Это ощущение напряженности и тревоги характерно для всех позднереспубликанских писателей. Временный выход наметился лишь по ту сторону политического рубежа в первое десятилетие эпохи принципата.
История словесного творчества Средней и Поздней Республики все-таки дает одностороннюю и облагороженную картину римской культуры. Ее зрелищная сторона, которая была не менее характерной, может ее показать в иных аспектах.
Римские зрелища первоначально были связаны с религиозными праздниками, но вскоре стали даваться и по другим поводам. Древнейшими и самыми людными были игры в Большом цирке. Так называлась природная лощина размером примерно 600×150 м. между холмами Авентином и Палатином, склоны которых предоставляли места зрителям. Здесь устраивались конские бега. В первые века Республики граждане могли участвовать в состязании и сами, и посылая туда своих коней и рабов. Венок, которым награждался хозяин победившей упряжки, считался столь же почетным, как воинский венок за доблесть. В более позднее время зрительский азарт поддерживался соперничеством цирковых партий (при Республике их было две). Без конских ристаний не обходился ни один праздник. Высшие должностные лица подавали знак к началу бегов. Большой цирк вмещал до 150-200 тыс. зрителей.
Свои формы, обращенные к массовой аудитории, имела идеология славы. Так, всенародным зрелищем был так называемый триумф — торжественный въезд победоносного полководца в Рим и ритуальное шествие его к храму Юпитера Капитолийского. Триумфатор в расшитой золотом одежде, украшенный атрибутами Юпитера, в колеснице четверней двигался по городу. Перед ним везли напоказ добычу, изображения захваченных городов, таблички с названиями покоренных стран и народов, вели их предводителей или царей (которых, не доведя до храма, отправляли в тюрьму, где обычно и убивали). Здесь же шли ликторы со знаками власти, а за колесницей следовало войско, чьи победные восклицания подхватывались толпой. Солдаты распевали свои песни, иногда с грубыми насмешками над триумфатором (чтобы не сглазить его счастье). В храме он совершал благодарственное жертвоприношение. Завершался праздник пиром с угощением для народа. Триумф, предоставлявшийся сенатом, считался серьезным событием: он облегчал дальнейшую карьеру самому полководцу, а сыновьям его — соискание должностей.
В театральное действо обращались и похороны знатного человека. В погребальном шествии участвовали «изображения» (раскрашенные маски) знаменитых предков умершего. По словам Полибия, они надевались на людей подходящего роста и сложения, одетых в соответствии с должностями изображаемых. Они сопровождали тело на колесницах, а впереди них несли знаки отличия. На Форуме шествие останавливалось. Мертвого обычно ставили стоймя, «дабы он был виден всем», «предки» в масках рассаживались «по порядку в креслах из слоновой кости». «Неужели, — восклицает Полибий, — можно взирать равнодушно на это собрание изображений людей, прославленных за доблесть, как бы оживших, одухотворенных?» «Перед лицом всего народа, стоящего кругом», сын или другой родственник произносит речь, воскрешающую в памяти присутствующих «деяния прошлого», и «личная скорбь родственников обращается во всенародную печаль». По окончании похвального слова умершему оратор «переходит к повествованию о подвигах всех присутствующих здесь покойников, начиная от старейшего из них. Таким образом непрестанно возобновляется память о заслугах доблестных мужей, этим увековечивается слава граждан, совершивших что-либо достойное, имена благодетелей отечества становятся известными народу и передаются в потомство; вместе с тем — и это всего важнее — обычай поощряет юношество ко всевозможным испытаниям на благо государства, лишь бы достигнуть славы, сопутствующей доблестным гражданам» (пер. Ф. Мищенко).
Такие ритуальные похвалы, связывавшие военные подвиги умершего со всем его нравственным обликом, Дионисий Галикарнасский называл «древним изобретением римлян». Цицерон, правда, сетовал на то, что «из-за этих похвальных слов наша история полна ошибок, так как в них написано многое, чего и не было: вымышленные триумфы, многие консульства, даже вымышленные родословия…». Однако и в его время образцы такого красноречия, хранившиеся в фамильных архивах, находили практическое применение, служа продолжению определенной традиции.
От масок, выносившихся на похоронах, вел свое начало знаменитый римский скульптурный портрет с его интересом к индивидуальным чертам лица, стремлением к правдивости и неприкрашенности.
Постепенно складывающийся облик города давал возможность как бы созерцать картины римских побед. На его площадях и улицах умножались памятники военной славы: храмы, посвященные победам, колонны, воздвигнутые в честь полководцев, статуи знаменитых римлян. Со II в. до н.э. появляется и специфически римский тип памятного сооружения — триумфальная арка. Этому способствовало изобретение римскими строителями бетонной техники, стимулировавшее широкое распространение арочно-сводчатых конструкций и преобразовавшее античную архитектуру.
Аркады играют роль несущего элемента в очень характерном типе римских сооружений, вошедшем существенным элементом в римский городской пейзаж, — в акведуке (надземном водопроводе). Тип арочного акведука был выработан в 40-х годах II в. до н.э., когда был сооружен первый его образец — Марциев акведук. Аркада стала столь же характерной для римской архитектуры, как колоннада для греческой (тем не менее от колоннады римляне тоже не отказывались), и входила как существенный элемент в архитектуру общественных зданий, например огромного (на 1700 мест) закрытого театра Помпея, первого театрального здания в Риме (50-е годы до н.э.). К сожалению, от архитектуры Республики сохранилось немногое. Дошедшие до нас храмы не грандиозны, но замечательны по высоте техники и строгости форм. Лучше всего сохранился храм на Бычьем рынке с ионическими колоннами и полуколоннами (так называемый храм Фортуны) I в. до н.э. Простотой и совершенством отличается стоящий неподалеку круглый храм того же времени с коринфскими колоннами (раньше его считали храмом Весты, теперь — храмом Геркулеса). Перекрытие его не сохранилось. Лишь восемь гранитных колонн сохранилось от монументального храма Сатурна на Форуме.
Внешний блеск Рима должен был соответствовать престижу города-победителя. Тому же стали служить и праздничные зрелища, среди которых все большее место занимали сценические игры.
Если раньше спектакли устраивались только раз в год (на Римских играх), то в конце III — начале II в. устанавливаются еще три праздника, которые сопровождаются сценическими представлениями. Кроме того спектакли могли устраиваться и по поводу погребальных игр, триумфов и т.п.
Капитальных театральных сооружений не было — действие разыгрывалось на временных деревянных подмостках, где устраивалась широкая и невысокая сцена. На заднике была нарисована декорация, изображавшая уличный перекресток с несколькими домами, где были сделаны вырезы для окон и дверей. Зрители толпились вокруг (конечно, удобным для таких подмостков было место у подножия холма). Лишь в 194 г. были отгорожены места для сенаторов. Около 154 г. цензоры сдали подряд на строительство театрального здания, но по постановлению сената уже строившийся театр был разрушен, по словам римского историка, «как бесполезный и вредоносный для римских нравов». Подобное здание было построено лишь в 50 г., в самом конце Римской республики.
Постоянным элементом театрального дела в Риме, хранителем его традиций была труппа. Небольшая (один и тот же актер по ходу спектакля мог появляться в двух-трех ролях), она состояла в основном из рабов и отпущенников. Отпущенником обычно был и ее руководитель — «хозяин». Актеры играли без масок (масштаб зрелища их не требовал), постоянные сценические типы — характеры — обозначались каждый своим родом и цветом костюма. Мужчины — исполнители женских ролей белили руки. Женщины начали выступать на сцене только с появлением мима, в последний век Республики. Актерская техника (речь, жесты, движения) была очень разработана. Много места в спектакле занимали музыкальные номера с пением. Низкое социальное положение актеров в римском обществе не мешало некоторым из них достигать популярности и даже богатства. Отвечал за сценические игры эдил или претор. Спектакли устраивались в первой половине дня. Все объявления о них делались просто через глашатаев.
Со временем у сценических игр появился соперник, видимо меньше смущавший блюстителей традиционалистской морали, — гладиаторские бои. Происшедшие от этрусских погребальных обычаев (в конечном счете от человеческих жертвоприношений), они и в Рим пришли первоначально как похоронный обряд, который, однако, приблизительно с середины III в. быстро приобрел характер публичного зрелища, происходящего прямо на Форуме. В 174 г. «освободитель Греции» Фламинин при погребении своего отца устроил трехдневные игры с 74 гладиаторами. В 160 г. на погребальных играх в память Луция Эмилия Павла (победителя Персея) один только слух, что «дадут гладиаторов», сорвал представление «Свекрови» Теренция, так что при следующей попытке (на Римских играх) «хозяин» труппы, выступая в роли Пролога, молил зрителей: «Не дайте ж этому искусству сделаться уделом лишь немногих».
С начала II в. до н.э. в обычай входят звериные травли — во времена Республики их устраивали в Большом цирке. Иногда это бывали просто «охоты» на безопасных зверей, но ради остроты зрелища зверей стравливали между собой, заставляли драться с людьми. Кровавые зрелища все больше дорожали. В конце II в. до н.э. гладиаторские игры были в первый раз даны магистратами. Их популярность росла очень быстро (хотя до конца Республики они, как и театральные представления, давались во временных деревянных сооружениях). Вовремя устроенные игры могли иметь значение для исхода выборов. Самое удивительное, что в гладиаторских играх усматривали и воспитательное значение. Даже Цицерон писал: «Жестоки гладиаторские зрелища, многим они кажутся бесчеловечными, и, пожалуй, так оно и есть — по крайней мере теперь; но когда сражающиеся были приговоренные преступники, то это был лучший урок мужества против боли и смерти если не для ушей, то для глаз».
Итак, самые различные события в государственной и общественной жизни Рима имели тенденцию принимать зрелищный облик или, во всяком случае, находить то или иное отражение в стихии зрелищ. Зрелища были рассчитаны на активность зрителей и как бы собирали зрительскую толпу в единое целое, позволяя воздействовать на общественное настроение. Особенно показательна в этом отношении роль гладиаторских боев. Представленная ими существенная сторона римской культуры может рассматриваться как древняя параллель к некоторым явлениям современного «масскульта» с его техникой манипулирования.
Римское право в эпоху Республики еще не превратилось в тот грандиозный памятник римской культуры, каким оно вошло в позднейшую европейскую. Но пути его развития, характерный для него строй мысли уже определились.
Законы XII таблиц рассматривались как «исток» всего публичного и частного права. Но они содержали лишь общие нормы, регулировали типические отношения. Поэтому, несмотря на опубликование (в 304 г. до н.э.) судебного календаря и исковых формул, рядом с писаным правом сохранялась существовавшая лишь в толкованиях «сведущих людей» изустная правовая традиция, которая поддерживала и роль обычая, как старого, так и вновь складывающегося. Хранителями этой традиции долгое время оставались, несмотря на отделение сакрального права от гражданского, верховные жрецы-понтифики. И позднее разработкой права занимались виднейшие люди государства.
В древнейшем римском праве господствовал культ формальности, культ слова. Буквальная точность при произнесении «торжественных» формул, идущая еще от сакрального права, была условием всякого разбирательства. Поэтому толкование законов ставило целью привести конкретный случай в соответствие с буквой какого-нибудь из них. Юристы умели придавать этой букве значение, иногда далекое от намерений законодателя, использовать древние процедуры для новых целей. Очень важна была роль «имитирующих» процедур (вроде известной уже XII таблицам символической продажи за символическую цену), заменяющих собой реальные сделки, действия и т.п. В начале II в. юрист Секст Элий Пет Кат (консул 198 г.) опубликовал в «трехчастном» сборнике весь накопившийся до тех пор материал: законы, их толкования и формулы ведения судебных дел. Но развитие хозяйственной и общественной жизни ставило все новые вопросы, так что письменное творчество юристов (заслуживают упоминания 18 книг Муция Сцеволы о гражданском праве — рубеж II и I вв.) не избавляло от нужды в специалистах-толкователях.
Жизнь выявляла различие или даже противоречия между «правом» и «справедливостью». Рядом со строгим гражданским правом, основанным на букве законов, постановлений сената и народа, постепенно складывается (после середины II в. до н.э.) еще одна система права, идущая от эдиктов, издаваемых магистратами, облеченными судебной властью, — так называемое преторское право, которое, как считали римские юристы, «введено преторами в помощь гражданскому или для его дополнения либо исправления ради общественной пользы». Орудием преторского права было приравнивание ситуаций, не отвечавших формулировкам строгого права, к тем, которые им отвечали. Поэтому формулировки эти, не применяясь в преторском праве буквально, использовались и в нем для осмысления правовых ситуаций, что позволяло рассматривать более гибкое преторское право как «живой голос» гражданского. Характерная для римской культуры связь традиционализма и динамизма, таким образом, находит в праве специфическое выражение. Юристы-толкователи, мотивируя решения, приходят к более свободной интерпретации законов по смыслу и цели — по «справедливости». Получают распространение иски не по букве закона, а по аналогии. Возможность различных толкований и пониманий закона предоставляет магистрату или назначенному им судье выбор решения. Современник Цицерона Сервий Сульпиций Руф составил первый краткий комментарий к преторскому эдикту. Содержание римских правовых норм было связано со структурой римской гражданской общины (основной ячейкой которой была фамилия — большая патриархальная семья) и с отношениями собственности («что чье?») в усложнявшейся социально-экономической жизни Рима. Рабству и рабовладельческому хозяйству право уделяет все больше и больше внимания. Поскольку лишь глава фамилии был юридически признанным собственником и поскольку раб находился в его полной власти, постольку вопросы, связанные с рабовладением, рассматривались правом прежде всего в контексте вопросов о компетенции, правах, интересах, обязательствах, ответственности «отца семейства».
