— Не первого попавшегося, — поджала губы преподавательница, — Её вина почти что доказана.
— Никто не видел, как Эльвира доставала папку из Вашей сумки. Зачем тогда сразу называть её воровкой?
— Да потому что кроме неё больше и некому! — всплеснула руками Зинаида Карловна.
— Но вы даже толком ни в чём не разобрались, — продолжала настаивать девушка. — Вчера на выходе из Лицея мы столкнулись, всё содержимое сумки Эльвиры высыпалось на пол, и я не заметила никаких документов, а в папке находился тот самый непринятый вами доклад: я сама собирала его листы.
— Ого, интересное заявление, — повернулся к ней завуч. — А кто-нибудь ещё там с вами был?
— Нет, было поздно, и здание пустовало, — несколько стушевалась Артурия.
— Тогда я не могу принять во внимание ваши слова: откуда я знаю, что это правда? Может, вы с Эльвирой сговорились или пытаетесь прикрыть её из-за личной симпатии, ведь вы учитесь в одном классе. К тому же, Эльвира сказала, что потеряла сумку, не слишком ли всё подозрительно?
— Вы мне не верите? — глаза девушки воинственно сверкнули. — А слова Анри, который и в её вещи-то толком не заглядывал, можно принимать на веру?
— Я уважаю вашу позицию, мисс, но обстоятельства не позволяют... — замялся завуч.
— Хорошо, — поставила точку Артурия. Ей всё было понятно: руководству просто надо замять инцидент, пока грязные слухи о Лицее не набрали оборот. — Тогда я просто найду сумку, ведь тогда вы признаете, что Эльвира говорит правду, верно?
Недалеко от элитного образовательного учреждения раскинулся обширный парк: тенистые деревья, надёжно защищающие от жары, аккуратно подстриженные газоны, где так приятно устроить пикник, бесчисленные, переплетающиеся друг с другом дорожки со множеством опрятных скамеек — чудесный лабиринт для детей и влюблённых парочек. Но главным его достоянием была небольшая, неспешно изгибающаяся речка. К ней-то и отправилась Артурия сразу после уроков с твёрдым намерением отыскать утонувшую сумку. Она заранее переоделась в физкультурную форму, ведь испачкать школьную одежду в городской реке было бы жалко.
Сезон дождей кончился совсем недавно, напрочь прогнав свирепствовавшую до это жару, и в парке было прохладно. 'Река, пожалуй, будет весьма холодной', — вздохнула про себя девушка, продвигаясь вглубь небольшой рощи. Пройдя между кустов сирени по узкой, выложенной светло-серыми камнями дорожке, Артурия вышла к тихой, коричневатого цвета из-за илистого дна, на первый взгляд мелкой, но зато широкой речке. Вдалеке, где русло немного сужалось, виднелся деревянный мост, к нему-то и направилась девушка: сумку следовало искать под ним или чуть дальше, далеко унести течением тяжёлую пропажу не могло. Обойдя деревянные статуи сказочных зверей, стороживших вход на переправу, она спустилась вниз, к берегу, и, закатав рукава, решительно шагнула в грязноватую воду. Бррр, как и ожидалось, температура далеко не двадцать градусов. Девушка сделала ещё несколько шагов вперёд, из-за вязкого ила ноги проваливались глубже, и вода доходила аж до колен. Впрочем, если она хочет найти сумку до вечера, жаловаться некогда. Артурия наклонилась, вглядываясь в мутную воду.
...Розоватые нити вечера расшивали голубую парчу неба узорами, просачивались меж листьями деревьев, вплетались в прозрачное полотно воздуха. Точёные края белоснежных облаков опалила огненно-рыжая дымка, на их фоне совершающие последний вечерний полёт птицы выглядели чёрными, плавно скользящими над тёмными кронами деревьев, точками. По земле распластались плотные серые тени, перемежающиеся с продолговатыми золотистыми дорожками солнца, парк наполнился возгласами детей и смехом подростков, обретших наконец-то свободу после трудового дня.
— Надо же, и правда ищет. Признаюсь, я не ожидал, что она способна на такое.
— Да, работает, словно одержимая. Такое упорство уже на ненормальность смахивает, м?
Они пришли на берег около часа назад, предварительно потратив уйму времени на поиски надёжного укрытия, откуда бы было удобно следить за Артурией, одновременно оставаясь незамеченными для окружающих: талант быть в центре внимания порой приносит одни неудобства. Всё то время, что друзья шли по парку, на них постоянно оглядывались, а более смелые индивидуумы даже пробовали завязать разговор. И вот теперь, надёжно скрываемые от любопытных глаз зарослями густой сирени, Гильгамеш и Энкиду наблюдали за тем, как девушка сосредоточенно шарит по дну руками, находя пока что один только хлам.
— Остаёмся здесь, я должен увидеть, насколько далеко она может зайти, — вынес вердикт блондин, проследив за тем, как девушка, не удержавшись ногах, упала со всего размаха в воду, а затем вновь продолжила поиски.
— Как скажешь, — согласился Энкиду, обняв руками колени и приготовившись к длительному ожиданию.
Но вместо привычного размеренного хода мыслей голову заполнил рой тревожных раздумий. С тех пор, как они с Гильгамешем встретились, многое изменилось, и они сами в том числе. Он, Энкиду, и сейчас продолжает меняться под влиянием друга, чувствуя, как медленно осыпаются возведённые за долгие годы стены, как истончаются страхи прошлого. И всё же, кардинально характер нельзя изменить. Гильгамеш всегда был чересчур самоуверенным, порой недооценивая из-за этого ситуацию, что осторожный Энкиду по мере сил и возможностей корректировал. И вот теперь на их пути встала Артурия Пендрагон, девушка с волей крепче стали. За прошедший месяц в её фигуре не обозначилось ни капли повиновения, и борьба, где ни одна из сторон не собирается уступать, зашла в тупик. Но надолго конфликт затягиваться не может, Гильгамеш не терпит конкурентов, чего бы это ни касалось. Что-то должно будет произойти, и очень скоро. Энкиду тяжело вздохнул — как бы не сыграла злую шутку с Гильгамешем его самоуверенность.
Время пролетало стремительно, дневные краски тускнели, надвигались сумерки, а злосчастная сумка так и не была найдена. От холодной воды руки и ноги Артурии занемели, а пальцы были покрыты ссадинами: в воде хорошо не разглядишь ведь, за что хватаешься. Странное дело, поиски вышли уже за пределы моста, а пропажи всё нет и нет, может, она что-то упустила? С другой стороны, каждый сантиметр дна был тщательно исследован.
— Вам помочь? — девушка подняла голову: на неё смотрел стоящий у воды курчавый юноша.
— Спасибо, я и сама справлюсь, всё в порядке, — она старалась звучать как можно естественней.
— Точно-точно? — улыбнулся парень.
— Да, не беспокойтесь, — за протяжение всего разговора выражение её лица не изменилось, сохраняя всё ту же невозмутимую серьёзность.
— Ну, если так, — незнакомец кивнул и стал подниматься вверх по пологому склону.
Почему она отказалась? Наверное, по той же причине, по которой ничего не рассказывала Бедиверу и попросила отца не вмешиваться в конфликт — она с детства имела привычку делать всё самой. Ей хотелось соответствовать ожиданиям Утера и стать сильной, как те рыцари из её любимых сказок. Поэтому каждый раз, когда ей было тяжело, губы сами собой смыкались, а внутри что-то превращалось в стальной стержень. Артурия устало повернулась к собственному отражению на водной глади, ещё не время сдаваться, до того, как стемнеет, есть пара часов. Руки вновь погрузились в неспешно текущую воду.
Когда к одному чувству примешивается другое? Когда безразличие перетекает в интерес? Порой эти изменения так незаметны, что однажды мы просто понимаем, что что-то в нас переменилось. Эмоции Гильгамеша бурлили, сменяя одна другую, он чувствовал, как в душе его что-то плавится, теряя прежнюю форму и обретая новую. Желание поставить на место дерзкую девчонку перестало быть приоритетом в противостоянии уже давно, уступив место изумлённому любопытству: есть ли предел её упорству? Ещё ни разу не встречалось ему девушки столь твёрдой и непоколебимой, ничто не имело над ней силы, и при каждой их встрече его неизменно пронзал холодный взгляд зелёных глаз. И вот сегодня. Направляясь уже вечером в парк, он почти не верил, что она всё ещё будет на реке, продолжая поиски сумки. И всё же она была там. Девушка, бродящая в воде, на его глазах бросала вызов самой жизни, отрицая так свойственные человеческой природе корысть, тщеславие, злопамятность, опираясь на простой мотив 'так не справедливо'. Неисполнимая мечта. Бессмысленный идеал. И как чарующе прекрасна была девушка, самозабвенно верящая в их достижимость! Это стремление разрушит её. Оно не принесёт ей счастья. Возможно, она и сама подсознательно понимает это. Но даже так, девушка лишь ещё настойчивей продолжает идти вперёд, и он чувствует, как восхищение огнём разбегается по всем его членам. Желания сломить уже больше нет, оно растворилось в каком-то новом, ещё только зарождающемся чувстве. Что это за эмоция? Она чем-то напоминает его отношение к Энкиду, и в то же время совсем другая. Да и глупости, не признает он никогда равной себе женщину.
От размышлений отвлёк вдруг резко поднявший голову и начавший вглядываться в противоположный берег друг.
— Смотри, вон там, — палец указал на бегущую к реке девушку с длинными белыми волосами.
— Это ещё кто? Ты её знаешь? — силуэт выглядел смутно знакомым.
— Айрисфиль фон Айнцберн из параллельного класса, — откликнулся без промедлений Энкиду.
— А, которая ещё с длинной родословной? — протянул Гильгамеш, вглядываясь вдаль. — Припоминаю.
Девушка тем временем спустилась к воде, явно намереваясь что-то сказать Артурии. Расстояние было небольшое, и разговор был хорошо слышен.
— Это бесполезно, пойдём домой, ты совсем замёрзнешь! — в голосе Айрисфиль звенела тревога, — или передохни хоть немного, я принесла поесть.
— Нет, надо искать: скоро стемнеет, — не прекращая искать, ответила подруга.
— Может, её уже кто-нибудь выловил, — осторожно выдвинула версию стоящая на берегу девушка.
— Кому она нужна? А без сумки я никуда не пойду, — Артурия была неумолима. — Да и потом, Айрисфиль, не лучше ли тебе вернуться домой? Здесь нас вместе кто-нибудь может заметить.
— Нет, не пойду. Мне надоело, что ты всё время борешься одна, страдаешь одна. Я хочу поддерживать тебя и буду здесь, пока ты не пойдёшь домой. Я больше не буду прятаться за твоей спиной.
Артурия распрямилась, чтобы посмотреть в глаза собеседнице, вечернее солнце ударило ей в глаза, заставив отвернуться, и тут. Она увидела небольшую заводь, которую раньше не замечала, а ведь течение вполне могло отнести туда сумку. Артурия, устало преодолевая сопротивление воды, двинулась в обратном направлении. Шаг и ещё шаг. Руки нашарили старую покрышку, чуть подальше — покорёженную жестяную банку. Ещё шаг вперёд, здесь только грязь, и больше ничего. И вот... ладонь ощутила под собой что-то мягкое. Руки зарылись ещё глубже в ил, нащупывая широкий ремень, сквозь поднявшийся со дна песок блеснули знакомые оранжевые разлапистые крестики. Нашла! Артурия вытянула из-под слоя наноса Эльвирину сумку. Рядом раздались удивлённые восклицания Айрисфиль. Завтра она докажет всем, что Эльвира не виновата. А пока надо отдохнуть: теперь, когда цель была достигнута, на неё накатила ужасная усталость, и вдруг сильно захотелось есть. Артурия улыбнулась и направилась к берегу, где её ждали заботливая подруга и бутерброды с термосом.
Гильгамеш, нахмурившись, долго смотрел вслед удаляющимся девушкам: оказывается, у бунтарки ещё остались в Лицее друзья. А он-то всё это время думал, что она сопротивлялась совершенно одна. И, тем не менее, гнев не появлялся, ровно как и не возникало желание покарать нарушительниц. Напротив, он жадно ловил каждое движение уже ставшей едва различимой вдалеке Артурии, словно ища в них ответ на ему самому неизвестный вопрос. Чего он ждал? Какого-то кивка? Жеста? Взгляда? То, чего ему хотелось, он бы и сам сейчас не смог бы определить. И поэтому, пока он не разобрался в собственных чувствах...
— Энкиду, я решил, что с завтрашнего дня не буду трогать Артурию, — вынес вердикт Гильгамеш.
— Мне кажется, это хорошее решение, — на покрытом мелкими веснушками лице медленно проступила облегчённая улыбка.
Через пять минут по парковой дорожке прочь от реки шли двое юношей: один степенно и засунув руки в карманы жилета, другой — сцепив за спиной ладони и подняв голову к совсем уже потемневшему куполу небосвода.
Вернуться в оглавление
Глава 9 — Последний бой
Впервые за долгие недели Артурия приехала в Лицей в приподнятом настроении. Уверенно и гордо поднималась она по выложенной мрамором лестнице парадного входа, и лицеисты, заметив сумку у неё в руках, с изумлением оборачивались ей вслед. Вопреки негласному уговору игнорировать существование девушки, многие шли за ней, заинтригованные развязкой скандала. На счастье Артурии, и Зинаида Карловна, и завуч были на месте, обсуждая, судя по обрывкам доносившихся фраз, вопросы касательно кражи.
— Вот, я вытащила её в парке, со дна реки, — Артурия положила полинялую сумку перед ними на стол. — Теперь вы верите, что Эльвира говорила правду?
Некоторое время учителя в немом удивлении смотрели на лежащий перед ними предмет; молчали и ученики, наблюдая за реакцией взрослых, в задних рядах торопливым шёпотом пересказывали новости только что подошедшим людям.
— Что, это она? — завуч осторожно пощупал материю, будто проверяя на прочность. — Зинаида Карловна, это Эльвирина сумка?
— Д-да, действительно она, — пробормотала сухощавая учительница, брезгуя прикоснуться к побывавшей в городской реке находке.
— Интересно-интересно, — покивал головой завуч. — А вот такой вопрос, Артурия: кто-нибудь может подтвердить ваши слова?
Ох, она ждала и опасалась этого вопроса. Все два месяца она тщательно скрывала свою дружбу с Айрисфиль, стараясь уберечь подругу от гнева Гильгамеша. И единственной, кто мог бы подтвердить подлинность её слов, тоже была Айрисфиль, поэтому перед Артурией стоял выбор: либо она ничего не скажет, и ей опять не поверят, прикрывшись нелепыми доводами, либо назовёт имя подруги, но тогда есть риск, что враг узнает о так тщательно скрываемой ею доселе тайне. И всё же сейчас Айрисфиль находилась в безопасности, а ни в чём не повинной Эльвире грозило исключение из Лицея. Выбор был предопределён.
— Да, Айрисфиль фон Айнцберн подтвердит.
— Айрисфиль, конечно, из всеми уважаемой семьи, и к нашему делу никак не причастная, так что ей, а, следовательно, и вам можно верить, — признал, помявшись, завуч.
— Постойте, но кто же тогда ещё, если не Эльвира? — вмешалась преподавательница.
Последний неразрешённый вопрос, мешающий окончательному освобождёнию рыжеволосой одноклассницы от косых взглядов и гнусных шёпотков за спиной. Артурия за летний месяц на собственном опыте узнала, сколько неприязни и горечи ежедневно приходится выносить отторгнутому обществом человеку, и, возможно, именно поэтому накануне вкладывала столько сил в поиски сумки. Проверить невиновность Анри, как единственно возможного преступника помимо Эльвиры, не хватило времени, и теперь в девушке зарождались опасения, что учителя не снимут обвинений, объяснив свои действия неимением других подозреваемых.
