| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Да уж, сразу видно, что вы не работаете, а спите да гуляете, — с готовностью поддакнул Дриббл.
Сухой Ручей, похоже, рассердился не на шутку и продолжал, злясь все сильнее:
— "Таким образом можно получить интересное соотношение: на каждого заключенного в городской тюрьме приходится примерно по шесть с половиной елок, засохших в лесу!" Хорошая штука статистика, правда? Вот отдохну — посчитаю, сколько драконоугольских баб приходится на каждого мужика в Попрандии!
— Мне кажется, баб ты у нас в Драконьем Углу всех... как бы это выразится поделикатнее... пересчитал. А с нашими послушными арестантами можно поступить гораздо проще: мы просто велим им рассчитаться по порядку — хоть десять раз для проверки!
— А ведь ты — голова, Дриббл! — оживился Эльвин. — Мохнатая, лупоглазая, небритая... но голова!
— Спасибо, — обиженно поблагодарил криббл, слегка раздосадованный тем, что приятель, оказывается, до сих пор не знал, кто из них кто. — А я все думал — что это у меня такое небритое лупоглазое, в зеркале каждый раз видно? Я им еще об косяк часто стукаюсь... Так идем мы?
— Ладно, идем, — крякнул командир, энергично отлепляясь наконец от земляной кочки и отряхивая штаны. — Только сначала забежим все-таки на башню, мне там тоже надо кой кого по порядку, на первую и вторую... и третью...
9
— Эй, Эльвин, тебя тут старшина искал! — было первое, что услышал Сухой Ручей, входя в город.
— Почему-то я совсем не удивляюсь, — вздохнул Эльвин.
— И правильно, — закивал головой доложивший о старшине стражник, степенный звероящер средних лет, глупыми близкопосаженными глазами одобрительно глядя на стоявшего рядом полководца снизу вверх (сам стражник сидел при этом на каменном пристенке и лузгал семечки). — Чего тебе удивляться? Ты — командир, начальник, а они у тебя в подчинении, волка ноги кормят, пусть-ка побегают, поищут — не тебе же за ними гоняться, пьфу, — плюнул звероящер шелуху.
Докладывая командиру, он так и не удосужился встать, зато подвинулся, освобождая для Эльвина место, если тому охота будет присесть поболтать или семечек полузгать. Крепостные стены в Драконьем Углу в этом отношении очень удобны — в плане посидеть и отдохнуть. Мастера фортификаторы по всей длине, не забыв, естественно, ворот, приделали к стене замечательные каменные завалинки, искусно рассчитав их длину и ширину таким образом, чтобы при желании на них можно было бы и прилечь. Таких завалинок, насколько известно, не имеет ни одна другая крепость в мире, правда, вместо этого у них в отличии от нашей твердыни есть бойницы, рвы с кольями, донжуаны всякие, но в общем и наш город укреплен умело и с любовью. Еще у нас есть хитроумный желоб, проходящий по верху стены на одном из ее наклонных участков и в верхней части имеющий ворот с веревкой и ведром, посредством которого в желоб поднимается вода из осадного колодца — чтобы зимой пристраивать к стене деревянный настил во всю высоту и заливать его водой. Получается отличная горка.
— А ты еще, знаешь что, — продолжал караульный звероящер, — ты тоже их не очень балуй. Ты иногда, давай, чтоб им жизнь медом не казалась, спрячься куда-нибудь подальше на весь день и прикажи себя разыскивать. А то ишь — "ни дома его нет, ни в казарме, ни в кабаке"! Как будто им командир — командир! начальство им! — тарантас рейсовый какой-то, по расписанию, видишь, ездит — купи билет и, пьфу, жди сиди на остановке! Нет, братец ты мой, ты — старшина? Старшина! Командование у тебя есть? Вот и нечего прохлаждаться, беги, ищи свое...
— Да что я, невеста на свадьбе что ли, меня разыскивать? — досадливо оборвал его эльфиец. — Он сказал, где он будет?
— Пьфу. Кто?
— Старшина, ротный твой!
— А-а. Сказал, будет в комендатуре... Только ты туда не ходи, а иди погуляй сначала немного, а то, выходит, все наоборот — он, значит главного над собой сидит и к себе вызывает. Ты у нас получаешься главнокомандующий, правильно говорю? А он получается...
-... Верно говорил Борода: сборище слабоумных идиотов, — сердито сказал на ходу Эльвин, оглядываясь на стражника, который, оставшись опять на посту в одиночестве, продолжал, грозя длинным когтистым пальцем, самому себе вслух проповедовать правила субординации.
— Да. И ты из них главный, — подтвердил криббл. — То есть я хотел сказать — над ними...
Четвертый Ыр, дежурный Главный, устроился с очередной книжкой про драконов на крылечке комендатуры и ерзал, стараясь повторить эльвинову любимую позу — вытянувшись на уголках ступенек. Получалось у него не совсем правильно: он поминутно съезжал вниз и стукался затылком. В изголовье у старшины сидел знаменитый подрощенный бойцовский кабанчик, успевший уже выхлебать кадушку пива, и с пьяным интересом, подавшись вперед, наблюдал за гимнастом. Каждый раз, когда ырово лицо снова уезжала от него, кабан, накренясь еще сильнее, хрюкнув, плюхался со своей ступеньки: то ли нарочно лез из тени на солнышко, то ли просто день клонился к вечеру и кабан уже не в состоянии был держать равновесие. Четвертый Ыр, согнав кабана, подтягивался на локтях и снова начинал медленно оседать.
— Посмотри, Дриббл, — сказал Сухой Ручей, приостановившись и указав глазами на двигающуюся вверх-вниз по лестнице парочку. — Ты видишь перед собою живое олицетворение всего, что я ненавижу в этом мире.
— Не хватает еще кой кого из городского совета, например,.. — начал было криббл.
— Нет уж, если их всех тут собрать, меня, пожалуй, стошнит...
— Да, а если собрать все, что ты в этом мире любишь, то, стошнит, пожалуй всех остальных, — хихикнул Дриббл.
— Чтыр, не удивительно, что ты так много читаешь, — крикнул старшине Эльвин. — Тебе, наверно, приходится книжки по десять раз перечитывать, если ты при этом каждый раз головой об ступеньки бьешься... Сейчас я приду, только поднимусь на башню на секундочку, мне там вздрючить кой кого надо...
— Я бы на твоем месте с башней подождал бы, — сказал Четвертый Ыр, вставая на ноги и показывая кулак немедленно занявшему его место кабану.
— Ха! Подождал бы с башней! Ты знаешь, что у тебя там дозорный сразу с тремя бабами развлекается?
— Не узнаю тебя! Обижать младшего по званию только за то, что он позволил себе немножко. Или тебе не нравиться, что у вас с ним счет сегодня три — ноль?
— Да я вообще-то не дозорного собрался дрючить, — хмыкнул командир. — У тебя, вроде, книжек выше головы, а значения простых слов не знаешь.
Да? — обиделся Чтыр. — А у тебя зато все слова, хоть простые хоть сложные, все на один смысл. Для тебя... стоп! А давай я тебе погадаю!
В конце этого несуразного дня Эльвин мог ожидать от своих командиров чего угодно. Он нисколько не удивился бы, если бы Чтыр у него на глазах вдруг, по примеру старшего брата, полез на крепостную стену (считая по дороге булыжники в кладке и записывая их поименно на бумажку) или посреди разговора решил бы пойти развалить какую-нибудь баню, но к гаданию эльфиец готов не был.
— Эй, брильянтовый, золотой мой, жемчужный, лакированный, — загалдел старшина, подражая приставалам-гадалкам с рынка. — Чего хочешь нагадаю? Жениха хорошего нагадаю? Будет тебе счастье нагадаю? Горе-печаль-беду-отведу нагадаю?
— Да отцепись ты, псих, — начал сердиться Эльвин, потому что никак не мог оторвать чтыровы пальцы от ворота рубахи. — Видал, Дриббл, до чего ученость доводит? Сегодня же все твои дурацкие журналы из дому выкину!
— Это не журналы у меня дурацкие, это у тебя солдаты такие... И чем главнее чином тем хуже, — покачал мохнатой головою криббл, печально наблюдая, как приятель безуспешно рвется из пальцев старшины. В это время свирепый йоркйоркский кабан решил, что ему пора поцеловаться с хозяином, с тяжелым вздохом слез с крыльца, покачиваясь, подошел к Эльвину и, встав на задние лапы, принялся настойчиво тянуть к его лицу свое мерзкое рыло с торчащими наружу клыками.
— Ты еще! — возмутился эльфиец. Он изо всех сил отпихнул от себя обоих соискателей
— Ой, ты мне руку сломал, — истерически взвыл старшина, все еще с цыганским акцентом, и тут же глумливо заржал, потому что благодаря возникшему замешательству он сумел уцепиться за Эльвина второй рукой. — Нет, серьезно, луноликий мой, жалко тебе что ли? Назови только страницу и строчку сверху.
— Веники липовые! Назову — отпустишь меня? Ну, двадцать пятая страница, пятая строчка, годится?.. Или у тебя столько в книжке нету?
— Сейчас, сейчас, — успокаивающим голосом пробормотал Четвертый Ыр себе под нос, мусоля пальцы и переворачивая страницы... Все скажу, доволен будешь, мой... Ага,.. три, четыре пять... "...эти небольшие представители семейства, используя свои цепкие когти, забираются на отдельно стоящие деревья и усаживаются в развилках толстых сучьев, чтобы провести ночь в относительной безопасности. Самые младшие особи часто залезают в дупла, предварительно употребив в качестве ужина их предыдущих обитателей!.." — он с торжеством глянул на командира, словно сказал что-то очень умное.
— И какой смысл? Чего ты мне нагадал? — не понял Эльвин. — Мне чего — опасаться отдельно стоящих деревьев? Или только в дупла не лазать?
— Ты не на те слова смотришь, — старшина снова хохотнул. — Я тебе про глаголы говорю: "забраться", "попользоваться", "усадить на сук", особенно на толстый, заметь, "залезть в дупло", "употребить" — все эти невинные выражения из научного трактата для тебя имеют совершенно особое значение, причем одно и то же. Абзац ты выбирал сам, можем попробовать еще раз — я уверен, получится то же самое...
— М-да, — сказал командир. — Подумать только, я битый час, как последний идиот, выслушивал здесь твой бред, а мог бы вместо этого помочь нашему дозорному хотя бы с одной подружкой.
— Вот-вот! — пуще прежнего обрадовался старшина. — О чем я и говорю: "помочь", "вздрючить"... Кстати, я чувствую, все это сейчас на собственной шкуре испробовать предстоит, — вспомнил он. — Тебя тут одна дама требует, все с ног сбились тебя разыскивать. Она уже больше часа дожидается в караульном, так что забудь пока о других женщинах.
— Такая хорошенькая?
— Такая злая! И такую длинную жалобу грозит написать на тебя в городской совет. А заодно и на меня, коменданта нашего и всех, кто сегодня дежурит. Да, еще на молочника, он ей сегодня утром чуть глаз своим коромыслом не выбил... Говорит, ее муж — важная шишка в городском совете...
— Блюэ, блюэ! — многозначительно подсказал Эльвину Дриббл, толкнув его локтем.
— ... и что она точно знает, что не может быть никаких отпусков у начальника городской стражи, если налицо чрезвычайные обстоятельства.
— Это она себя считает чрезвычайным обстоятельством? Я бы на ее месте не был бы таким самоуверенным: замужем да еще и с синяком под глазом... Ладно, пойду гляну, что у нее там. А ты пока тоже закрывай свою избу-читальню, найди мне Цукермана. Он из города еще не возвращался?
— Да чего вам всем Цукерман так срочно понадобился? — удивился Четвертый Ыр.
— Кому нам всем?
— Вы Цукермана не видели? Бородатый такой, — послышался взволнованный мемекающий голос от ворот. К командирам приближались, дружески обнявшись для устойчивости, два бойца Пятой Смены — русобородый печальный гном и молодой длинноногий козерог. Прибыли они, судя по приставшим к одежде сухим иголкам и вареному раку, уцепившемуся козерогу за жиденькую бороденку, прямо из многострадального ельника. Двигались они очень медленно, потому что во-первых им приходилось обниматься и поэтому идти немного боком (а без этого они вообще бы вряд ли куда-нибудь двигались), а еще потому что по какой-то известной им одной причине, бойцы произвели обмен аллюрами: гном полз (слава богу, пока только на четвереньках, а не на животе), зато козерог, храня хмурую решительность на лобастой физиономии, пытался, держа тело вертикально, скакать на своем толстом рыбьем хвосте, хотя постоянно падал. При всем при этом они стоически не разжимали объятий и громко выкрикивали имя своего ротного.
— Вот так с самого утра, — пожаловался Чтыр. — Отлежатся и идут папку своего искать.
— Так ты задействуй добровольцев, — энергично сказал Эльвин, хлопнув по плечу подскакавшего достаточно близко козерога и нагибаясь, чтобы помочь ему подняться. — Давай, объявляй большую облаву.
— Мы ему собрали на восемнадцать ящиков водки, — не поднимая лица, мрачно сообщил гном своей бороде.
— Чего ты мне-то говоришь, — раздраженно поинтересовался козерог, по ошибке решив, что приятель обращается именно к нему, потому что больше ничьей головы на земле рядом с бородой не лежало.
— Тогда вместо облавы готовь похороны. Восемнадцать ящиков это... очень много, — уходя, безнадежно махнул рукой Эльвин.
Распахнув дверь в дежурное помещение, Эльвин замер на пороге, потому что внезапно у него возникла необходимость просто постоять вот так вот в дверях, восстановить дыхание и попытаться уяснить для себя, как он прожил столько лет — и, как теперь понятно, не так и не с теми... Никакого синяка под глазом у нее не было, были только глаза — прекрасные, фиолетовые, огромные и строгие...Как ты могла выйти замуж за кого-то?.. Она была нежной и спокойной, и она не писала ни на кого жалобы, и ее гладкие черные волосы были бронзовыми, потому что вечернее солнышко, прячась где-то справа за окошком, украдкой гладило ее по склоненной голове. Эльвин понял, что влюблен: в первый раз по-настоящему, потому что все разы до этого были ненастоящими. В сумрачной комнате с жалкой казенной деревянной мебелью без обивки, вытертой до маслянистого блеска спинами и задницами городских стражников, она показалась ему лесной ланью, забредшей в незнакомую чащу в поисках волшебной травы, молодой березкой, выросшей по ошибке в голой скалистой расщелине, горделивой белой птицей, запутавшейся в болотной тине и,.. что-то еще, пока недодуманное напомнили ему стройность и строгость ее очертаний, точные быстрые движения, полные плавности и, одновременно, какой-то неуловимости... с кем еще он мог сравнить ее?
— Это вы командир стражников Драконьего Угла? — заметив застрявшего в дверях Эльвина, спросила молодая женщина резковатым голосом. — Почему вас в рабочие часы нет на месте?! Что у вас здесь за порядки, если посреди казенной территории сидит какой-то мужик глупого вида с дурацкой детской книжкой и кабаном? Вам известно, что от вашего коменданта пахнет алкоголем? ("Ты сегодня еще Цукермана не нюхала," — успело промелькнуть в мозгу у очарованного Эльвина. Комендант у них вообще почти не пил, только в последнее время перебирал временами — в основном от неустроенности, потому что из-за наплыва в тюрьму синеглазых ему самому приткнуться стало негде.) ...Вы понимаете, собственно, что я к вам обращаюсь? Вы что — идиот? Почему вы молчите, когда с вами разговаривают?
Эльвин проморгался, перевел дух и заговорил с ней.
— Я, наверно, покажусь вам дураком, — честно ответил он, — но я загляделся на вас. Я не мог никак найти подходящее слово, чтобы сравнить вашу красоту и грацию...
— Вы мне кажетесь не просто дураком, — оборвала его признание посетительница. — Вы мне кажетесь разгильдяем, нахалом, прогульщиком, социопатом, пьяницей, невеждой и некомпетентным руководителем!
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
