Я бессильно опустил голову и, к своему удивлению, тихо заплакал, кусая губы.
Ложь, кругом одна только ложь!
Я не находил слов, чтобы выразить все то, что накопилось у меня внутри, но проклинал всех, кого только мог. И больше всего — Альму.
Я измученно ухмыльнулся. А так ли вообще ее зовут? Может, снова солгала?
— Ведьма, — прошипел я сквозь зубы. — Ненавижу!..
А я... Кто, получается, я? Ее сын? Нет, это невозможно. Просто не может быть! Я отказывался в это верить, но... не мог. Истина не в словах, но в воспоминаниях, и она открылась мне. Я не мог ее просто игнорировать. Я слышал, как Альма говорила, что чувствовала, и проклинал ее всеми силами души.
Я вытянул руку и схватился за длинную, слегка изогнутую рукоять меча, которая сейчас отдавала легким отрезвляющим холодом. Да, она полностью права. Если бы она стояла передо мной, я бы не сдержался.
Лгать столько лет, в самые глаза!
Я затрясся, а затем... просто сдался. Словно внутри что-то оборвалось. Я никогда не презирал ведьм, не желал им зла. И больше всего на свете хотел вновь увидеть мать. Живой. Все исполнилось, но я ощущал себя так, словно судьба, хохоча, наплевала мне в душу. Какая ирония...
Я знал, что она сделала, кем была — злобной ведьмой, вовсе не доброй заботливой Альмой, которую я знал столько лет. Она прокляла Нессу, заперла в клетку мою...
Дьявол, что она еще могла плохого сделать за все пять сотен лет жизни?!
Я вдруг понял, на что она рассчитывала. Тогда, в прошлый раз, она специально обучила меня приготовлению зелья. Знала, что мы с Нессой когда-нибудь встретимся, что я буду пытаться. И справлюсь. Только я мог снять заклятье. Это была лишь проверка — кровь от крови...
Она все рассчитала, но не могла быть уверена в одном — что это произойдет так рано.
Я дернул руку на себя, клинок мягко вышел из твердого дерева.
— Мастер Том? — раздался за спиной тихий голос Белфера.
— Скоро полнолуние! — обеспокоенно выпалил Джерард. — Не знаю, что там у тебя произошло, но если ничего не сделать...
— Знаю, — прервал я его. — И сделаю.
Я поднялся с места. Ноги были ватными, и я, шатаясь, молча побрел к лежащей без сознания Нессе, на лице которой уже проступали серые трупные пятна, а черты становились угловатыми и хищными. Зловеще хищными.
Солдаты, разбуженные моей гневной тирадой, переглядывались друг с другом и шептались за моей спиной, некоторые уже подумывали о бегстве.
Я поднес лезвие к запястью и сделал длинный кривой надрез дрожащей рукой. Проступила кровь. Она бурлила, струилась по пальцам и капала на землю, превращаясь в огромный алый ручей. Если так и дальше будет идти, я погибну от потери крови.
На меня нахлынула апатия. Ну и пусть. Пусть!
Гордость, наследие! Гори все синим пламенем, и ты вместе с ним, мерзкая ведьма!
Внезапно цвет моей крови переменился. Он стал темным, почти черным, и слегка серебрился, а сама кровь вдруг загустела и сделалась отвратительной и вязкой как смола.
Такую кровь я уже видел — когда Альма, штопая мои штаны, нечаянно уколола иглой палец.
Я тихо взвыл.
Несса очнулась. Мертвая кожа покрывала уже большую часть лица, а отросшие толстые клыки едва умещались в искореженном рту, напоминая настоящий смертельный частокол. Она открыла горящие глаза цвета сумеречного неба, тело начало стремительно раздуваться, платье лопалось по швам. В ней почти не осталось ничего от человека.
Я стиснул зубы и подошел к ней, сунув под нос свое запястье, запачканное кровью. Закрыл глаза. Ощутил, как клыки впиваются в кожу, а жизнь медленно покидает тело.
— Кровь от крови, плоть от плоти, — тихо прошептал я часть заклинания, теряя сознание под жадное чавканье упырицы, литрами высасывающей из меня ведьминскую кровь.
Проклятье...
* * *
Я повернулся к нему спиной и подложил под голову руки.
— Ошибался. Ты во всем ошибался, старик! Отстаньте от меня уже, я в порядке, мне не нужна ничья помощь. Просто... оставьте в покое.
Белфер на несколько секунд замер, словно раздумывая над своей будущей речью, но не сказал ни слова. Просто сел на табурет в углу и томно вздохнул.
Я не хотел раскрывать рта, но чувствовал острую необходимость поговорить.
Может, мне станет легче?
— Знаешь, Белфер, все совсем не так, как я думал. Много стало ясным, многое понятным, но лучше б я не знал, понимаешь? Лучше бы не знал. Джерард уже как-то пытался меня успокоить. Знаешь, он даже как-то переменился, стал добрее ко мне, что ли. Нет, ничего я ему не сказал, но он все пытался, говорил, что цель оправдывает средства...
— Ну, разве это неправда? — наконец, он задумчиво заговорил. — Вы, мастер Том, поставили перед собой цель и достигли ее. Спасли от проклятья принцессу, хотя многие до вас пытались, уж поверьте. Но только у вас получилось.
— И это должно меня успокоить? — прошептал я под нос. — Наоборот. И я даже знаю, почему получилось только у меня. Я понимаю, но... не хочу понимать. Я нашел кое-кого, кого искал всю жизнь, но разочаровался. Уж лучше бы она оставалась тайной. Я искал ответы и, можно сказать, нашел. Хотел бы я вернуться в прошлое и хорошенько стукнуть себя по голове...
— Цель оправдывает средства. Вы сделали доброе дело, я горжусь вами и уважаю вас. Уважайте и вы себя.
— Не хочу. Цель никогда не оправдает средства, это порочный круг, — я закусил губу, на душе гадили кошки. — Ведь каждое средство — тоже цель. Это уже пирамида. Бесконечная пирамида бесполезных поступков...
— Вы горюете, мастер Том. Не знаю, почему, и не хочу вмешиваться. Но понимаю. Однако не стоит так отзываться о судьбе, ведь каждый наш поступок всегда имеет смысл. Видимый, али нет, но ценный, это без сомнений.
— Ага. К сожалению, все поступки, определившие мою будущее, сделал не я. И где тут справедливость?
— Справедливости нет, в этом я согласен. Но вот с остальным — нет. Ведь сейчас это ваша жизнь, мастер Том, и вы вольны поступать так, как считаете нужным. Можете отказаться от прошлого, и пусть даже оно не откажется от вас — плевать! Что бы ни случилось, надо жить дальше. Я многое видывал в своей жизни, и случалось мне разочароваться в себе и в других, даже в жизни, но, как видите, я тот, кто я есть, и я сам выбрал такую судьбу. Наплевал на все и выбрал! У меня была чудесная жена, есть чудесные дети, которых я люблю и о которых забочусь, а когда отправлюсь на тот свет, то они будут меня вспоминать. Я счастлив, мастер Том, пусть даже отец мой был пьяницей и бил все, что ни попадя, а мать оказалась последней продажной бабой в мире! — он перевел дыхание и успокоился. — Вам я желаю того же.
Я осторожно кивнул, признавая, что в его словах есть смысл.
Я шмыгнул носом и поднялся, осознавая, что не хочу возвращаться. Та женщина в клетке — я обязан был ее освободить, расплатиться за грехи моей... матери, но не хотел. Прочь, прочь отсюда!
— Куда вы направляетесь, Белфер? Куда идете?
— В Лок-Мундур, мастер Том, что далеко за морем, — в королевство, что лежит за неприступными горами Хеймдалль за великим перевалом Ньорда. Наш путь лежит в заброшенное королевство гномов, которым сейчас правит добрый друг моего короля и — в будущем — его близкий родственник.
Я кивнул, раздумывая над мыслью, которая меня посетила.
— Долго туда добираться?
— Больше месяца, мастер Том. Сначала три недели на корабле, потом по перевалу через горы на равнину. Думаете идти с нами?
— Думаю, — подтвердил я его догадку.
— Буду рад вашему обществу, да и Джерард, не сомневаюсь, вам в просьбе не откажет. Вы теперь в его доме — желанный гость.
— Охотно верю, — я шмыгнул носом. — А теперь позволь мне уже побыть одному.
— Да, конечно. Вам следует хорошо все обудмать, — он, кряхтя, поднялся с табурета и с грустью посмотрел на меня. — Дорога дальняя, и мы не можем знать, какая судьба ожидает нас за морем.
— Добрый ты человек, Белфер. Но так уж случилось, что в добро я не верю.
* * *
Я осторожно развернул древний пергамент.
Старая бумага пожелтела и стала твердой, больше напоминая зачерствевший прямоугольный блин, а когда-то черные чернила выцвели, от чего часть текста попросту стала нечитаемой.
Я все размышлял над тем, что случилось. Думал об Альме, о себе...
Нет, просто невозможно. Мне все говорили, что у ведьм не бывает сыновей, только дочки, да и Белфер вовсе не казался суеверным идиотом. Выходит, они ошибались? Наверное, да, ведь ведьмы живут своей жизнью, а люди — своей. Но я ведь не ведьма. Тогда кто же я? Ведьмак? Маг?
Я фыркнул. Бред!
С того полнолуния прошло, кажется, уже дней пять. Все понемногу утряслось, я успокоился и научился, наконец, рассуждать здраво, а Несса из упырицы превратилась в обычную принцессу. Джерард сразу же послал гонца отцу с радостной вестью, а тот, услышав об этом, сразу же приказал устроить огромный пир — кстати, без виновницы торжества — и, кажется, уже подыскал Нессе женишка из соседнего королевства. Меня же приказано было приставить к награде и одарить золотом.
Я отказался и принял лишь небольшой кошель, набитый серебром — таких денег у меня с рождения не было! — и личный подарок Джерарда и Нессы — ящеричные ножны для моего меча, который принц определил как восточную саблю и приказал обтянуть рукоять таким же материалом.
Ножны пришлись как раз в пору, а меч в них со стороны казался похож на обычную, слегка кривоватую цельную палку — на такую и грабители не позарятся. О ящеричной коже напоминали лишь почти незаметные зеленые чешуйки, прочные, как камень, и такие же надежные. Я бы порадовался, вот только думал совсем о другом.
Несса навещала меня дважды в день, рассказывала, благодарила, но я не отвечал. Не ел, не спал, даже не пил, что казалось всем странным, а мне просто не хотелось. Беспокоило ее лишь то, что вскоре ей придется выйти за какого-то королька замуж и рожать ему детей. И она знала, что навсегда окажется запертой в каком-нибудь замке с нелюбимым мужем. Кажется, хотела сбежать. Я не могу ее винить, даже в какой-то мере понимаю.
В первые дни после снятия проклятья я ее не видел, но когда взглянул, то, честно говоря, немного замялся. Без сомнений, она стала красивее в десятки раз, а ее глаза, раньше просто грустные, теперь светились счастьем и здоровьем. Я был очарован, а она действительно радовалась изменениям в своей жизни.
В отличие от меня. Кошмары перестали приходить каждую ночь, давая мне недолгую передышку, но самочувствие заметно пошатнулось. Шрамы — старые и новые — вдруг стали появляться на несколько часов и исчезать, а под конец вообще перестали уходить. Запястья ныли, руки и ноги опухали, все, что можно, кровоточило, а из носа постоянно шла кровь. Ведьминская, не обычная.
На третий день я открыл для себя, что начинаю забывать собственную жизнь. Медленно, но воспоминания из прошлого стали просто исчезать, словно их стирали невидимым ластиком. Тут настал мой черед бояться за свою жизнь.
Признаться, я думал, что умираю, и даже прикинул, что с такими темпами мне еще остался месяц-другой, а потом — конец. Я честно пытался понять, почему так случилось, но так и не разобрался. Видимо, пробуждение ведьминской крови в моих жилах как-то повлияло на тело, причем только отрицательно. И лекарства, похоже, не ожидалось.
Но раз так, то надо разобраться еще кое с чем...
Я взглянул на пергамент. Хоть и заголовок гласил "Эйнариколь", но пергамент представлял собой не цельный текст, а несколько скопированных писем, часть из которых бесследно исчезла, стертая временем и дешевыми чернилами — проклятые жлобы!
Я прищурился и стал читать.
"Доклад. Маэгрис-Вестелиону. От 16 Йуля 322 гг.
Начало доклада.
3 день Долгой зимы. Группа исследует обломки Исильмаиля 19 дней и 18 ночей. Второго дня был найден склеп известной нам обоим личности. Для остальных по вашей просьбе находка остается секретом, но долго скрывать ее у меня не получится. Сегодня на рассвете была вскрыта могила, тело отсутствует. Вместо него в склепе покоится потерянный меч, однако заклинание мешает подойти к нему на расстояние вытянутой руки. Уверенности в подлинности находки нет, но сомневаться не имеет смысла.
Клинок полностью подходит под описание. Рукоять видоизменена и подписана, цитата: "Эйнариколь всегда найдет наследника. Кровь от крови, плоть от плоти". Конец цитаты. Считаю, цитата не имеет смысла: у известной нам обоим личности прямые наследники отсутствуют. Однако наши познания в его личной жизни ничтожно малы.
В ближайшие дни планирую извлечь находку и передать ее лично вам в руки.
Конец доклада".
Я протер пальцами глаза.
Кровь от крови, плоть от плоти...
Черт, эти строки действительно начинают меня нервировать. Видимо, речь в письме идет о каких-то раскопках, но причем здесь я и эта железяка?
Я сконцентрировался, пропустил выцветшие строки и стал читать дальше.
"Доклад. Маэгрис-Вестелиону. От 45 Йуля 322 гг.
Начало доклада.
Заклинание не подлежит нейтрализации! Повторяю: заклинание не подлежит нейтрализации! Весь месяц наша команда пыталась пробиться сквозь барьер, но у нас не вышло! Вся группа заразилась неизвестной болезнью. Число жертв растет с каждым часом, у меня проявляются первые симптомы, если не найду лекарства, то погибну минимум через два дня.
От клинка осталась лишь рукоять, остальная часть бесследно пропала. Надпись изменилась. Цитата: "Проклятый клинок карает всякого, кто нарушит границу. Великим станет лишь наследник. Эйнариколь вновь станет един". Конец цитаты.
Считаю своим долгом заявить, что все наследники Д. подлежат обнаружению и ликвидации. Нельзя допустить исполнения пророчества! Прощайте, господин Вестелион. Надеюсь, мы еще встретимся в Высшем Мире, так как мое присутствие в этом, похоже, подошло к концу.
Конец доклада".
Я покачал головой. Бред сивой кобылы.
Нет, Белфер прав, надо жить собственной жизнью. Плевал я и на Альму, и на эти долбаные пророчества, которых знать не знаю!
Я задумчиво посмотрел на меч. Ну, в конце концов, у него ведь должно быть имя! Вот пусть и будет, хоть я и не очень уверен, что в письмах упоминался именно он. В конце концов, Белфер мог просто ошибиться.
Я поднялся с койки, сразу же забывая про содержания пергамента, покрепче схватил ящеричные ножны, в которых покоился мой новый клинок, и уверенно двинулся к королевскому шатру, зная, что Джерард мне не откажет. Не после того, что я сделал.
Мне предстоит долгий путь, и кто знает, где я найду свою смерть.
Часть 2
Альма проснулась, раскрыв рот в беззвучном крике. Снова.
Ее руки дрожали, пот покрывал щеки и лоб, а мокрые светлые волосы разметались по подушке, издалека походя на ужасных ядовитых змей, какие были у Медузы Горгоны — чудовища, которое она убила и чье сердце съела еще давным-давно.
— Он знает! — это было первое, что она сказала, пытаясь говорить как можно тише.
Он знает. Нет, почему так рано? Неужели она ошиблась?
