Бег. Послесловие.

— Надо поинтересоваться у Деда, это его забота — знать такие вещи.

— Вот, сейчас и спросим. Мы ведь идем к нему?

— Да, если не против. А, все же, — какие впечатления?

— Она понравилась очень, а он — немножко слишком позер. Это его желание ставить всем диагнозы...

— Эта его трубка и борода...

— Трубка и борода — пустяки. Я согласна, что иногда они могут оказаться очень кстати при его основной профессии. Может и тебе стоит подумать о чем-то подобном?

— Бороде? Ты всегда была против.

— У нашего Деда совершенно шикарная косица. Мне кажется — тебе бы она тоже отлично подошла.

— Надо подумать об этом. И, извини — давай немножко помолчим. Мне надо подумать над некоторыми вопросами.

Она достает зеркальце, и, поправляя волосы, интересуется:

— А, ты не перестраховываешься?

— Вероятнее всего. Но у меня на душе нехорошо, странное предчувствие, что дело может оказаться слишком неприятным для всех нас.

Лена молча прячет зеркальце в сумочку, снова берет меня под руку, и мы неторопливо продолжаем свой путь.

13.

Он лакомится вишневым компотом. Большой прозрачный бокал наполовину заполнен темными ягодами, и выцедив жидкость, Дед достает из стола чайную ложку и начинает аккуратно выуживать и поедать ягоды, сплевывая косточки в пластиковую пиалу. Время от времени он щелкает кончиком ложки по какой-то точке на столе, замедляя или останавливая запись, о чем-то сосредоточенно размышляет секунды, затем опять включает нормальную скорость. В том месте, где Борис принимается обсуждать возможный пробел в легенде, он довольно громко хмыкает и косится на нас. Я не реагирую, безучастно рассматривая оконную раму, а Лена чуть заметно вздыхает и придвигается ближе ко мне. Дальше мы молча сидим, касаясь, друг друга плечами и бедрами. Не думаю, что внешне при этом на наших лицах что-то заметно, ну, а внутреннее посторонних не касается.

Дослушав до конца, Дед сидит некоторое время, посасывая несколько последних косточек, потом быстро сплевывает их в бокал и отправляет его вместе с пиалой в мусоросборник под столом. Искоса посматривая на нас, вытирает пальцы салфеткой, затем сцепляет их "домиком", становясь заметно похожим на бывшего косноязычного премьера нашей необъятной родины на закате ее существования, и сообщает:

— Интересно, очень интересно. Мы безмолвствуем, ожидая продолжения, и он добавляет:

— Любопытный тип. Его теории ..., но для нас сейчас интереснее его оговорки про Саламандру, согласны?

— Для нас интересно все, — замечаю осторожно.

— Понимаю, но к комментариям не готов, а вот по обозначенной теме могу высказаться. Разрешите? — он насмешливо щурится.

— Разумеется, какие проблемы? — со вздохом утомленного жизнью старца подтверждаю его желание. Как все же легко актерство входит в кровь. Разговаривая с Борисом, я непроизвольно подстраивался под его речитатив, разговаривая с Дедом, так же непроизвольно начинаю покряхтывать и рассеянно поводить глазами. Он, надо отдать должное, не обижается.

— Завтра вы возвращаетесь к теме Саламандры.

— Вы уверены, что это один человек?

— Полагаю, что да. Впрочем, не суть важно. На сколько у вас назначена встреча?

— После шести, возможно — чуть раньше.

— Почему так поздно? Не забывайте — время не ждет.

— У нас две недели — спешить некуда, а тут есть намек на перспективу. Надо все делать аккуратно...

— Ничего не требуется делать аккуратно. Разве не ясно? Вы там ведомые. Он раскусил вас, точнее считает, что раскусил. Его теории...

— Это уже третья странная теория, которую мы услышали менее чем за неделю. При этом, как ни странно, все они вертятся довольно близко от истины, подбираясь к ней с разных сторон. Вы уверены в своем окружении?

Он молча глядит в стол — возможно, рассматривает там свое отражение? Видимо, результат ему не нравится, потому что Дед хмурится и потирает лоб. Наконец, после довольно длительной паузы, он сообщает мрачным тоном:

— Вначале мне все это казалось более простым, а сейчас.... Нет, к сожалению — не вполне уверен, но это тупик. Если мы будем в реальности, а не в книжном детективе, подозревать всех, то быстро окажемся в дурдоме. Поэтому, предлагаю пока отложить часть вопросов и сосредоточиться на самом перспективном.

— А, уточняющие вопросы допускаются?

— Почему нет? Спрашивайте.

— Саламандра — ваш человек?

— Впервые слышу.

— Уверены, что нет, или просто не информированы?

— Скорее первое. Не забывайте — я развлекаюсь этой игрой уже давно, и знакомства имею довольно обширные. К тому же, у нас тут не принято темнить в такой форме. Резюмирую — вероятность есть, но очень мизерная.

— Его услали, потому что в чем-то заподозрили?

— А, какой тогда смысл приглашать вас?

— Проверить по нашей линии.

— То есть — использовать вас для контроля? Нет.

— Почему?

— Потому, что потому, что кончается на "у", — бурчит он хмуро. — Исключено. Такая грубая игра с привлечением таких исполнителей лишком нечиста для наших условий. Где-нибудь на высшем уровне — возможно, но только среди своих. Не забывайте — в глазах стандартного местного обитателя между вами и им слишком большая разница. Только муравей. И соответствующий этому образу стиль отношений.

— И, отклонений не бывает?

— Практически нет. Ваш прошлый опыт — редчайшая случайность, которая возникла без малейших намеков на предварительное планирование. И, как случайность, имеет некоторую вероятность, но не в виде заранее проработанного сценария.

— Ваши нас боятся? За эту нашу способность нарушить рамки?

— Опять попытка создать какой-то лестный образ пассионария, давящего зажиревшего мещанина? Глупости все это. Никто вас не боится, просто, зачем искусственно порождать проблемы на свою голову? Просто, возьмите в расчет, что принц, переодевающийся дворником, это далеко не дворник, переодевшийся принцем. Границы были, есть и будут.

— Не будем спорить. Почему же их убрали? Неужели, нельзя было придумать убедительную легенду нашего общего присутствия в небольшой отрезок времени? Конечно, это повышало количество вариантов...

— Вот именно. Сейчас я уже начинаю об этом сожалеть, но в тот момент все казалось достаточно простым. Мы имели в наличии две сомнительные по разным причинам пары, и одну, по видимости, нейтральную.

— Нейтральную, в каком смысле?

— В самом обычном. Стандартные личные данные, стандартная схема поведения, средняя внешность. Никаких резких отклонений от средневзвешенной величины, а уж тем более — пристрастия к играм в подпольщиков.

— Вас это не насторожило?

— Задним числом насторожить может все, что угодно. К тому же — даже теперь мы не имеем никаких особых зацепок. Слишком стандартные? Девять из десятки такими и будут.

— Вы взяли их под наблюдение?

— С какой стати? У нас и так людей этой профессии порой рассматривают, как зажиревших бездельников. Да и не так уж много мы имеем сейчас в этом секторе специалистов высокого уровня. В общем — полагаю, безопаснее будет выждать без лишних телодвижений.

— И лишних слов.

— Опять слишком тонкие намеки?

— Которые, как всегда, не к месту.

— Бросьте свою иронию. Вопрос упирается только в адекватность решений. Завтрашний ваш разговор может многое дать, а может и ничего.

— Но, ты рассчитываешь на максимум?

— Хм, а как же иначе? Выбор-то невелик.

14.

Мы завтракали в одиночестве, используя один из стандартных наборов. Искусственный хлеб, искусственное мясо, искусственное молоко. Странное воплощение идеи искусства во имя искусства, хотя и вполне съедобное. Шкипер все еще был на ночном дежурстве, Бобер с подругой тоже не появлялись. Возможно — отсыпались перед началом смены, а может, обиделись. Мы слишком много расстраивали местных. Как говорят в стареньких романах — у нас оказался дурной глаз. По крайней мере — в том, что касалось работы, а ничего поделать было нельзя. Вчера, перед расставанием, Дед напоследок уведомил:

— Все внимание нашей идее. На дежурство вам сейчас ходить не надо, я предупрежу ваших коллег сам.

— Это будет не очень удобно.

— Я это хорошо понимаю, но у вас здесь совсем другая работа. Нет смысла впустую терять время. Тем более, при их идеях ...

— Это только утвердит их в собственных теориях.

— Не имеет значения. Одним диссидентом больше или меньше, это мизер.

— Меньше, это на какой же манер? — поинтересовалась Лена хмуро. Он досадливо потер шею и с легким раздражением пробурчал:

— Не надо всюду искать подвоха. Мизер, значит мизер. Ты же знаешь значение этого слова? Вот и будем исходить из него. Уверяю, что не собираюсь использовать ситуацию для каких-то глупых игр. То, что происходит сейчас внутри вашей группы заложено в базовый вариант развития. Так что — можешь не тревожиться в том, что касается чистоты совести.

— У вас тут все просчитано, похоже. А сама ситуация тоже заложена в базовую схему?

Он хмуро молчит, и я добавляю:

— Все же, я предпочитаю тоже сказать им об этом. Во избежание лишних обид и прочего.

— Не возражаю, скажи. Но особо не увлекайся и не мозоль глаза. У них и так все слишком напряженно.

— Информация из первых рук?

— Первее не бывает — исключительно по личным наблюдениям.

— А предшественник что говорит?

— К сожалению, ничего он не говорит. Типичный профессиональный брак. С этим еще придется поработать, но не сейчас.

— Действительно брак?

— Кажется, мы договаривались о жизни насекомых?

— Разумеется, мы же только муравьи.

— Лена, я тебя прошу — отнесись к этому серьезно. Мы не можем охватить тут все сразу, значит — рубим лишние хвосты, договорились?

Лена демонстративно утыкается в кружку с кофе, и я ответил вместо нее:

— Договорились, в рамках договора. Оговорку о договоре он пропускает мимо ушей. Мы расстались, и день покатился по своей колее — вечер, ночь, утро...

Бобер появился уже в самом конце, когда мы запихивали посуду в мусорник.

— Доброе утро. Уже уходите?

— Да, к сожалению. Боб, я бы хотел извиниться, но все так получилось ...

— Пустяки. Дело то уже привычное за эти месяцы.

— Я не могу рассказать все подробно, но это очень важно для всех нас.

— Я так и подумал. Не бери в голову, Пол, мы прорвемся. Главное, чтобы вышел толк.

— Передашь наши извинения Шкиперу?

— Никаких проблем. Покажите им настоящий класс работы, — он подмигнул с юношеским энтузиазмом.

Да, есть еще горячие сердца в этом мире — пусть все и имеет при этом некоторый анекдотический окрас. Мы обменялись дружелюбными жестами рук и разошлись. Возможно, стоит с ним затеять обстоятельный, на несколько часов, спор, в итоге которого родится некая истина. Но не сейчас.

15.

— Несчастная безответная любовь.

Он помахивает ладонью над трубкой, то ли разгоняя дым, то ли раздувая огонек — я никогда в этом ничего не понимал и могу только лениво строить догадки. Но вот слова эти цепляют, и, с любопытством, поворачиваю голову. Не слишком резко, впрочем, чтобы не выглядеть невоспитанным хамом. Симпатичная молодая женщина неопределенного возраста, как и все мы тут — все умеренно симпатичны, и все неопределенного возраста. Вторичные признаки, приведенные к усредненному результату. Примерно, как однотипные блондинки с загаром от солярия, заполняющие улицы родного города. Она отходит от Бориса, как только на следующее утро мы появляемся на нашем новом рабочем месте. Они с Оксаной уже на месте. Оксана прохаживается по залу, критически рассматривая окна и стены. С точки зрения нашей профессии состояние у них довольно проблемное, а сроки слишком малы, чтобы затевать что-либо грандиозное. Бориса, впрочем, это по виду совершенно не тревожит. Удобно развалившись в большом кресле, он наслаждается своей трубкой, оторвавшись от нее только, чтобы произнести фразу о жертве несчастной любви, и тут же снова приникает к чубуку. Но меня это не беспокоит — он слишком любит поговорить, чтобы тревожиться по поводу возможной недосказанности. Усаживаюсь в соседнее кресло и замечаю:

— Я полагал, что такого тут почти не бывает.

— Вот именно, что почти. Все эти методы подбора — они многое дают, только ведь люди не на ниточках. Полностью управлять никогда не получится.

— Ой, ли?

— Вам виднее. Я имею вашу пару.

— Странно, что ты заговорил об этом. Я как-то привык считать психиатра почти священником.

— Пришлось, потому что сказанное является частью темы, которую мы собираемся обсуждать сегодня. Но, это все будет только через несколько часов, а сейчас нам надо пройтись по этажам и сверить метки. Откуда начнем?

— Ты хочешь, чтобы мы обдумали эти намеки?

— Было бы неплохо, но вообще-то я просто выполняю твою просьбу и даю минимальную информацию о своих людях.

— Вряд ли ей это понравится.

— Да, я знаю. Хотя, в этом нет ничего оскорбительного.

— Как посмотреть.

— К сожалению, в данном случае, это неизбежно.

— Загадки, ответы на которые мы получим только вечером, верно? Что ж, тут, и впрямь, стоит поразмыслить кое о чем.

— Вот именно. Ничто так не возвышает разумное существо, как самостоятельное мышление, в то время как лишенное самостоятельности пустое любопытство вызывает обратный эффект.

— Значит, ты поймал Саламандру на излишнем любопытстве?

— Вовсе нет. Не стоит моим словам приписывать какой-то особый подтекст. В данном случае все просто — я стараюсь все обговорить заранее, чтобы не было недоразумений.

— Ты очень предусмотрителен, Борис.

— Да, жена тоже иногда говорит, что я бываю невыносим. Но, тут уж ничего не поделаешь — издержки опыта и возраста. Излишняя предусмотрительность превращается в рутину — все тот же старый софизм о том, что крайности сходятся.

— Рутина, которая не скучна — заслуживает какого-то другого названия, а? Ведь за нею стоит, быть может, очень многое.

— Какая многозначительность, уважаемый Павел. Сразу виден обстоятельный ум. Но с охотой признаюсь — у меня тоже есть на этот счет кое-какие надежды.

— И раз, и два ... надежды юношей питают ...

— Оксана, уймись. Оперного пения нам еще тут не хватало!

— Уж, будто нельзя подурачиться немного? Вперед коллеги — нас ждут великие дела!

— Положим, сейчас нас ждут давно немытые окна и испорченные датчики. Кстати, отметьте в списке, что этим обязательно надо заняться. И он, кряхтя, лезет из кресла, в то время как я надиктовываю в микрофон график проверки помещений.

— Итак, с чего начнем, коллеги?

— С выбора закусок и напитков, как и полагается. Здесь есть какое-то подобие

яблочного или апельсинового сока?

— Разумеется. Почему же не быть? Только зачем такое вегетарианство? Или,

вчерашнее не пошло?

— Превосходно пошло, немного даже слишком, так что сразу же пришла на ум

бессмертная фраза насчет того, что "все хорошо в меру".

— Быть может — ты и прав. Хотя производитель уверяет, что напиток обладает миллионом замечательных плюсов при полном отсутствии минусов, но ...