Чёрное сердце 3 часть

Просить о помощи? Проще до Бога докричаться, ведь самодур-Марбас на своей волне. Сострадание — ему чуждо, людских эмоций — лишён.

В ужасе смотрю на демона, словно и не заметившего меня. В дрожащих руках сжимает глиняную миску:

— Так, так, так, — бубнит под нос желтокожий старик, чавкая беззубым ртом. — Подлюка, новую косточку притащил. Впрочем, неплохой экземпляр...

Чуть не давлюсь от негодования — уже не радует, что всё-таки замечен. Такое видение моего будущего пугает, да и не рассматривал я подобного варианта — быть сахарным лакомством Ксафана.

— Я не... — оправдание застревает поперёк глотки. Марбас зачерпывает воды из лужи и, с тем же безразличием переступив через меня ещё раз, спешит обратно вглубь пещеры, даже не удосужившись убедиться: а вдруг я — потенциально опасен!

— Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы... под ногами не крутилось... — умолкает кряхтящий голос старика, явно бормочущего не для моих ушей, а так, мысли вслух.

Твою мать! Демон окончательно чокнулся в своей обители!

* * *

Как только желудок умолкает, медленно заползаю в лужу и ополаскиваюсь, отдраивая кожу от кроваво-гнойного налёта. Здорово! Яд Ксафана залечивает в считанные часы. Раны и ожоги уже заживают, только буро-зеленоватая корочка остаётся. Отмываю, что получается. С кряхтением переворачиваюсь и неспешно встаю на колени. Вновь шумно втягиваю воздуха, заставляю себя подняться в рост. Ура!.. Единственное, что немного смущает — обнажённость. Нет, я, конечно, ещё тот красавец и стыдиться естественной мужественности уже разучился веков так... цать назад. Но носиться по Аду в голом виде — всё равно, что прийти в клуб геев, танцевать в обнимку до утра с кем ни попадя, подпевать самые знаменитые треки 'голубой братии', а потом с пеной у рта убеждать, что я женщин люблю. Глупая выходка, провоцирующая некоторых особей на решительные действия.

Здесь извращенцев хватает, что доказывает второй круг, пройденный с таким трудом... Чёрт! На смену радости и счастью приходит негодование. Тело пробивает мерзкая дрожь, кожа покрывается пупырышками, зубы принимаются лязгать. Твою мать! Будь оно неладно, человеческое нутро. То ему жарко, то ему холодно. Демоном быть куда проще — погодные условия, сырость — всё до фени.

Сам не понимаю, как, но до костей промерзаю быстро, аж мышцы сводит. Яростно растираю ноги, руки. Пощипываю, слегка шлёпаю, чтобы разогнать застоявшуюся, усыпающую кровь.

Мозг делает скромные потуги шевелиться — так, где взять одежду? Взгляд невольно цепляется за остаток лакомства Ксафана — огрызок в окружении кусков джинсов и толстовки. Они мне не подойдут — лоскутным шитьем не занимаюсь!

О! В ловушке есть тройка демонов нижнего звена, а ещё души Ивакина и Ваал. Кого туда успела засадить сама демонесса, хрен знает. Было бы не плохо, если бы пару неугодных прислужников — уж больно они нравятся псине.

Подлизываться не люблю, но очень бы хотелось иметь в друзьях такого монстра! Мне заловить теникрылого без сил ангела или демона не дано, а вот у Ксафана есть реакция и дар убивать жителей подземного мира.

Дрессировкой раньше не занимался, но попробовать можно. Со стоном заставляю себя шагнуть. Морщусь, перетерпливая ноющую боль, прогулявшуюся снизу-вверх и обратно. Глубоко вдыхаю и решительно ступаю дальше. Второй шаг, уже более уверенный, хотя в коленях трясучка, будто на шатком плато стою. Жилы гадливо застывают колом, вновь принимаюсь растирать тело — безжалостно, грубовато. Твою мать, неприятно-то как! Зубы клацают. Нужен огонь! Очень... Только нечего палить. Кхм... Ксафан огнедышащий! Бросаю задумчивый взгляд на псину — четыре морды, закрыв глаза, мусолят каждая по кости.

— Дружок! — подаю несмело голос. Ксафан на миг отрывается от занятия — на меня уставляются восемь пламенных глаза, но с некоторой отчуждённостью, будто дурмана принял. — Мне бы огня... — затыкаюсь так резко, будто язык проглатываю. От ужаса и неожиданности даже не успеваю среагировать и метнуться в сторону. Меня в долю секунды обдаёт жаром и сносит назад. Как спиленный с дерева тяжёлый сук безвольно ухающий вниз. Это даже не защитная реакция — просто откидывает волной, и на счастье падаю обратно в лужу на выходе. То, что едва не затискали на втором круге, чуть не сгорело на третьем — несколько секунд бултыхается в ледяной воде. Запоздало испуганно вскакиваю: ругаясь, на чём свет стоит и, покрывая матом, мыслительные дарования Ксафана, грожу пальцем:

— Ты, бл... чё творишь, дворняга? — задыхаюсь бешенством. Пыхчу, чуть ли не с пеной у рта, ведь орать шепотом очень сложно. — Меня жарить не нужно! — Резко указываю на самый большой камень посреди пещеры: — Вот его лучше нагрей. — Кровь то бурлит, то вновь замедляет бег. Снова ощущаю озноб, но теперь явно отхожу после проделки животины. Нервно растираю вмиг озябшие конечности. Зверь с довольным видом, словно покрыл с десяток сучек и на халяву отобедал в престижном ресторане, — вальяжно поворачивает все головы к камню и с господской ленцой метает в него быстрые короткие огненные плевки. Оранжево-красное зарево охватывает с полпещеры разом. Успеваю разглядеть проход в другую, где согнувшись над алтарём, корпит Марбас. Пламя скоро пропадает, а янтарная россыпь, прогулявшись по валуну, угасает уже на земле.

Твою мать! Дружок!.. На языке вертятся только маты. Поскудина! Хотя, его точности позавидует и снайпер. Ведь не прицеливался! Да и меня не убил! Обжог — есть такое, стена огня доставала едва ли, но волной снесло. Я не испепелился. Даже на миг согрелся, как и мечтал, вот только повторное барахтанье в воде в мои планы не входило. Эх! Ксафан...

Ковыляю потихоньку к камню, щупаю ладонями.

— О! — не сдерживаю стона. — Я в Раю...

Опускаюсь, поджимаю колени к подбородку, обхватываю их руками и прислоняюсь к валуну спиной. Мягкое тепло медленно согревает промёрзлые косточки. От удовольствия потряхивает — закрываю глаза и проваливаюсь в пустоту. Мыслей нет, желания двигаться — тем более. Хорошеет, жар окутывает всё тело, расслабляюсь...

Глава 15.

Неспешно просыпаюсь. Дождя уже не слышно, только редкие капли звонко дают знать, что рядом есть вода. Она бы не помешала, а то во рту — помойка, а вонь от зверя стоит в носоглотке по самое 'не хочу'.

Я в шерстяном кольце. Ксафан прижимает собой, явно спасая от холода. Добросовестно пережидаю рвотные позывы, поддаюсь непонятному порыву щенячьей нежности и чешу за острым ухом ближайшей средней головы — она почему-то особенно ко мне благоволит. Красные с поволокой дремы глаза мгновенно приоткрываются. В них полыхает обожание. Морда блаженно улыбается во все... черт его ведает, сколько зуба. Уж больно на пасть пиранья похоже и только увеличенные клыки сверху и снизу, убеждают: не-е-ет, эта тварь ещё опаснее.

— Хороший, приятель, смышлёный! — не успеваю увернуться — сиреневый язык шустро проходится по лицу. Кривлюсь: — Прекращай! Ты мне тоже нравишься, но боюсь, уходить пора... — осекаюсь, на меня уже смотрит четыре пары доверчивых, преданных глаз. — Для начала бы раздобыть одежду, — разжёвываю каждое слово, хотя не уверен, что Ксафан понимает смысл. Он же дьявольский пёс, а не домашняя собачка, умеющая приносить хозяину тапочки. — Кхм, — с минуту обдумываю, что да как сказать. — А где Марбас?

Животина недовольно урчит, на мордах пролегает отпечаток грусти.

— Он дома? — предполагаю несмело.

Ксафан строит такие физиономии, что понимаю: даже если демон рядом, ему плевать, на всё происходящее в мирах. Что ж, меня такой поворот событий устраивает.

— Мы сейчас будем играть во вкусную игру: поймай лакомство, — несмотря на отсутствие Марбаса, говорю в полголоса, не хочу, чтобы услышал, и умолкаю, с надеждой рассматривая животину. Пёс с довольным видом шевелится. Поднимается, встряхивая головами. Неспешно переступает с лапы на лапу и ожидающе глядит на меня. — Отлично! — тихо констатирую его реакцию и встаю следом. Разминаю онемевшие руки, ноги, скручиваю корпус влево, вправо. Несколько наклонов вперёд. Прогибаюсь назад — косточки задорно хрустят в ответ. И когда тело, отзывается приятным покалыванием, вновь гляжу на пса. Медленно показываю на ловушку: — Смотри внимательно, — постукиваю по крышке часов. — Сейчас отсюда опять вылетит еда! — Животина радостно тявкает и чуть отступает. Дышит шумно, пасти распахнуты, языки свисают. — Только будь внимателен, — выдерживаю многозначительную паузу. — Демона упустить нельзя, но и раздирать на части тоже. Понял? — глупо звучит, но лучше попытаться объяснить. Ксафан отвечает очередным тявком, нетерпеливо семеня из стороны в сторону. Пару секунд настраиваюсь, глубоко втягиваю воздух. Открываю крышку, быстро нажимаю кнопку, соответствующую девятке на циферблате и выплывает тёмное облако. Захлопываю крышку, одновременно командуя шёпотом:

— Аккуратно... — фраза переходит в раздосадованный выход. Поздно... Ксафан срывается с места точно молния. Одна из голов вмиг убивает демона — клацает огромной пастью, перекусывая пополам. — Брось! — распоряжаюсь громче раззадоренной псины.

Испуганно кошусь на проход в другую пещеру — не спешит ли Марбас посмотреть, что здесь происходит? Движения вроде не видно. Перевожу взгляд на пса: перехватывает тело жертвы удобнее — зубы устрашающе вонзаются в ноги, грудь и горло. Ксафан рычит злобнее. Повышаю голос до крика-шёпота:

— Кому сказал, брось дрань...

Зверь пристыжено умолкает. Озадачено косит жалостливые глаза на жертву и с некоторой опаской кладёт на землю.

— Молодец, — хвалю, но на самом деле коленки дрожат от ужаса, ведь приспичит животине, и меня враз перекусит. Нервно сглатываю: — У меня ещё есть, — вновь постукиваю по часам. — Будем тренироваться дальше. Только теперь слушай внимательно, — поучаю мягко. Пёс даже не моргает, сиреневые языки свисают из окровавленных пастей. Сопит шумно, мощная грудь ходит точно меха. — Сейчас опять выпущу демона, но ты, — выдерживаю крохотную паузу, — не рви его на части. Не-е-ет, — мотаю головой. — Убей чётко, аккуратно, без лишней крови. Хорошо?

Ксафан смотрит до невозможности честными и понимающими глазами, перебирает толстыми, крепкими лапами. Снова распахиваю крышку и не успеваю тихо проорать: 'Осторожно!' — вырвавшийся звук, скорее напоминает недоуменный хрип, — пёс с лязгом и ювелирной точностью откусывает жертве голову. Застываю с открытым ртом, ведь невинность во взгляде и застывшее ожидание похвалы на всех мордах умиляют: 'Ну, как, получилось? Я ведь не дал упасть телу'.

Трогательная картина. Одна крайняя голова бережно поддерживает демона за щиколотку, если, конечно, применительно подобное выражение к чудовищу с клыками размером с кухонный нож, явно перестаравшемуся и откусившему жертве с полноги. Средняя, так сказать, на зубок опробовала лакомство за задок. Другая крайняя — отхватила с полплеча. Кхм... хмурюсь, но видя, как красные глаза чуть ли не наполняются слезами, смягчаюсь:

— Ты, мой хороший! — выдавливаю, натягивая улыбку.

Крупные надбровные дуги той морды, которая обезглавила теникрылого, — сейчас её очень аккуратно положила перед собой на пол и носом подтолкнула ко мне, словно предлагает играть в мячик, — поочередно поднимаются, опускаются в сомнение, недоверие.

— Уже намного лучше!.. — старательно подбираю слова, чтобы не дай бог не обидеть животину. — Брось, гадость. — Жестом показываю: отпусти. Пёс осторожно кладёт демона на землю и вновь уставляется в ожидании. — Отлично! — хвалю уверенней. — Только ещё аккуратней, чтобы не повредить одежду... — осторожничая, развожу руками. — Ты бы, приятель, всеми пастями демона не хватал, — поясняю миролюбиво. — А то клыки у тебя, ого-го! В общем, откуси голову и всё... — отрезаю обречённо.

Четыре головы хором издают: гав. Чуть шарахаюсь, бросая взгляд на проём в другую пещеру — лабораторию Марбаса. Уф, страж так занят, что ему не до нас! Удовлетворенно киваю:

— Замечательно! Попробуем еще раз?

Ксафан суетливо шатается из стороны в сторону, нетерпеливо тявкает, явно пребывая в азарте игры.

Из пойманных мной в ловушке остаётся один демон низшего ранга. Не от жалости к Ваал или Ивакину не хочу их души скармливать псу, чутьё подсказывает — могут пригодиться, если доберусь до господина. Они по счёту седьмая и шестой, следовательно, значит, есть ещё пять пленённых до мужа Витки.

Замечательно, есть материал для тренировок. Главное, не забыться...

— Откусываем только голову... — напоминаю внятно и спешно нажимаю подряд кнопки восемь и один. Из часов выплывает поочередно тёмная и зелёная души. Радость сменяется опустошением. Уф... промахнулся — выбросил какого-то задолжника... Твою мать! Действовал на авось — жертв больше, головы Ксафана разделятся — может, более аккуратными будут...

Чавк и лязг переходит в блаженное мычание и хруст дробимых костей. Так как в момент выпада Ксафана на души, непроизвольно закрываю глаза, то не вижу, что творит пёс. Но довольное фырканье говорит о многом. Даже боюсь представить, что с жертвами, а точнее вещами, которые на них... Требовательный 'гав' и последовавший за ним молебный скулёж, заставляют несмело разлепить веки.

Немного теряюсь. Кхм... Дружок, невероятно умный! Однозначно! Только словно бегемот в узкой лаборатории с уймой пробирок на шатких столах. Тела о-о-очень аккуратно, даже вернее, ювелирно обезглавлены, но у одного неестественно вывернуты ноги — смотрят коленками в другую сторону. Спортивные брюки порваны, местами с окровавленными дырками явно от зубов, — дурак, хозяин, вероятно, пытался бежать. У другого по плечи уже нет рук, — не хотелось бы думать, что был идиотом, и лез с объятиями к Ксафану.

Сжимаю губы в трубочку, но поймав ожидающе-плаксивый взгляд животины, смягчаюсь:

— Ты настолько умный, что даже не знаю, — встряхиваю головой. — Может, тебя в цирк к Куклачову устроить? Будешь рвать всех кошек, как тузик грелку... — шутка неудачная, но уж что получается, видя подобное зверство. Ксафан сидя на земле, неуверенно играет бровями, будто пытается осознать, хвалят его или ругают, на мордах непонимание. — Ты — молодец! — расплываюсь дружелюбной улыбкой и деланно киваю: — Просто... умница! — Зверь расцветает на глазах, пасти счастливо распахиваются, сиреневые языки вываливаются наружу. Ступаю ближе — нужно рассмотреть, что из вещей могу на себя одеть, — но резко торможу, заслышав предостерегающий рык. Медленно выставляю ладони перед собой: — Тише, малыш. Мне косточки не нужны, только одежда... — объясняю внятно с паузами. Порываюсь шагнуть, но снова боязливо отступаю. Приглушенное рычание теперь звучит с угрозой. — Не нужно мне мясо! — горячо убеждаю тихим рокотом, с толикой злобы и негодования: — Давай, делиться по-честному: вершки, корешки... — Не сводя взгляда, решительно приближаюсь к трупам. Длинные клыки в недружелюбном оскале пугают, но страха больше не покажу — зверь ещё возомнит, что сильнее меня... И плевать, что на деле так и есть!

Демонстративно снимаю окровавленные, зато целые спортивные грязно-серые брюки с жертвы — благо, что 'задолжник' в момент смерти испражниться не успел. Спешно натягиваю на себя. Чуть коротковаты, но лучше в них, чем голым бегать, а обездвиженное тело подталкиваю голодной животине: