Мои друзья в один голос утверждали, что, избрав карьеру бизнес-леди, я убила в себе талант великой актрисы. Так и не так. Помню, как, получив на руки аттестат зрелости и собрав документы и справки, необходимые для поступления в вуз, я серьёзно задумалась над двумя опциями: стать одной из многочисленных успешных бизнес-дам в пестрящей возможностями Москве или оказаться неоспоримой звездой подмостков местного Дома культуры где-нибудь в Ухрюпо-на-Лягушинске — и, недолго размышляя, сделала выбор в пользу первого варианта. Честно говоря, потом никогда об этом не жалела: сколько их, талантливых, красивых, окрылённых мечтой и искренне уверенных в своих силах и возможностях, ежегодно покидает стены актёрских факультетов, чтобы никогда не стать известными. А актёрам нужна известность, слава, поклонники, в этом — их жизнь, их предназначение. Но только единицам улыбается удача — а без неё никак, — и нет никакой уверенности в том, что удача улыбнётся именно тебе, одной из десятков, а может, сотен тысяч.
Мне никогда не везло в азартных играх, а это — чистой воды лотерея, значит, не для меня. С другой стороны, жизнь — это ежедневная игра, и мои актёрские способности не раз нашли применение и выручили меня в повседневной жизни. Так что я не прогадала. Вот и сейчас настал мой звёздный час, и я должна играть, играть убедительно, чтобы выручить одного хорошего человека, своего знакомого... нет, почему знакомого, своего друга!
Поезд тронулся. Я развернулась и сорвалась с места, застав врасплох стоящую рядом, ничего не подозревающую проводницу, по инструкции подающую сигнал зелёным флажком. От испуга она отпрыгнула назад и со всей силы впечаталась боком в стену.
— Да вы что, с ума, что ли, сошли?! — возмущённо заорала она, от неожиданности выронив флажок, одной рукой хватаясь за сердце, а другой — принимаясь потирать ушибленное бедро.
— Извините! — я приостановилась... а почему, собственно, не начать представление прямо сейчас?
План действий созрел мгновенно.
— Там! Там! Там... там человек под наш поезд попал!!! — не своим голосом закричала я, заламывая руки. — Я видела... он, похоже, пьяный... молодой ещё... совсем... и под поезд... под наш поезд...
Мой голос срывался от переживаемой трагедии, широко раскрытые безумные глаза быстро наполнялись слезами, лицо перекосилось от глубокого эмоционального потрясения. Ошарашенная проводница замерла на месте и только хлопала глазами и губами, как будто в рыбу играла. Я сделала вид, что силюсь взять себя в руки, мне это не удаётся, но я снова пытаюсь... И вдруг я грозно и громко заорала на неё, отчеканивая каждое слово, при этом утирая рукой льющиеся из глаз в три ручья самые натуральные слёзы:
— Да что же вы ждёте-то у моря погоды?! Я говорю, там человек под поезд бросился! Тормозите немедленно поезд!!! Или в тюрьму захотели?!
Слово "тюрьма" подействовало на фрекен Бок магическим образом: может, вспомнила, что я работаю в полиции, а может, сидел кто из родственников. В общем, столбняк прошёл, и женщина со всех ног понеслась в служебное купе за красным флажком. А я для подстраховки побежала за красной олимпийкой Матвея, чуть не сбив его самого по дороге — деньги и паспорта в обеих руках, он всё это время с вытаращенными глазами неотрывно наблюдал за моим бенефисом.
— Тсс, ни о чём не спрашивай, звони Ваньке — вдруг у него мобилка с собой, пусть пулей летит сюда, а я задержу отправление.
Я влетела в наше купе, схватила с верхней полки олимпийку и понеслась обратно. Матвей уже набирал Ивана, отлично. Поравнявшись со служебным купе, я чуть не столкнулась с проводницей, разматывавшей на ходу красный флажок. Немного поясню: при отправлении поезда все проводники обязаны убедиться, что у них всё в порядке и ничто не мешает отправлению, — в этом случае они выставляют зелёный флажок, и это означает для машиниста, что можно трогать. Если же по какой-то причине двигаться нельзя, то проводник обязан выставить красный флажок, и машинист не имеет права трогаться до тех пор, пока флажок не сменится на зелёный.
Мы вместе подбежали к проёму двери и начали лихорадочно размахивать, я — красной олимпийкой, а фрекен Бок — красным флажком.
— Стойте, стойте!!! — орала я, развернувшись в сторону головного вагона, держась за поручень одной рукой и свесившись практически полностью наружу.
— Стойте!!! — вторила мне испуганная проводница, размахивая флажком.
"Хм... а стоп-кран не проще задействовать?" — полюбопытствовал внутренний голос.
— А может, стоп-кран дёрнуть? — срывающимся от волнения голосом прокричала я проводнице.
Та ещё больше испугалась и отрицательно замотала головой:
— Нет, нет, что вы! Все пассажиры с полок попадают! Мне за это голову оторвут!
Ну ладно, поскольку ты не отказываешься сотрудничать, не буду лишний раз тебя подставлять. И мы закричали и замахали с удвоенной энергией, пытаясь привлечь к себе внимание. Поезд двигался очень медленно, он ещё даже не достиг конца платформы, поэтому многие проводники не успели закрыть двери и теперь удивлённо таращились на нас со всех сторон. Но у нас в руках были красные сигналы, и проводники в соответствии с инструкцией обязаны были нас поддержать, поэтому не прошло и нескольких секунд, как все остальные выставили красные флажки.
Тормозящий поезд заскрежетал колёсами и медленно остановился. Йес! Ай дид ыт, то есть я сделала это! Оставался сущий пустяк — не загреметь в полицию за хулиганство. Где же я возьму этого пьяного, который свалился под поезд? Думай, Алёна, думай.
А думать особенно и не пришлось: половина поезда наблюдала за нашим с фрекен Бок цирковым представлением, поэтому, как только поезд остановился, проводники и практически все пассажиры без промедления высыпали на платформу. Люди взволнованно шумели, переговаривались, засыпали друг друга вопросами, не зная, что произошло и чего ожидать; где-то недалеко в толпе я услышала слово "пожар" и поняла, что нужно немедленно что-то предпринять, пока не началась паника.
— Да никакой не пожар, пьяный мужчина, возможно, попал под поезд. Он пытался пролезть под вагоном, а поезд тронулся, — растерянно пробормотала я, обращаясь к стоящей неподалёку группе пассажиров.
Этого было достаточно: новость в мгновение ока облетела весь перрон, обрастая душещипательными подробностями. Толпа человек в двадцать, включая проводников соседних вагонов, немедленно обступила меня, засыпая вопросами. Больше всех старалась низенькая, коренастая бабулька в цветастом платке, покрывавшем седую голову, с цепкими, внимательными глазами и большой родинкой на крючковатом носу.
— А под какой вагон он сиганул?
— Он был пьяный?
— Красивый?
— Сколько ему лет?
— А его насмерть задавило?
— А кольцо обручальное у него было?
— А он что-нибудь сказал перед смертью, записку оставил?
И так далее, и тому подобное... Они меня сейчас доконают своими вопросами. Утка запущена — пора делать ноги. Я оглядела толпу в поисках Матвея. Он стоял неподалёку, в первом ряду жаждущих информации людей, внимательно за мной наблюдая и как будто ожидая моей команды. Я умоляюще на него посмотрела и... покачнулась, театрально закатив глаза, прикрыла лицо правой рукой, а левую отвела в сторону, словно страхуясь воздухом, всем своим видом показывая, что мне плохо, и если меня сейчас не поймают, то я упаду прям тут, на жёсткий бетон, и пусть потом кому-то будет стыдно. В тот же миг Матвей подскочил ко мне и быстро, но очень нежно подхватил меня на руки. Уф-ф-ф... сработало. Я обмякла в его руках, делая вид, что лишилась чувств.
— Дайте пройти, человеку плохо, — грозно бормотал Матвей, мощными плечами расчищая себе дорогу к вагону. — Вам бы такое увидеть и пережить. А вы тут со своими расспросами.
Молодец Матвей, отлично подыгрывает!
— Иван? — не шевеля губами, еле слышно спросила я.
— На подходе, — так же беззвучно ответил Матвей.
Гуд! Люди послушно расступались, перешёптываясь. Мужчина беспрепятственно добрался сначала до вагона, затем до нашего купе и уложил меня на полку. Выглянув за дверь и убедившись, что горизонт чист, он повернулся, сел рядом и, едва сдерживая смех, восхищённо произнёс:
— Алён, ты просто прелесть! У меня слов нет...
Я смотрела на него и счастливо улыбалась: действительно, всё так здорово получилось, всё, как задумано. Мы не отрывали глаз друг от друга. Пауза затягивалась... Матвей неуверенно протянул руку и провёл пальцами по моей щеке, потом задержался указательным пальцем на моих губах и снова вернулся к щеке, приложил к ней ладонь и замер. Я понимала, что последует дальше, и также осознавала, что хотела этого... В носу предательски защекотало, потом всё сильнее и сильнее. "Самое время, только чихнуть мне сейчас и не хватало", — со злостью подумала я, держа под контролем мимику и продолжая всё так же счастливо улыбаться. "Алёна, ну сделай же что-нибудь, нельзя сейчас чихать!" — паниковал внутренний голос. А что сделаешь-то? Попросить подождать, пока я чихну, а потом прокрутить эпизод с самого начала?
Тем временем Матвей начал медленно склоняться к моему лицу, а в носу щекотало всё сильнее, а он всё склонялся, а эта зараза всё щекотала и щекотала, а он уже почти приблизился к моему лицу — и тут... я не сдержалась и громко чихнула, успев, слава тебе господи, в самый последний момент быстро зажать нос и рот рукой, едва не двинув мужчину по носу. Матвей дёрнулся и, как будто очнувшись от гипноза, сразу же выпрямился. Ну разумеется! Какая уж тут романтика... Вот я бестолочь...
— Я... это... пойду посмотрю, что там происходит, — смущённо промямлил Матвей, стараясь не встречаться со мной взглядом, и выскочил из купе.
А я продолжала лежать, теперь уже расстроенная и несчастная. Ну вот так всегда... такая романтическая ситуация бывает только раз в жизни, всё как в кино, только камеры не хватает, и... на тебе. А какой потрясающий поцелуй мог бы получиться... Я больно ущипнула себя за нос: из-за него всё, противного. Вот почему ты сейчас не чешешься, а, почему? Ух-х-х, зла не хватает...
В проёме двери показался Иван с пакетом творога в руках.
— Ой, Ванечка, ты успел! — мгновенно забыв про все свои огорчения, я вскочила с полки и бросилась его обнимать. — Как же мы с Матвеем переживали за тебя!
Искренне радуясь его появлению, я широко улыбалась, с наслаждением рассматривая каждую деталь уже ставшего родным лица.
Иван стоял, хлопая глазами, казалось, он не понимал, что происходит.
— Алён, а что произошло? — он наконец раскрыл рот и уже не мог остановиться: — Матвей позвонил, сказал, что стоянку сократили и чтобы я быстро бежал назад. Я прибежал — поезд стоит, на платформе полно народу, все обсуждают сбитого мужика. Мы что, кого-то сбили? Кого? Как сбили? Когда успели?
Так вот оно что! Иван ничегошеньки не знает!
— Да погоди ты, потом расскажу, пошли послушаем, что там говорят, — я заговорщицки подмигнула Ивану и потащила его к выходу. — Да брось ты свой творог! И ещё: если проводница спросит, где был, скажи, что спал и только что проснулся... доверься мне, не спрашивай ни о чём, потом всё объясню.
Я вышла из вагона и поспешила оценить обстановку на перроне. Тут и там кучковались пассажиры и просто прохожие, привлечённые быстро распространившимися по всему вокзалу слухами, оживлённо обсуждая последние события. Паники не ощущалось, всё было спокойно. Я выдохнула: моя авантюра удалась, ещё немного — и, я уверена, мы снова тронемся в путь.
Недалеко от нашего вагона обосновалась самая большая группа людей, плотным кольцом обступившая кого-то в центре, кого-то, невидимого со стороны. Любопытно. Я протиснулась сквозь толпу и увидела молоденького полицейского, опрашивающего свидетелей и составлявшего, по всей видимости, протокол. Полицейский выглядел удручённым. Ближе всего к блюстителю порядка стояла не безызвестная мне бабулька в цветастом платке, бойко отвечавшая на все его вопросы. Несомненно, это был её звёздный час. Казалось, каждой частичкой своего тела она впитывала внимание окружавших её людей и ненасытно им наслаждалась. Несколько человек вплотную примыкали к бабушке, ловя каждое её слово и неизменно поддакивая всей той чуши, которую она несла. Ага, соратники.
Я спряталась за спиной широкоплечего мужчины, стоявшего в первом кольце своеобразного оцепления, — очень не хотелось попасться на глаза старушке — и прислушалась.
— Ну я же говорю, видела, как тебя сейчас, сынок, подбежал вон к тому вагону, — бабка развернулась и через толпу указала коротким сморщенным пальцем куда-то ближе к концу поезда. — Потом перекрестился — у него ещё кольцо обручальное на пальце сверкнуло, — сказал: "Прощай, моя любовь!" — и сиганул под колёса.
Полицейский торопливо что-то записал, потом с сомнением посмотрел на старушку и осторожно спросил:
— Хм... но это же через несколько вагонов от вашего, как же вы всё разглядели и услышали?
Бабулька, не моргнув глазом и ни секунды не медля, бойко ответила:
— Сынок, ты не смотри, что я старая: у меня здоровья на всех хватит и ещё останется. — И она многозначительно закивала головой в подтверждение своих слов.
Бабка врала так убедительно, что я на долю секунды засомневалась: может быть, всё действительно так и произошло? Я встряхнулась. Брр... Ерунда, не было ничего. Поразительно, но окружавшие старушку соратники кивнули головами вместе с ней, как если бы сами стали свидетелями несчастного случая. Моему удивлению не было предела: вот это да! До чего же некоторые люди жаждут славы, известности или мечтают хотя бы приобщиться к ним, готовые пуститься во все тяжкие ради достижения призрачной цели... Возможно, они — несостоявшиеся и нереализовавшиеся актёры?
Бабулька продолжала уверенно отвечать на вопросы:
— Да, сама слышала: звук такой был странный, как будто кочан капусты тесаком рубанули, а потом голова покатилась, покатилась и... в колёсах запуталась.
Полицейский прекратил писать и удивлённо посмотрел на старушку:
— Бабуля, да как же вы могли видеть, что под колёсами происходило?
Нисколько не смутившись, бабка уверенно продолжала:
— Сынок, у меня глаз — алмаз, я до сих пор без очков телевизионную программу читаю. — И она взглядом обратилась за поддержкой к соратникам, которые немедленно закивали головами, как если бы каждый день становились свидетелями того, как бабка осиливает программку без очков, а старушка продолжала: — И потом, я же чувствовала, что вот-вот что-то произойдёт, поэтому высунулась из окошка по пояс... чуть не вывалилась. — Бабка кивнула на грязный подол юбки: — Вон, гляди, весь подол замарала, хорошо хоть, не порвала...
Соратники бабульки послушно закивали головами в подтверждение её слов. Бабка торжествующе глядела на полицейского, а он, бедолага, тяжело вздохнул и продолжил записывать. Вскоре он снова оторвался от протокола и поднял глаза на свидетельницу:
— Хорошо, допустим, мужчину переехал поезд, но куда же тогда делся труп? Мы всё вокруг осмотрели и ничего не нашли, — блюститель порядка внимательно изучал бабкину реакцию.
