Черный завет

8

А в путь двинулись все-таки с торговым обозом.

Утром объявленного дня Ладимир проснулся поздно. Винные пары благополучно выветрились из больной головы и он послушно внял доводам разума, справедливо рассудив: гордость — гордостью, а с Мусорщиком не пошутишь, как не пытайся.

Подпрыгивая вместе с повозкой на ухабах, Доната пыталась отнести это событие к разряду радостных или не очень, но ни к какому конкретному выводу не пришла. Они поехали с обозом, в котором было много людей, пять повозок и шесть всадников, — и ладно. Поехали — и ничего уже не поделать.

Второе событие, о котором стоило подумать было радостным однозначно. Гурьян все-таки вручил ей пояс с метательными ножами. Вручил чинно и благородно, как положено. Вошел в комнату, поклонился и при Ладимире, правда почти шепотом, чтобы не услышал кто, объяснил ситуацию, заставив того побледнеть при упоминании о сладких грибах, которые он так неосмотрительно выпросил. Потом протянул подарок, соблюдая все правила. Пока от многочисленных "да отсохнет рука неблагодарного", "грех не принять благодарность, ибо идет она от чистого сердца", "не отталкивай — да и тебя не толкнут" — не зазвенело в ушах.

Доната милостиво приняла подарок. И теперь не могла сдержаться, чтобы время от времени не скользнуть ладонью по отполированным прикосновениями ее предшественников рукоятям. Рабочие ножи. Мать, частенько наблюдая за ее упражнениями с единственным в доме оружием — кинжалом, повторяла: тебе бы, дочка, специальные ножи метательные... Сбылась твоя мечта, мама.

Мысли о матери были прерваны самым бесцеремонным образом. На соседней повозке — отсюда видно — весело смеялась Марица. И это относилось к событиям неприятным однозначно. Как в воду Доната смотрела, увязалась бесстыжая девка за ними. За ними? Надо же так оговориться, точнее — за Ладимиром.

Никто не спорит, сюрприз получился, даже для Донаты, уж казалось бы, ко всему привычной. И то, ей понадобилось время, чтобы сосредоточиться. Марица сияла, как отчищенная песком кастрюля. Узелок, в тон хозяйке весело болтающийся у нее за плечами, заставил Донату убедиться в серьезности ее намерений.

Доната не стала утруждать себя духовными изысканиями, а попросту подхватила свои вещи и переместилась в соседнюю повозку, благо вознице — румяному парню с цепким взглядом — было все равно, с кем ехать. Поэтому, слушая зазывный говорок Марицы, Доната думала, что лишь пытается уверить себя, что ни о какой ревности не может быть и речи. Но позже поняла, что так и есть. Ей глубоко безразлично, есть ли название у того, что привязывает этих двоих друг к другу. Любовь ли это, или что другое. Хочется им быть рядом — пусть будут. Для Донаты достаточно, что Ладимир — вот он, в соседней повозке. Веселый и доброжелательный. Русые волосы оправились от потрясения и спешили завернуться кольцами, и сам он спешил наверстать упущенное за два дня молчания. Единственная мысль, которая вызывала укол в сердце — эти двое удивительно подходили друг другу. Отчего-то именно это заставляло Донату временами забываться и вздыхать.

Две лошадки, привыкшие ходить в одной упряжке, споро трусили по утоптанной дороге. Кроме Донаты и возницы, были еще двое мужчин. Один, седовласый, с короткой стриженой бородой, всю дорогу молчал. Единственное, что заставило Антипа, так его звали, отвлечься от дороги и неодобрительно покачать головой, как ни странно — взрывы хохота Марицы.

-И колокольчиков не надо, загодя слышно, что мы едем, — недовольно сказал он после того, как Марица замолчала.

На взгляд Донаты, это высказывание скорее можно было принять за комплимент, но сердитый вид Антипа указывал на прямо противоположное.

Второй — статный молодой мужчина. При знакомстве он крепко пожал ей руку как парню и с уважением крякнул, когда она ответила ему тем же.

-Парфен, — представился он, но сделал это так, словно она прошла первое испытание.

Припекало. Дорога баюкала. Отросшие волосы, убранные в хвост, чтобы не мешали, от жары не спасали. Струйка пота, сползая по спине, щекотала между лопатками. Окружающая природа была такова, что глаза бы Донаты на нее не смотрели. А она-то решила, что хуже быть не может! Оказывается, может. Вполне полноценные молодые деревца сменились чахлым кустарником. Трава, прежде сочная и радующая глаз, выгорела под лучами Гелиона. Но самое главное, к полудню стало жарко до такой степени, что захотелось снять не только рубаху, но и штаны. Доната поступилась принципами и сняла сапоги, справедливо рассудив, что никого из мужчин она своими голыми пятками не смутит. Так и получилось.

Парфен одобрительно хмыкнул и последовал ее примеру. Антип мужественно сносил посланное испытание, и только Марица по-прежнему веселилась и жара ее не брала.

На одном из ухабов повозка накренилась. Чтобы удержаться, Донате пришлось навалиться всем телом на Парфена. Она тут же отскочила, как ужаленная. На нее пахнуло крепким потом и горьким запахом полыни — оберега от докучливых русалок. Старательно устраиваясь между тюками с поклажей, Доната отодвинулась на самый край. Потом не удержалась и взглянула на Парфена. Тот понимающе улыбался. Она смутилась еще больше, и хотела не подавать виду, но краска бросилась в лицо помимо воли.

-Ты, девка, меня не боись, не опасный я... для тебя, — сказал Парфен и растянул губы в улыбке. Его бритые щеки были смуглы, а темные, коротко стриженые волосы блестели от пота. Взгляд карих, глубоко посаженных глаз цеплялся за Донату, придирчиво ощупывая каждую выпуклость и впадину на ее теле. В противовес сказанному. В отворотах рубахи виднелась крепкая шея со шнурком, на котором висел полотняный мешок. Видимо, там и пряталась от дурного глаза трава полынь, которую почуяла Доната.

-А чего мне тебя бояться? — подняла правую бровь Доната.

-Это верно, — согласился тот. — А чтобы ты совсем с повозки не свалилась, когда в следующий раз отодвигаться будешь, расскажу тебе историю.

-Точно, — подхватил румяный возница со смешным именем Кирик. — Расскажи, Парфен, дорога короче и покажется.

-Расскажу я тебе, девка, почему бояться меня не стоит... тебе. Ты девка, по всему видать деревенская, не станешь морщить нос, если что не так. Жизнь, она такая штука, иногда по-другому и не скажешь. Так вот. Лет пять назад это было. Была у меня тогда сестра. Надо сказать, девка на редкость вредная. Как получилось, что наша мамка ее не сберегла, не знаю. Но зимой заболела сеструха и слегла. А у нас знахарки в то время в деревне не было, померла, а новой обзавестись не сумели. Вот пока мы рты разевали и собирались из соседней деревни везти, сгорела сеструха в одночасье. Четырнадцать лет только и было. Перед смертью бредила много, а тут вдруг глаза открыла и говорит... Главное, и Озаренья-то не было. Знаю я как Озаренье бывает — глаза белыми становятся и человек светится весь. А тут, посмотрела на меня и говорит: хана тебе, братец, ни на кого у тебя не встанет, пока девку похожую на меня не встретишь.

-Вот вредная девка! — Кирик зыркнул на Донату, проверяя, будет она морщить нос или нет. Но та только с любопытством смотрела на Парфена.

-Да мы и за Истину это не приняли, — подытожил рассказ Парфен. — Думали, бредит девка. Ан нет. Как я ни старался, ничего у меня не выходило, а раньше по этой части горазд был. Вот Истина и была. А против Истины, как известно, не попрешь.

-Как же ты, — не удержался Антип, — пять лет без девки, что ли?

-Почему же так? — лукаво улыбнулся Парфен. — Она же сказала — похожую на меня. А похожих девок много... Ох, много...

Кирик залился веселым смехом, что переплюнул даже Марицу. Не выдержав сравнения, она замолчала. Одобрительно усмехнулся и Антип.

-Она вроде вон той, Марицы была. Русоволосая, да полнотелая. Несмотря, что четырнадцать ей было. Но вредная — это да.

-Это разве вредная? — Антип заерзал, устраиваясь поудобнее. — Вот я расскажу, как это — вредная...

Он начал издалека. Доната узнала откуда Антип родом. Как настрадались от тяжелой жизни его прадед и дед. Какой непростой была жизнь его отца. Сколько напастей выпало на долю самого Антипа. Также ей стало известно, сколько коров он держит, сколько кур и свиней. Как велик урожай пшеницы и овса. Кроме того, не стал скрывать Антип и подробностей личной жизни: как познакомился с будущей женой и скольких завели детей. У непривычной к такому длинному монологу Донаты голова пошла кругом.

-Кто ж вредным-то был? — в конце концов не выдержал Парфен.

-Да погоди ты, куда торопиться? — спокойно сказал Антип. Но прошло еще немало времени, прежде чем он перешел к сути. — Вот когда умирала мать... А покойница, не к ночи будет помянута, характер тяжелый имела. Со всеми соседями в округе перессорилась, все от нее настрадались. Как мы не холили ее перед смертью, все без толку. Вот умирала она тяжко, болела долго. А перед смертью Истину сказал, брату моему. Говорит: в реке нашей будет больше ума, чем у тебя, Увар.

И он надолго замолчал. Доната ждала продолжения, но его так и не последовало. Как оказалось, продолжения ждала не одна она.

-Ну? — после долгой паузы догадался спросить Парфен.

-Что — ну? — не понял Антип. — И все. Истину сказала и умерла.

-А дальше-то что? Как Истина исполнилась?

-Известно как, — пожал плечами Антип, — как всегда и исполняется.

-Ты, Антип, то много говоришь, а то клещами из тебя не вытянешь. Говори уже, как дело потом было.

-Что говорить-то? С тех пор Увар наш, малость того, поглупел. А река, того, поумнела, без меры. Но характер у нее, у реки-то, сдается мне, матушкин приключился.

Потом до самого вечера Доната слушала истории о вредной реке. Но мало что запомнила. Например, захотел соседский мальчишка в воду нырнуть, а река возьми, да отступи — чуть шею себе не сломал. Или девки собрались искупаться, одежду на берегу оставили, а тут река полноводной сделалась, одежду и унесло. Девки плакали потом, а что же — рубах да юбок не воротишь — голышом в деревню прибежали. А уж без просьбы, без поклонов челобитных за рыбой и не ходи, кукиш с маслом и принесешь только с рыбалки.

Так, за разговорами и вечер незаметно наступил. Как только Гелион застыл у кромки дальнего леса, Якоп — хозяин торгового обоза дал распоряжение устраиваться на ночлег. Обоз круто свернул вправо и через некоторое время перед глазами изумленной Донаты предстала поляна, полого спускающаяся к реке. Молодые деревья окружали свободное от кустарника пространство со всех сторон, а дальше — буквально рукой подать — брал начало настоящий, даже по меркам Донаты, Лес. Темно-зеленая, просвеченная лучами заходящего Гелиона, зелень, манила ее. Тоскливо окинув взглядом недоступное величие, Доната спрыгнула с повозки.

Кирик тотчас занялся лошадьми. Разминая затекшие ноги, Доната сняла с повозки котомку. Смирный каурый жеребец повел на нее влажным лиловым глазом и фыркнул. В углах рта у него клочьями свисала пена.

-Ты купаться пойдешь? — больше для вида поинтересовался Ладимир. Марица не отставала от него ни на шаг. И все скалила белые зубы.

-Не пойду, — ответила Доната. Хотя это единственное, чего ей хотелось больше всего.

-Ага, — кивнул головой, словно это разумелось само собой. — Тогда вещи не потеряй в суматохе.

С этими словами он аккуратно положил у ее ног лук, которым как и обещал, разжился в деревне. И кроме того, с точки зрения Донаты — настоящее богатство — одноручный меч. Накануне вечером Ладимир торжественно вошел в комнату с приобретенным оружием и долго рассматривал меч при свете свечей. Видимо, остался доволен лишь наполовину. Потому что недовольно нахмурился и убрал меч в ножны. Доната не стала спрашивать, умеет ли он с ним обращаться, и так понятно, не для красоты же купил?

И теперь, глядя на сложенное у ее ног оружие Доната не спешила поднимать глаза. Ей ни к чему было видеть, как Марица повисла на крепком плече Ладимира.

Устраиваться на ночлег — дело хлопотное. Но и с ним вскоре было покончено. Когда на землю упали сумерки, весело затрещали костры, забулькало в котелках варево. Остро запахло дымом и вареным мясом, щедро сдобренным специями.

Доната все-таки искупалась. Дождалась когда стемнеет и нырнула в кусты, в заранее присмотренное вдалеке от людских глаз место. Но удовольствие получила лишь отчасти. Что за радость плескаться у самых кустов, не имея возможности отплыть дальше от берега?

Когда разомлевшие после купания, с блестящими от мытья волосами, Ладимир с Марицей появились у костра, Доната смотрела на огонь и терпеливо дожидалась ужина.

Всадники, так же, как и ехали, устраивались на ночлег отдельно. У них был свой костер и своя компания. Как и у хозяина с помощниками. Не доверяя никому, Якоп дважды обошел поляну, проверил каждую повозку, не преминул собственноручно ощупать все мешки. Что-то прикрыл, что-то наоборот раскрыл. Но поздним вечером угомонился и он.

Языки огня зазывно гладили обоженные бока котелка. Парфен, которому единогласно доверили приготовление ужина, зачерпнул ложку и отправил в рот, проверяя варево на вкус. По всей видимости, оно его не удовлетворило. Бросив в котелок горсть сушеных трав, он удовлетворенно кивнул головой.

-Осторожней с перцем, — Антип вертел в руках миску, ожидая конца священнодействия. — Острое я не того.

-Будь спокоен, — Парфен протянул Кирику миску, наполненную горячим варевом.

После настал черед Антипа. Донате досталось в последнюю очередь. Она оглянулась в поисках ложки, которую, насколько она помнила, оставила рядом, на чистой тряпице, но ничего не нашла. Еще раз огляделась, на этот раз внимательней, но результат оказался тот же. Не есть же варево из кусков вяленого мяса, овощей и размоченных сухарей руками? И когда уж совсем собралась перетряхнуть котомку в поисках заветной ложки, вдруг обнаружила ее в руках у Марицы. Та, не обращая на Донату внимания, отправляла в рот порцию за порцией. Лишь когда в миске ничего не осталось, она слила остатки в рот и невинно посмотрела на Донату.

-Ложку ищешь, сестра? — сыто улыбнулась Марица. — Возьми свою ложку. Своей я чего-то не нашла. Не иначе — потеряла.

Доната ложку взяла, не сказав ни слова. Так, наверное, и становятся девки бесстыжими. Стоит взять у такой бесстыдницы какой-нибудь предмет и готово. Заразишься распутством и будешь к парням приставать. С этой мыслью Доната преспокойно вытерла использованную ложку о чистую тряпицу и только потом занялась едой. И поэтому она не видела, какими глазами смотрит на нее оскорбленная Марица, иначе непременно бы поперхнулась.

Миска быстро опустела. Еще сожалея о том, что нельзя повторить ужина, Доната подняла глаза и столкнулась со взглядом Марицы. Огромные глаза отражали языки пламени. Доната затруднилась бы сказать, что они выражали, но побледневшие губы и прикушенная нижняя губа, говорили о сдерживаемой ярости.

-А вот еще у меня был случай, — начал долгий рассказ Антип, не обративший внимания на то, какие страсти бушуют у костра.

Но он не договорил. Его перебила Марица.

-Брезгуешь значит мной, сестра, — и куда только подевался звонкий девичий голосок? — Думаешь, я бесстыжая, что на шею парням вешаюсь? Зато я все делаю по любви, не то что некоторые, которые из-за денег с кем угодно, хоть с лысым, хоть с хромым могут в постель завалиться. Думаешь, я не знаю, у кого прежде был поясок с метательными ножами, что на тебе красуется? И за какие такие утехи он тебе достался?...