Игрок осторожно ухмыльнулся, все еще оберегая разбитую морду и треснувшие губы. Поглядел по сторонам, на широкую спокойную реку, кирпичные стены и башни.

— Потом растолкую. А крепость они свою неплохо тут поставили. Толково — и взглядом знатока окинул Кремль.

— Да, с одной стороны рекой прикрыта, с двух других — хорошее предполье. А то у нас из-за дороговизны земли понасуют домишки прямо под стены, толком и не пальнуть при осаде — отозвался Хассе.

— Это да, сколько раз видел. Даже самому пришлось пару раз в осаде сидеть и домишки под стеной — такая головная боль, даже если их успеешь подпалить.

Тут Гриммельсбахер почесал укушенную шалым комаром щеку и сказал: 'Досадно, что свой мушкет двуствольный Пауль так поломал'.

— Толку-то без зарядов — пробурчал 'Два слова'.

— Где-то ж их сделали! Хотя мне вот что непонятно — видал я такие пушки — с заряжаемыми до боя сменными хюльзами, как у Пауля. Только там они не из латуни были, а железные.

Оба канонира удивились изрядно.

— Это где?

— Когда был капером у царя этого — скромно ответил прохвост.

— Ты? Капером? — ошалело вытаращил глаза Шелленберг.

— Вот уж никогда бы не подумал, какой из тебя, сухопутной крысы, моряк! — признался и старший канонир. А потом и 'Два слова' кивнул.

— А я и не говорю, что я моряк. Я же не сумасшедший совсем! — обиженно вытаращил глаза игрок.

— Чего ж полез? — хмыкнул Шелленберг.

— Да понятно же! Проигрался в очередной раз догола, влоск, что же еще! — засмеялся Хассе.

— Без порток остался! — поддержал и 'Два слова'

— Да будет вам насмешки строить. Да в тот раз чертов купец явно жульничал, сначала он проигрался до исподнего, тут бы мне и остановиться, ан я не удержался. Больно этот мерзавец нагло гляделки пучил. Два раза улыбалась удача, но в итоге выбрала торгована, ветреная сучка. А тут как раз разговор пошел — в Нарве пушкарей набор.

— Обмотался, значит, ты привычно лопухами...

— Я могу и не рассказывать — уже всерьез обиделся пушкарь.

— Ну ладно, что ты как барышня невинная... Уж и пошутить нельзя на прогулке. Рассказывай давай, где такое чудо видал.

— Да как нанялся. Шведы и поляки царю всю торговлю испортили, рыскали их каперы по всей Балтике, продыху не давали и датчанам тоже. Ну и государи договорились — Иван списался с Фредериком и Магнусом — чтоб те помогли. А к ним троим еще и купец видный — Строганофф — присоединился. Ему шведы большую торговлю солью испортили...

— Золотое дно — соль! — мечтательно прижмурился Шелленберг. Его приятели иронически переглянулись. Ясное дело для любого — соль продавать — золотом карманы набивать! Покупают охотно все, стоит дорого и не портится при перевозке, разве что воду из воздуха берет и еще тяжелее становится! Каждый бы хотел к такой торговле пристроиться хоть краешком, хоть пальчиком. А скупой на речи солдат даже лишнее слово сказал, значит и впрямь разволновался о чужих барышах.

— Вот король Фредерик и порекомендовал царю одного нашего — немца из Ютландии, который и купцом побывал и пиратом. Толковый моряк, умелый пират, очень богобоязненный — за богохульство несколько человек собственноручно за борт выкинул, чтоб Гнев Божий на корабль не обрушивался. У тебя, к слову в твоем Гамбурге заочно его к смертной казни приговорили и в Киле тоже.

— Хороший человек! — утвердительно кивнул 'Два слова'.

— Ну а то ж! Так вот, у датчан тогда с шведами была очередная войнушка, эти белобрысые еретики от короны Дании отложились и решили быть сами по себе. А короне такое, разумеется, не понравилось. Потому Фредерик и Магнус вполне царя поддержали, ерша шведам в задницу подпустив. И капитан Христиан Роде получил каперский патент...

— А зачем? — удивился 'два слова'.

Оба приятеля удивленно посмотрели на сухопутную крысу, не знающую даже простых истин. Потом Хассе ответил:

— Пират грабит всех. Если его ловят, то англичане, к примеру вешают за шею — всю команду. А у нас, как законопослушного народа — пойманным пиратам по суду рубят головы. И в назидания их пустые черепушки приколачивают гвоздями на видном месте. Башка рыжего Штертебеккера и сейчас еще красуется на рыночной площади. А капер с грамотой от государя — это уже военнослужащий под флагом. Его вешать нельзя, он содержится после поимки как флотский пленный. И погребение у него по-христиански, буде помрет, в нормальной могиле, а не болтаться сто лет на дожде и ветре. Понял?

— Понял.

— Вот! У поляков база была в вольном городе Данциге и в захваченном ими Ревеле. Но из Ревеля их шведы турнули и сами роскошный порт заняли. И всякой сволочи там стало невиданно много. Вот из Нарвы нас три десятка человек нанятых и направили восстанавливать справедливость и обеспечивать порядок...

— Об прошлый год это было, да? — стал вспоминать Хассе.

— Ага. Довезли нас до Эзеля, там как раз резиденция короля Магнуса, епископа. И на мешок серебра от царя купил Роде пинк — мы на таком сюда с нашим гауптманом приплыли. Ничего лучше не нашлось, чем эта 'Веселая невеста'. И из арсенала замка Аренсбург нам выдали всякого дешевого старья для вооружиться — три литые чугунные пушки, десять барсов, восемь мушкетов и две боевые кирки для пролома бортов. Ну и прочее ржавое железо для рукопашки в абордажном бою — топоры и тесаки. С припасом всяким — от бочонков для воды, сухарей, дров для кухни до ядер, дроба и пороха с фитилями.

— Барсы? — не понял внимательно слушавший Шелленберг.

— Это почти наверняка берсо, небольшие каронады около фунта в ядре, обычно пользуют свинец, но это название из латынянских стран и из Англии. Откуда оно на Балтике, любопытно — пояснил умный старший канонир.

'Два слова' кивнул в ответ: 'А, вроде шарфентайна!'.

— Вот, а 'кирки' эти оказались тоже фальконетами, только казнозарядными. Древние, как сандалии Авеля! Чудные такие, как та шведская пушка, что мы для смотра московского украли! Ствол ковано-сварной, кольцами для прочности стянут. 8 обручей! Зарядная камора отъемная. Этакая здоровенная пивная кружка с ручкой, только пиво не выпьешь — дырочка там сбоку от ручки...

— Запальное отверстие?

— Оно самое.

— И зачем такие сложности?

— Это делалось для ускорения заряжания орудия. В комплекте к пушке такого типа было несколько таких хюльз-камор. До боя их всех заряжаешь. Для выстрела, камора вставлялась в ствол, рамка там специальная, сзади подпиралась железным клином. А этот клин — ну точно как кирка по виду, точнее — ее клюв. Кайло-кайлом! Киянкой постучал — зажало хюльзу. Получалось довольно быстро можно сыпать! И наводить просто — пояснил, размахивая для большей выразительности руками Гриммельсбахер.

Стрельцы, ехавшие поодаль, внимательно поглядывали на оживленно болтавшего немчина. А тот раскраснелся, вспоминая лихие дела.

— Слыхал я, что Кирстен Роде не из Ютландии, а родился в Дитмаршене, крестьянской республике. То ли голштинец, то ли фриз. И что он пинк не купил, а прибыв на Борнхольм, сговорился со своим старым приятелем, что там был в наместниках и просто захватил по-пиратски судно из Данцига, когда оттуда команда съехала на берег за водой. А серебро царя поделили с наместником — сказал тихо Хассе.

— Не, это слухи. Я ж там был. Сам видел. Правда купленный пинк был не очень хорош — несся быстро, да, но все время протекал где попало, все время воду откачивать приходилось, стремно было на такой дырявой лохани плавать. Судовщикам, что его строили руки отрезать мало — очень дурно проконопатили. Но капитан был уверен в успехе и приняв на борт 35 человек команды, из которых один был личным парикмахером херра Роде, двое поварами и двое — мы, пушечные мастера, он вышел в рейд. То, что сразу же судно дало течь нас очень волновало! — словно рассказывая балладу на манер майстерзингера выдал Гриммельсбахер.

— Три десятка человек — маловато для моря. Даже и с парикмахером — возразил старший канонир.

Гриммельсбахер кивнул. Вспомнил, как втихомолку роптали его товарищи-пираты, которым все это показалось лютой авантюрой. Перспектива блестящая: головы точно не сносить — или утонешь, отмотав руки с откачкой воды из этой дырявой лоханки, либо такую малочисленную банду утопят при первой встрече более многочисленные враги — а Балтика кишела любителями дармовой наживы. Но при этом роптали тихо. С оглядкой и опаской, капитан сразу поставил себя верно и при нем пикнуть все боялись.

— Да, старшой, мы тоже так считали, чего уж — согласился игрок.

— Куда с корыта денешься! — кивнул и 'Два слова'.

— Однако ты не похож на утопленника — подначил старший канонир бывшего капера.

— Скорее на висельника! — засмеялся коротко и Шелленберг. Шутка получилась задорной и все трое канониров ее оценили добродушным хохотом. Они даже во сне помнили, что являются 'врагами Бога и людей, сатанинским отродьем с дьявольским оружием'.

Перед глазами игрока пронеслось серое небо, серые волны и пытающийся удрать парусник. Меньше пинка, но пузатее и потому не успевавший унести ноги. И резкий приказ херра Роде — отданный конкретно ему, канонир-майстеру — дать сигнальный выстрел поперек курса этого удирающего приза. Пушка — кирка была установлена на вертлюжном станке, вложить в нее хюльзу с зарядом получилось сразу, навести на цель тоже было легко, вот выстрел вышел не очень удачным.

И ядро не долетело, взметнув брызги бесполезно, зато из всех щелей между хюльзой и стволом фыркнуло обильно пороховым дымом — то ли и раньше было не подогнано толком, то ли уже прогары образовались, чудом глаза не запорошило.

— Дело херр Роде знал досконально! В первый же выход через пару дней перехватили буер под шведским флагом. Я дал выстрел, чтоб они остановились, они в ответ продырявили нам парус. Но мы их догнали и я из второго фальконета снес паре наглых шведов их тупые репы, так что мозгами забрызгало остальных храбрецов и они мигом скисли. А тут же корабли сцепились бортами и с 'Невесты' перекинули к шведам абордажную команду — дюжину бродяг с палубным мастером во главе. Белобрысые и руки поднять не успели!

— И что была за добыча? — спросил о главном Хассе.

— Одномачтовый буер. Он был забит бочками с солью и селедкой. Две кулеврины на вертлюгах, два мушкета и несколько тесаков. Ну и прочего всякого — разного, одежонка, обувка и инструменты, карты, переписка. Ну и само деревянное корыто, я тогда удивился как они дорого стоят! Прибыли на Борнхольм, там одноногий наместник и впрямь оказался другом нашего капитана, встреча была радостная, мы словно домой вернулись! И все это захваченное мы отлично продали ганзейским купцам, они остров арендовали у датского короля.

— Погоди, ты ж говорил, что Роде приговорили к смерти в городах Ганзы? — уточнил Хассе.

— Ты как маленький, старина! Приговорили его в Гамбурге и Киле, а арендовал остров ганзейский город Любек. Ганза — торгаши и свое не упустят. А удачливый капер — выгодное дело! Так вот... Тут нас херр Роде приятно удивил. Мы знали, что он от царя получает каждый месяц по шесть гульденов серебром — золота у московитов, как вы знаете, нету. И экипажу тоже от царя должны были идти деньги. Неважно, как месяц прошел — а жалование получишь. Все, как положено у военных. Но капитан решил иначе. Красный флаг с двуглавым орлом он оставил, а порядки взял другие, выгодные нам!

— Как у пиратских команд? С приза долю? — понимающе глянул старший канонир.

— Именно, старина!

— А царю, стало быть, натянуть нос?

— Получается, что так. Мы слыхали, что должны были базу держать в Нарвском порту, а вместо того на другой конец ушли. Он, по подписанному капитулу, обязался доставлять в Нарву каждое третье захваченное судно, лучшую пушку с двух остальных и десятую часть от добычи, продавать которую он должен был исключительно в царских портах. Сдаче русским властям подлежали и все знатные пленники, за которых можно было получить выкуп. Московитским воеводам строго приказано было держать того немчина-корабельщика и его товарищей в большом бережении и чести, помогая им чем нужно. А буде, избави Бог, сам Роде или который из его людей попадет в неволю, — того немедля выкупить, выменять или иным способом освободить. Экипажи каперских судов получали указанное жалованье от русской казны и права на добычу не имели. А херр Роде возьми, да и поменяй правила. И заявил нам, что каждый будет получать не только жалование — но и долю от хабара! А русским, что для догляда за нами были царем приставлены...

— Нож под ребра? — деловито предположил Шелленберг.

— Зачем своих боевых камарадов резать? Нет, московитам он объяснил, что после продажи всего захваченного при первой же возможности передаст Великому царю положенное по капитулу — но в виде денег. А долю экипажу он платит из того, что положено ему, из своих средств.

— Эк завернул, хитрюга!

— Так светлая голова, я ж когда еще сказал! И тут же дал нам всем заработанные монетки в руки. Не скупясь! Это — буквально окрылило! Мы все теперь рвались в море! И когда вышли болтаться на волнах снова — будто глаза нам поменяли! Нарвались мы на шведский флейт через три дня поиска, раньше б напугались до испачканных портков — а тут вместо военного корабля с пушками — мы видим гору денег! Вот просто плывет по морю куча сверкающих монет — только руку протянуть!

— Флейт — не военный, все же транспортный корабль — заметил грамотей Хассе.

— С пушками и команда на нем вдвое больше, чем у нас! Но ты прав, старина, сидел он в воде глубоко и грузно, трюм набит у него был под завязку.

Гриммельсбахер вздохнул, взгляд у него затуманился.

Тот день стоял у него перед глазами, словно все вчера произошло!

Как только остроглазый паренек с 'вороньего гнезда' на мачте крикнул про паруса на горизонте, капитан глянул орлом и сыпанул чередой приказов. Абордажная команда стала мигом получать у квартирьера-майстера оружие, пушечные мастера кинулись к своим трубам Судного дня, как они называли корабельные орудия, матросы из парусной команды быстро вскарабкались по вантам, готовясь выполнять приказы на маневрирование.

А потом парень встревоженно завопил, что это флейт и он явно идет на сближение! Но он груженый и в воде сидит плотно, как жирный гусь!

Многие — и сам канонир — не поняли с чего встревожились опытные моряки. А капитан приосанился, подбоченился и весело оповестил, что вот милостивый Бог пожаловал в неисповедимой щедрости своей кучу денег и эти встреченные придурки посчитали зубастую 'Невесту' легким призом! Они думают, что тут на пинке им только руку протянуть за богатством! А мы отрубим им жадные руки и заберем себе все их добро! Абордажной команде — всем вниз и даже кончика носа до команды не высовывать, на мачтах — смотреть за каждым чихом капитана, обоих канониров — к капитану! Все лишние с палубы в трюм!