Гриммельсбахер кивнул и заметил, что это для канонира молитва. Боцман согласно усмехнулся. Он явно одобрял такие вещи. Особенно у своих канониров.
— А где ты их раздобыл, эти реликвии? Не в церкви же? — спросил заинтересовавшийся Гриммельсбахер.
— Клык купил. У своего прошлого парусного мастера. Эту славную медь — взял с утопленника...
— Это как так? — удивился игрок.
— Что — как? — поразился еще больше боцман.
— Ну с мертвых же амулеты силу теряют! — ляпнул первое попавшееся в голову пушкарь. Так-то он прекрасно понимал, что наверное и в морском военном деле та же ситуация, что и в сухопутном — бой еще не закончился, а уже все враги обобраны до нитки, а частенько — и свои, особенно если из чужой роты.
И сам же видел, как то же самое было на палубе захваченного флейта, к слову если б не практически единодушное (во главе с капитаном) решение о том, что он, канонир на фальконетах-кирках, удачно решил ход боя, снеся самых бойких шведов — и капитана и абордажников — черта бы немытого он получил эти дорогие одежды! Охотников-то полно было.
Но тут дела морские и утопленники... Не, так-то к мертвецам Гриммельсбахер был совершенно привычен, и жить с ними рядом и спать не раз доводилось бок о бок, но утоплые казались ему какой-то особенно неприятной публикой. От них можно любой гадости ожидать — пропали, а потом появились снова. Непонятно — зачем, но явно не к добру. И если б башмаки еще небрезгливый игрок все же и взял, то насчет амулета бы точно остерегся.
— Смотря какие! Я ж у парусного мастера спросил, так что не с бухты-барахты — уверенно заявил боцман.
— Но утоплому-то он не помог?
— Голова садовая! Это ж навигацкий амулет! — свысока заметил рыжий.
— Так ну его прошлый хозяин утонул! Значит силу он потерял! Или сразу был не годен! — уперся игрок.
— Ну во-первых — не утонул. В башке у него было два арбалетных болта. Потому если б там был талисман от стрел, болтов и прочего летучего железа — тогда я бы с тобой согласился и выкинул бы бесполезный мусор. Во-вторых, (старательно перед физиономией Гриммельсбахера был отогнут второй палец заросший густо рыжими волосками) этот амулет — для счастливого плавания! Понимаешь? Для плавания. Плавал тот малый вполне уверенно, к берегу его прибило вполне успешно — прям неподалеку от нашей стоянки. И похоронен в земле и даже отходную мой товарищ, а он хоть и не доучился, а все же студент бывший, прочел над ним по святой латыни чин-чином.
Так что последнее плавание у него тоже удачное получилось. Да и при жизни был моряк не последний — серьга в ухе у него была потяжелее, чем моя! — морской волк стал по-отечески втолковывать сухопутной крысе азы водяного дела.
— Вот к слову — а зачем серьга? — ляпнул игрок.
— Как зачем? Шутишь? — вылупился рыжий.
— Нет, я действительно не знаю. Думал — для морского форсу...
Боцман снисходительно улыбнулся, что странно смотрелось на его грубой роже.
— И для него тоже. Но в первую голову — это для похорон. Найдут если на берегу моряка — то считай похороны свои он оплатил — еще и на молитву хватит. А это дело важнеющее — болтаться в воде и бродить там неприкаянным по дну — или спокойно как подобает христианину лежать по обряду и отпетым честь по чести. Потому полезно.
— А это не та серьга? — ляпнул не подумав, Гриммельсбахер.
— Разумеется — нет. Ту мы с парнями пропили, как положено, помянули бедолагу, схлопотавшего два болта в башку.
— А цыганский цехин? Который от сглаза?
— Этот я у цыганской колдуньи купил. Страшная была она, как чума, но это означает — сведуща в своих черных колдовских делах. Так-то они все, грязное отродье — ведьмы и колдуны, но если будешь иметь с ними дело — выбирай самую жуткую с виду. У ведьм это верная примета опыта и знаний — чем они гуще в дьяволову кухню лезут, тем корявее телом и рожей кошмарнее.
— Слыхал, что они умеют молодыми красотками оборачиваться — кивнул игрок.
— Только на короткий срок и если вареной крови человечьей перед тем поедят. А так красотки молодые — это суккубы, они по другому ведомству идут, оне — демоны! — уверенно заявил знаток темных сил.
Спорить с этим истинным знанием Гриммельсбахер благоразумно не стал, тем более, что к их столу явно направлялся чужак с полной кружкой. Приветственно кивнул, пожелал здоровья и подставил свою посудину под тостовый звон. Стукнули приветственно чарками с подошедшим к их столу моряком — из тех головорезов, что с норвегом прибыли. Было у того громилы какое-то дело к боцману. Обликом он был самого бандитского вида. Но вежливо спросил разрешения сесть и такое же уважительное приглашение получил. Все по политесу!
Их разговор игрок слушал невнимательно. Серьгу в ухо он вставлять не решился, это такое украшение, что ну его к черту ухо дырявить. То же, что и богопротивные рисунки на коже выколотые. Хотя практично, конечно. Глаз у канонира был острый, потому он увидел, что у собеседника боцмана как раз набит синий с зеленым рисунок, но под ним кожа странная, словно обожженая.
Чем-то знакомое это.
Догадался не сразу — конечно же подошедший моряк — был ранее клеймен раскаленным железом за какие-то грехи. А многодельным рисуночком он клеймо свое горелое и укрыл, так сразу и не поймешь, вглядываться надо.
Посмотрел на новых товарищей иным глазом.
Уважительным.
Битые жизнью волчары!
А потом спросил у боцмана:
— Так значит, говоришь, надо к парусному мастеру по поводу полезных вещичек обратиться?
Тот оторвался от увлекательной беседы — как понял Гриммельсбахер по уже услышанному — клейменый сам тоже был боцманом и у обоих нашлось о чем поговорить.
— Да, именно к нему.
— Но ты ж говорил, что это другой был человек — на том твоем корабле.
Оба боцмана понимающе переглянулись.
— Любой парусный мастер — если и не ведьмак, то уж всяко знается с тем, что ночью поминать не стоит. И это без разницы — на каком корабле дело обстоит. Работа у него такая — сказал веско 'свой' боцман.
— С чего бы? Шьет тряпки, бабья работа — легкомысленно ляпнул игрок.
Боцмана не сговариваясь, захрюкали, давясь выпивкой. Потом заржали, при этом у рыжего пиво носом потекло, что вызвало еще больший смех.
— Ты не вздумай, дружище, такое при мастере воздухов ляпнуть. Нашлет на тебя трехдневную икоту или резкий понос — просмеявшись и утеревшись выговорил сквозь слезы боцман.
— С чего это?
— Да с того, что они — парусные -то — чертознаи. И с тем светом знаются. Мертвых моряков они в последнюю дорогу готовят, зашивая в старую холстину, как в саван.
— И при том — язык последним стежком прихватывают! — негромко, но веско добавил клейменый.
— Именно! Чтоб знать, что душа точно ушла! Ты, хоть в громовом бое и мастер, но на море салага, а то бы уже и сам такое увидел. А в придачу — ветрами ведают. А без попутного ветра на водах тяжко. Сядешь как рак на мели в штиль и ни с места, или хуже того потащит на банку или скалы! Знают, как мачту обнять и поскрести, чтоб нужный ветер вызвать, а уж если доходит, что кинжалом в нее надо тыкать — так только они за такое возьмутся — утвердительно кивнул рыжий.
— Потому как знают нужные заговоры и заклинания! — подтвердил совершенно серьезно второй.
— И церковь к такому спокойно относится? — поразился Гриммельсбахер.
— Тсс... Не поминай всуе! Не спокойно. Но море — это место Папе не повинующееся. И с ним надо дружить и не бесить...
— Папу?
— Да и Отца Святого и Воду Морскую — выразительной интонацией показав свое отношение к этим двум величинам перекрестился рыжий.
— Понял. О, гляди капитанов слуга к явно нам идет!
И тут канонир не ошибся. Парикмахер и впрямь сообщил, что господин капитан объявил сбор господ офицеров на палубе флейта в полдень.
Когда солнышко встало высоко в зените, вышел Христиан Роде из каюты вместе со своим приятелем-норвежцем. Остальные уже ждали. Получалось, что тут старшины на два корабля собрались. И квартирмейстеров двое и боцманов, парусные мастера оба и четыре канонира. Уже и познакомиться друг с другом успели — частью еще в таверне, а с остальными — тут, на чисто вымытой палубе.
Совещание было коротким. Два дня дается на подготовку к рейду в море. Поиск будем проводить врозь — двумя кораблями, на втором — 'Веселой невесте' капитаном будет почтенный и опытный Ханс Дитрихсен. За эти два дня должны прибыть в пополнение еще московиты, умелые в огневом бое и мореходстве и старые знакомые самого морского атамана. В море находиться неделю, после чего — возвращение обратно на Борнхольм и подсчет прибылей. Драймаль хох, как говорят немцы и да поможет нам Бог!
После чего конкретные задачи получили и норвежский разбойник и все младшие офицеры по очереди. Дошло дело и до пушечных мастеров. Так как у норвежца были свои канониры, то стоило вместе с ними произвести дележ пушек и припасов, благо в трюме нашлись странные стрелятельные приспособы, потому — прямо сейчас разобраться, что оставить на флейте, а что передать на пинк, чтоб усилить его мощь. Потому — сейчас совместно с квартирьерами обоими проверить то, что в трюме и сразу доложить капитану Роде о том, что куда предлагают поставить.
Имевшиеся в трюме пять орудий нормальных поделили, хоть и со спором и криком — но без потасовки. То же — уже спокойнее прошло с порохом, ядрами, пулями и фитилями.
Две странные штуковины забрал на флейт Гриммельсбахер, чуточку отыгравшись за то, что был единственным 'сухим' канониром, не очень разбиравшимся в этих странных морских делах. Чудом не вылез с глупым вопросом, когда делили непонятные для его глаза двойные ядра, соединенные перемычкой — называемые непривычно — книппеля. Просто — чудом, а то опозорился бы.
Разумеется, окончательно решать будет капитан, но в целом все поделили.
А игрок тем временем свистнул матросов, чтоб помогли вытянуть на палубу две странные штуковины, от которых отказались парни капитана Ханса — 20 ствольный 'оргАн Сатаны' и нелепый — в виде коробки с квадратным стволом хаубиц-камнемет. Про такие штуковины — их еще звали хауфницы — Гриммельсбахер слышал, потому был уверен, что вполне управится с их использованием. В конце концов — один ствол или двадцать — принцип тот же. Так что с органом все понятно.
С камнеметом — хуже. Этот, судя по клеймам мастера — был русской отливки. Но хоть и с квадратным стволом — а все же пушка. Как зарядить — понятно, но стоило бы все же хоть раз проверить.
Слыхал, что бьет эта штуковина недалеко, но зато осыпает густо — ставили такие в крепостях, по тем местам, где наиболее вероятно будут штурмовать осаждающие враги. Вот по колонне с лестницами и вжарить сверху. Весила эта коробка из бронзы немного — пудов десять, потому когда докладывали капитану о результатах дележа, Гриммельсбахер упросил атамана дать возможность проверить новое орудие на берегу. Судовой плотник, хоть и ругался, что его оторвали от срочных и нужных работ, но лафет — грубый и корявый, зато устойчивый — все же собрал-сколотил.
А потом, когда и комендант крепости дал добро на испытание этой дурацкой хауфницы, в присутствии толпы зевак, в числе которых был и Роде с приятелем-комендантом, игрок торжественно зарядил и выстрелил. Эффект получился шумный и зрелищный — жаба оглушительно харкнула в небо огромным султаном дыма и огня, дробленый камень со свистом улетел, а потом осыпал ленивые волны совсем рядом с кромкой прибоя.
Мнения разделились — с одной стороны каменный ливень может здорово порадовать собравшихся абордажить врагов. С другой — такое пламя может вполне подпалить свой же такелаж и паруса. Комендант крепости Борнхольм, он же датский наместник острова, простодушно, прям по — детски глядя, сказал Христиану Роде, что для корабля все же эта вещица слишком уж мощная. Вот в воротную башню для прикрытия входа в замок она бы как раз годилась. И атаман намек понял, пообещав решить этот вопрос до конца осени.
На грамотея-пушкаря поглядывали теперь с уважением, а он всего-то лишь прикинул, что саперная яма-камнемет, выкопанная прямо в земле, работает точно так же. Участвовал он за свою пеструю жизнь в нескольких осадах — как с одной, так и с другой стороны стен и видел, что там где есть матерые вояки — там для врага заготавливают массу таких неприятных и убойных сюрпризов.
А тут вырытая в земле яма, куда закладывают порох и засыпают камнями, чтоб подорвать в нужный момент и швырнуть во врага всю начинку — просто сделана переносной и из дорогущей бронзы.
Единственный, кому категорически не понравилось приобретение — был парусный мастер. Язык огня, хлестанувший высоко в небо, произвел на него самое угнетающее впечатление. Потому явившегося к нему пушкаря встретил он неприветливо. Но несколько оживился, когда оказалось, что тощему канониру нужна пара-тройка оберегов.
— Я такой ерундой не торгую! — гордо сказал рябой, но самолюбивый повелитель ловли ветра.
— Ну вот! А мне сказали, что ты можешь помочь в этом деле — искренне огорчился Гриммельсбахер.
— Это для бедных крестьян годится — обереги. В море эти безделушки бессильны. Потому у меня есть то, что куда могущественнее — апотропеи! Это надежные вещи, каждый из них 'отвращающий злополучие' — магический предмет, имеет свойства защищать людей от определенной беды. Проверено!
И он достал из выреза рубахи такую же связку висящих на шнурках и цепочках предметов. Они вполне мирно уживались с крестиком. Игрок и ухом не повел, сохраняя почтительное выражение на морде своего лица. Понятное дело, что торговецким манером мастер воздуха просто набивает цену, называя обычные вещи мудреным словом. Это как раз понятно. Весь вопрос — работают ли его амулеты, то есть апропеи — как должно.
Но канонир отлично помнил, как известный всем немцам шутник и проходимец Тиль Уленшпигель, продал дотошным евреям гадальные зерна из далекой Аравии — для того, чтоб увидеть будущее, надо было их пососать. А когда они принялись за это дело, оказалось, что это навоз в маленьких мешочках из крошечных обрезков шелка. Когда слушал эту историю — ржал, как конь. Там-то все весело получалось, а вот здесь...
И потерять зря золото-серебро жалко, и без защиты плавать страшно.
Не обмишурится бы.
— Что ты мне посоветуешь взять? — спросил канонир.
Мастер воздуха задумчиво наморщил побитый оспой лоб. Потом, вытянув из-за пазухи несколько аккуратных свертков тонкой холстины, стал разворачивать их один за другим. Как бы про себя стал бормотать:
— Так, так, апотропей, снимающий колдовские наветы и чары — но он тут на Балтике не годится, это с Южного моря, тут не сработает. Этот — для успеха в любовных делах...
