не вовремя. Нужно было заранее предупредить меня о своем приходе.

Я тоже во все глаза смотрела на женщину, отдавшую приказ убить мою семью, и поражалась. Как же они похожи, мать и сын. Оба высокомерные, с одинаковыми холодными улыбками, только у Гардены, помимо этого, во взгляде была какая-то кровожадность.

— Я пришла посмотреть на чистокровную. Слухи не врут. Ты и правда... красива.

— Вы тоже ничего, — в моих глазах заплескался океан льда.

Смех цезарнийки резанул по моим нервам, заставив напрячься. Даже не зная её, и ни разу не сталкиваясь с ней, я ненавидела эту женщину. Ненавидела за то, что она сотворила. Ненавидела за боль испытанную моей бабушкой. А теперь, после встречи с ней, поняла, что ненависть только растет. Она рассматривала меня, и её взгляд напомнил мне глаза Харонитов. То же выражение, когда на тебя смотрят, и мечтают сожрать. Да только со мной, такое не пройдет, не из пугливых. Я с таким же пристрастием осмотрела её, не упуская ни одной детали.

Цезарнийка была темноволосой. Высокая, ни грамма лишнего жира, идеальная королевская осанка и очевидная любовь к богатству. На королеве было столько украшений, сколько не решится на себя нацепить ни одна нормальная женщина. Сверкающая диадема на высокой прическе, длинные тонкие руки унизанные перстнями, кольцами и браслетами, расшитый драгоценностями балахон, вопреки правилам, стянутый на талии широким поясом, и ещё больше подчеркивающий идеальные пропорции фигуры.

— Ты злишься на меня, девочка? — Гардена, прищелкнув языком, уселась в кресло.

— Нет. Злость не то чувство, которое я испытываю к вам. Меня сжигает ненависть. Если бы мы встретились за пределами дворца, там, где у вас не было бы столько защитников, и если бы я не была связана договором, который мой покойный батюшка заключил из большой любви, я без раскаяния убила бы вас.

После моих слов, интерес цезарнийки только прибавился.

— Да. Ты поистине дочь своих родителей, чистокровная! Но... неужели ты думаешь, что у тебя будет такой шанс? Нет. Его у тебя не будет никогда. Более того, тебе предстоит жить здесь и подчиняться мне и моему сыну. Обидно, правда?

— Подчиняться? — я криво ухмыльнулась, и мои волосы почернели, отражая всю мою ненависть. Стихия воздуха была идеальной для того, что я сделала в следующий момент. Это было нетрудно, учитывая мое состояние. Руки плавно поднялись вверх, и так же плавно завершили несколько движений. Круг вспыхнул белым, а лицо Гардены перекосило от ярости.

Асамин не успел. Как только он увидел, что я задумала, рванулся ко мне, но было уже поздно. Поток воздуха с силой двинулся в сторону королевы матери, и закружил мощным вихрем вокруг неё, сбивая в кучу ткань платья, и испортив идеальную прическу. Украшения зазвенели, и комнату наполнил, совсем не царственный вопль атакованной цезарнийки.

Асамин сначала замер от неожиданности, но когда увидел, что твориться с матерью, поспешил унять Наитриль. Он обхватил её, стараясь сжать сильнее, чтобы остановить её руки, которые методично усиливали стихию. И она успокоилась. Вздрогнула, вдохнула и выдохнула несколько раз, и прекратила атаку.

Ветер стих, оставив на полу лежащую королеву.

Гардена кашляла, пытаясь восстановить дыхание. После нападения, его мать выглядела не лучшим образом. Растрепанные волосы, с повисшей на них диадемой, сбившиеся в сторону платье, и размазанная по лицу косметика.

— Т-ты, заплатишь за это! Я уничтожу тебя, так же, как и твою глупую мамашу.

— А вот это, вряд ли. Вы ещё не знаете, как опасно бывает меня злить. Я — не влюбленный в вашу красоту отец, и не слаба — как моя мама, к которой вы подослали убийц ночью. Я чистокровная! И если вы посмеете хоть на шаг приблизиться ко мне, или кому-то из моих близких, я сама сожгу вас живьем. Сделаю то, на что вы обрекли мою мать. И никогда, слышите, никогда не стану подчиняться такой злобной ведьме, как вы. А если мне придется выйти замуж за вашего сына, то сошлю вас на планету к Харонитам. Думаю, у вас с ними много общего.