С этими словами муж вышел из столовой, оставив меня в полном недоумении. Значит, он считает, что мне тоже надо идти на стены вместе со всеми и...убивать? Да я таракана убить не могла, а уж курицу и подавно, покупая на рынке только тушки! А он считает само собой разумеющимся, что я буду стрелять в живых людей!
Толстенная шкура, скроенная в виде примитивного жилета с железными бляхами кое-где, полетела на стол, следом Фриц бросил толстую рубашку и одну перчатку с длинным раструбом.
— На перчатку не смотри, тебе ворот сподручней будет крутить голой рукой, да и усилий много не надо, чтобы спустить тетиву. Это я себе приготовил. Тебе еще шапку надо, возьмешь в передней.
— Фриц...— я смотрела на вещи на столе, переводила взгляд с них на мужа и, преодолевая страх, наконец спросила о наболевшем, — мне что, придется ... убивать...людей?
— Надо будет, придется и убивать, — буднично, как будто речь шла о самом обыденном, бросил Фриц, осматривая колет. — Ты что, хочешь сказать, что не можешь стрелять в людей? — спросил он, хлопая глазами. — Ты чего это, Марта, глупости какие несешь! Дура! — заорал он, когда до него дошло. — Проклятье на мою голову! Ты думаешь, что за тебя это будут делать другие, а ты просидишь в сторонке, потому что не можешь стрелять в людей? А то, что эти люди запросто воткнут в тебя хаусвер или снесут голову цвайхандером, тебя не волнует? Или предварительно изнасилуют всем скопом прямо на улице... это тебя тоже не может заставить взяться за арбалет? Да, будет течь кровь и будут умирать и там, за стенами, и у нас, но мы должны выстоять и защититься, а это можно сделать только всем сообща! Я повелся на твой интерес к арбалету и увидел, что ты хорошо стреляешь из него! Кем ты была два года назад, когда Ансельм нашел тебя в лесу? Бесприютная нищенка да еще потерявшая память! Я женился на тебе и ты теперь имеешь статус полноправной горожанки Варбурга, так умей быть благодарной мне и городу, приютившему тебя... ты поняла меня, Марта? Все распри и обиды должны быть забыты перед лицом общей для всех беды, если ты до сих пор злишься на Клодию, — уже тише сказал он. — Когда все закончится, я позабочусь о том, чтобы она больше не смела досаждать тебе и распространять о тебе дурацкие слухи. Я могу поверить в то, что тебе не приходилось самой защищать свою жизнь, скорее всего, это делали за тебя другие, но сейчас настал момент, когда надо забыть женские капризы и жеманства. Переодевайся и будь готова к тому, что пойдешь вместе со мной на стены.
— Все увидят, что я ... стою с арбалетом... но как к этому отнесутся в городе, Фриц? Здесь же никто не делает так...из женщин, я имею в виду...
— Марта, может быть кому-то и не понравится, что ты будешь стоять на стене и стрелять во врагов, но если ты убьешь или ранишь хоть кого-то из них, то все косые взгляды живо прекратятся, запомни! К тому же на стене редко кто разглядывает, как выглядит его напарник, когда внизу стоят осаждающие! Твое дело — бить врагов. Все, хватит нытья, переодевайся в эту рубашку. Сверху — колет. Идем, я покажу тебе то место, где, возможно, тебе придется стоять.
Темнота, упавшая на Варбург, была прямо-таки напичкана людьми, снующими под стеной и на ней с факелами в руках. На стены поднимались камни, которые складывали аккуратными кучками, подносились ведра с вонючим содержимым, слышалась перекличка тех, кто стоял наверху и наблюдал за дорогой.
— Эй, Карл, что слышно? — Фриц подошел к Лайницу, который втолковывал молодому парню, где тот должен стоять, когда подойдут мародеры. Парень мотал головой и глядел пустыми глазами на ворота. Карл сплюнул и повернулся к нам.
— Пока тихо, ребята следят за дорогами, то с той стороны никого нет. Не думаю, что они подойдут скрытно ночью, но все равно следим в оба глаза. А ты, смотрю, и жену привел? Куда ее поставишь, шелочь в ведра заливать?
— Нет, она встанет с арбалетом на стены. У нее это получается лучше, чем у меня после удара, а лишний стрелок нам не помешает. Глаз у нее хороший, ворот она натягивает сама, лишь бы не совалась за стену.
— Хорошо, ставь ее сам. Гунтер и Лукас уже подходили, а Густав где-то задержался, но он придет. Надо распределить их так, чтобы они перекрывали подходы к воротам, если нас попытаются бить тараном. Покажи ей, где проходы наверх, чтобы она не металась.
Судя по всему, Карл не удивился моему появлению да еще и с арбалетом, о чем я и спросила Фрица.
— Конечно, он знал, что ты ходишь со мной в лес, чтобы учиться стрелять, но сейчас не до удивлений. Гунтер и Лукас тоже арбалетчики, молодые парни, а Густаву поболе будет, чем мне, он с арбалетом уже которую кампанию ходит. У него другой арбалет, он его уже давно привез из Саксонии, потяжелее твоего, но и бьет дальше. Ваше дело — слушать команды, да делать то, что велено. Болтов у нас немного, они слишком ценны для того, чтобы ими промахиваться, так что попусту нечего палить. Ну да я еще подойду к тебе, когда дойдет до дела. Сейчас покажу, где ходить, пока все еще тихо...
Ходить в темноте по незнакомому месту — дело неблагодарное, но факелы светили везде и понемногу я определилась с местоположением лестниц наверх, проходами вдоль стен и собственно самого места, куда мне было предписано явиться. Присматриваться в темноте было некуда, Фриц на ходу пинал кого-то, отдавая приказы, тыкал пальцем в непорядок, допущенный по его мнению, и почти уже забыл обо мне, хоть я и тащилась на шаг позади него. Одно было жутко неудобно — юбка мешала нормальной ходьбе, а уж когда я пару раз чуть не свалилась с лестницы, наступив на подол, то прокляла все подобные туалеты здешних дам и твердо решила придти сюда в следующий раз только в штанах. Через пару часов я уже отчаянно зевала и муж отправил меня домой.
— Придешь завтра сюда, место я тебе показал, — попрощался Фриц, уходя в тревожную ночь.
— Когда приходить, с рассветом?
— Как подойдут, так и приходи.
— Откуда я узнаю, что они уже подошли?
— Узнаешь.
Ему уже было не до меня.
То, что было раньше дорогой, теперь превратилось в настоящую пыльную реку под ногами тех, кто шел нестройной колонной к воротам Варбурга. Люди на дороге издалека не были хорошо видны, но по мере их приближения уже слышались отдельные выкрики, звон стали, смех и прочие атрибуты большого количества человек, которые решили вот так, за здорово живешь, помахать клинками и пограбить тех, кто послабее. Колонна вытягивалась из леса и рассредотачивалась на дороге в город и большой луговине по обе ее стороны. Кто сказал, что там 70 человек? На мой взгляд там было не меньше полутора сотен, если только не больше, а шум и гомон создавал впечатление ухарства и легкости с их стороны. Те двое, что шли впереди, переглянулись между собой и двинулись к запертым воротам, а остальные остались стоять сзади, опираясь на свои жуткого вида мечи, копья и топоры на длинных древках.
— Эй вы, кто такие и что надо? — заорал Карл, рядом с которым стоял бургомистр, а чуть поодаль двое патеров в развевающихся рясах.
— Шли мимо да в гости решили заглянуть! — нагло заржал в ответ светловолосый мужчина в черной кожаной куртке с бляхами. — Чего заперлись-то, вход в город свободен для всех, мы и пошлину входную заплатим...верно говорю? — обернулся он к отряду и те завопили в знак одобрения.
— Свободен, да только не для тех, кто в город с клинками да топорами идет, — крикнул Лайниц, — и числом поменьше!
— А чем тебе мы не нравимся? — спросил второй, темноволосый мужчина лет сорока, завернутый в короткую накидку. — Мы очень даже справные ребята и отбою от женщин по всему пути не было, так что ты можешь идти себе, куда хочешь, а нам ворота открой.
— Ворота открываются только тем, кто пришел с миром, а не для всех подряд! — крикнул бургомистр.
— Так ты открой, пузан, вот и будет вам мир — мы спокойно пройдем по вашим норам, соберем то, что вам не нужно, да и пойдем восвояси! — опять заорал светловолосый.
— Нам самим все нужно и нечего пугать нас! — рявкнул Карл. — Лучше уходите, пока сюда не подошли герцогские войска!
Под стеной заулюлюкали и заорали, а двое под воротами продолжали нагло улыбаться, прикидывая высоту стен и их крепость.
— Пока к вам подойдет ваш герцог, мы уже вас успеем пощипать, но клянусь, что безболезненно для вас это не пройдет! — светловолосый перешел к прямым угрозам, в упор рассматривая людей на стене. — Последнее мое слово — открываете ворота и пускаете нас в город, тогда даю вам слово, что никого убивать не будем! Даю вам час на размышления, потом жалеть станете, барсуки толстозадые, да поздно будет!
— Не хотите открывать ворота, можете сами вынести нам свои денежки да драгоценности, чтобы куча была мне по колено! — вторил темноволосый, которому ветер распахнул накидку. — Если согласитесь на это, то мы ждем до полудня!
Оба развернулись и пошли к притихшей толпе, которая начала медленно разбредаться по луговине, присаживаясь и укладываясь в самых непринужденных позах. До основной команды было примерно метров двести и мне было совершенно непонятно, почему нельзя было сразу выстрелить в двоих главарей, раз уж все знали, что за намерение у них. Я приладила арбалет поудобнее, прикидывая, на каком расстоянии можно не бояться промахнуться, вспоминая уроки Фрица в лесу. Но одно дело — мишени на дереве, а другое — живые люди внизу и было страшно нажимать на рычаг, отпускающий тетиву. На башне над воротами стоял наблюдатель, а внизу уже собрались все, кто имел право голоса и там стоял неумолчный гул голосов, вынося решение. Время шло, стражники и горожане, дежурившие на стенах, тихо переговаривались между собой, и я рискнула спросить ближайшего про вожаков.
— О-па, фрау Марта, а я и не признал вас, каюсь! — повернул ко мне голову кто-то в шлеме. — Да я же Густав Шпеер, не узнали? Нельзя сразу бить, пока время не выйдет, которое они назначили для раздумий, не положено так. Негласный закон есть, нарушишь — осерчают да спалят все, а уж народу положат в отместку, кровью захлебнемся! Это они благородно поступают, вон сидят и даже не подходят к стенам, ждут нашего слова или часа назначенного.
— Какое же это благородство? — возмутилась я. — Они говорят, что пришли нас грабить, а сами оттягивают момент... издеваются, да? Если б сразу этих двоих положить, то вся банда осталась бы без предводителей и начался разброд и шатание. Нет командования — нет организации, а таких легче перебить.
— Да что вы, фрау Марта, разве ж это обязательно предводители? Может статься, что они его лейтенанты, а сам предводитель, кто все и затеял, там, и нам не покажется, пока город не возьмут! — махнул рукой мой собеседник в сторону луговины. — Верить бы им хотелось...да слишком много здесь собралось народу, а у каждого карман — что твой мешок дырявый, не наполнишь! Нет, нельзя сейчас в них стрелять, они должны первыми пойти на приступ, — вдруг непоследовательно закончил он.
— Герр Шпеер, а ...если они все же ворвутся в город, что делать тогда? Фриц мне ничего не сказал, а я...никогда не бывала...не знаю...
— Что делать? Пока не думать, что они нас одолеют и стоять до последнего, а потом... молитесь, фрау Марта, чтобы Бог нам помог. Бургомистр сказал, что гонцы уже уехали в Айзенштадт и наше дело одно — держаться.
— Гонцы? Так он не один, гонец-то?
— Да конечно, не один, фрау! А коли его схватят, что тогда? Нет, гонцов всегда двое-трое отправляют, чтоб уж наверняка было...ох ты, матерь Божья, неужто началось? — растерянно произнес Густав из-под шлема и поправил на себе кольчугу.
На лугу уже царило оживление. Составлялись щиты, запаливались костры и на них вешались котелки с каким-то варевом, группа мужчин пошла с топорами в лес, гомоня на ходу и веселясь, то тут, то там сбивались группки нападавших, слушавших распоряжения или разъяснения и тут же расходились во все стороны.
Светловолосый еще раз подошел к воротам с предложением о сдаче города, но сверху засвистели и запустили в него какой-то гнилью. Бандит отскочил, скаля зубы и погрозил кулаком, а в спину ему полетел еще один комок грязи. Тут он прибавил ходу, а вслед ему полетели стрелы, но он петлял и только одна царапнула его куртку. На стене все опять притихли в ожидании сюрпризов от нападавших, но пока те не предпринимали никаких действий, только бродили по луговине на приличном расстоянии от стен, переговариваясь между собой. Может быть, все и обойдется, мелькнула у меня дурацкая мысль...
Солнце припекало, Густав сдвинул назад шлем, а мне стало немилосердно жарить в ту часть тела, что виднелась из тени. Пока никто не стрелял, кроме лучников, да и те били не шибко удачно со стен. Что же будет дальше? Раньше я полагала, что осада городов проходит как-то поживей — все тащат лестницы, строят баллисты и обязательно стреляют огненными стрелами, чтобы вызвать пожары. Тут же осада шла вяло и даже равнодушно, осаждающие не торопились, а осажденные выжидали.
Внизу сложили несколько щитов и, прикрываясь ими, подошли ближе к воротам, по ходу движения накрываясь ими сверху. Щиты плотно лежали друг на друге, не имея даже малейшей щелочки и блестели на солнце.
— Марта, чего смотришь? — голос Фрица рядом вывел меня из задумчивого разглядывания. — Смотри вниз, девочка моя...видишь, из-под щитов ноги видны или еще какие части...ну, посмотри...целься в них, ты от ворот далеко, оттуда щиты не пробить, а ты сбоку можешь ударить болтом. Раненый выпадет из строя, откроются другие...целься...целься давай...ну, бей!
Задержав дыхание, я оттягивала момент спуска тетивы, пока муж не рявкнул над ухом и от неожиданности нажала на рычаг. Короткий свист закончился воплем внизу и раненый захромал, приоткрыв бок второго нападающего и щель сверху, в которую тут же влетели три стрелы. Ругань и вопли свидетельствовали о том, что и там были раненые, под щитами кто-то выл, а со стороны осаждающих раздались проклятья. Щиты медленно поползли назад, и в случайно выставленную ногу попали еще две стрелы. Первая атака была отбита.
— Марта, молодец, ты все-таки выбила первого оттуда! — Фриц поцеловал меня так, как никогда не целовал раньше, тем более на людях — от души и в щеку. — Девочка моя, смотри внимательно, твое дело — пытаться разбить их панцирь из щитов. Щиты не пробить, но может, кто-то сдвинется...еще смотри вправо-влево, может быть, кто-то попадет в сектор твоего обстрела и тогда можешь бить его не думая...потому что иначе он убьет тебя, не сейчас, так потом. Поняла, красавица моя? Ну и хорошо, я пошел дальше, — необычно ласковый тон мужа навевал, прямо скажем, отнюдь не военные мысли и я посмотрела ему вслед почти с любовью.
— Потом миловаться будете, — дернул меня Шпеер за подол колета. — Смотри на дорогу, они сейчас пойдут опять, только щиты со всех сторон будут.
Опять бандиты построили "гусеницу", обложившись щитами со всех сторон и опять мы искали щели в стыках, держа на прицеле происходящее на дороге. Болт воткнулся в щит — я промахнулась и они уже приблизились к воротам, когда сверху на них повалились камни. Резкий свист стрел в воздухе — и сверху упало чье-то тело из стражников, сверкнул надраенным железом. Он оказался последней каплей, от которой строй щитов распался и все начали отходить от ворот, но в дело вступили наши лучники и я тоже успела воткнуть один болт в отступающего. Тот упал, наполовину накрывшись щитом, да так и остался лежать.
